Реву сегодня весь день. Клякса на бумаге от моих слез. Почему у всех нормальные родители, а у меня, оказывается, все неправда. Чем я прогневала Бога, что он сделал меня такой несчастной? А случилось вот что. Прямо с урока меня вызвали к директору школы. А там сидит пожилая женщина, похожая на Рину Зеленую. Только очень строгая. Она сказала, что работает в гороно. Женщина спросила, с кем я хочу жить, с отцом или с матерью? Сначала я подумала, что это первоапрельская шутка. Мы сегодня разыграли Ритку. Она ходит в балетную школу, и мы сказали ей, что она приглашена в Ленинград на олимпиаду юных дарований. Нужно срочно взять билет на поезд у Маши Быстровой. Ритка побежала к пионервожатой, а у той глаза на лоб. Сначала Ритка обиделась, а потом смеялась вместе со всеми. Я чуть не померла от хохота. Но правильно говорит наша соседка тетя Липа: кто много смеется, обязательно будет плакать. Женщина из гороно сказала, что мой настоящий отец Артур Вениаминович живет в Риге и работает на радиозаводе инженером. Я спросила, откуда известно, что этот самый Артур Вениаминович мой папа? Женщина ответила мне: он хочет добиться через суд, чтобы я жила с ним. Семьи у него нет, обеспечен хорошо, имеет машину и дачу. Я совсем растерялась. И спросила, а как же мама? Женщина сказала, что моя мама Елена Николаевна прислала из Норильска письмо в суд и категорически возражает, чтоб меня отдали отцу. Потому что с самого моего рождения он не помогал бабушке материально и морально растить меня. Я подумала: вот те раз! Ведь Лена не моя мама, а сестра. Я так и заявила женщине, что нечего меня разыгрывать. Моя мама – Анастасия Серафимовна, а я и Елена – ее дочери. Тогда директор школы вздохнул, погладил меня по голове и сказал, что на самом деле Анастасия Серафимовна моя бабушка. Она еще раз спросила, какое мое будет решение. Поеду я жить к отцу в Ригу или нет? Я крикнула, что мне никто не нужен, кроме мамочки, то есть бабушки. И выбежала из кабинета. Как я очутилась в овраге за школой, не помню. Там мы играем, когда бывают свободные уроки. Сколько я там сидела и плакала, не знаю. Не хотелось никуда идти, никого видеть. Даже маму-бабушку. Обидней всего, что она меня все время обманывала. Она сама нашла меня в овраге и была такая расстроенная, что мне стало жалко ее. Мы вместе поплакали и пошли домой. Мама-бабушка все рассказала. Оказывается, Артур Вениаминович действительно мой отец. А Лена – моя настоящая мама. Лена, то есть мама, училась в Рижском университете, когда познакомилась с Артуром Вениаминовичем. Он уже работал. Они любили друг друга. Хотели пожениться. Но вдруг папу арестовали. А Лена, вернее, мама (все время путаюсь!) была уже беременная. Артура Вениаминовича посадили в тюрьму, а мама вышла замуж за следователя, который арестовал его. Следователя почему-то сразу уволили с работы, и он завербовался на Север и уехал в Норильск. Маме Лене оставалось учиться всего один год, и она осталась. Михаил, это новый муж Лены, не знал, что она должна родить. Я появилась на свет семимесячной. От всех неприятностей у мамы Лены пропало молоко. Мама-бабушка забрала меня к себе и всем сказала, что я ее дочь. Выкормила она меня искусственно. До сих пор Михаил не знает, что я не сестра Лены, а ее дочь. У них есть сын Андрюшка. Выходит, он мне не племянник, а брат. Вот так все перепуталось. Как я к этому привыкну, не знаю. И как теперь называть Лену? Мамой? Просто язык не поворачивается. А как называть бабушку? В общем, от всего голова идет кругом. Еще я спросила маму-бабушку, где ее муж. Она ответила, что мой дедушка Николай Харитонович воевал на фронте и пропал без вести. Но мама-бабушка до сих пор верит, что он жив и обязательно вернется. Как Федор Иванович из третьего подъезда. На него тоже прислали похоронку, но оказалось, что Федор Иванович попал к немцам в плен. А после Победы над Германией его посадили в нашу тюрьму. Потом я снова стала расспрашивать о своем настоящем отце. Почему раньше он не думал взять меня к себе? Мама-бабушка ответила: он не знал, что ты существуешь. А с чего это вдруг сейчас объявился? Кто ему сказал? Мама-бабушка только руками развела. Неужели она действительно не знает, или просто опять скрывает от меня? Если говорить честно, то очень бы хотелось встретиться с Артуром Вениаминовичем. Интересно, он видел меня? Господи, а не тот ли это дядя, который на прошлой неделе сфотографировал нас с девчонками, когда мы шли по скверу? Вот и опять клякса от слез Почему я не могу, как все, иметь папу? Почему? А что, если посоветоваться с Риткой? Да, расскажешь ей, а она растреплется на всю школу. Уж лучше с Витей. Но вдруг он возьмет и перестанет дружить со мной? Ведь получается, что я обманщица. И еще дочка человека, который сидел в тюрьме. Нет, ни за что! Лучше пускай узнает не от меня. Впрочем, все уже наверняка все знают. От директора школы. Что же делать? Как появлюсь в классе? Через полчаса надо идти на школьный вечер, где я должна играть на гитаре и петь (этому меня научила мама-бабушка), а лицо зареванное и совсем нет настроения. Маша Быстрова так на меня надеется! Но выступать я сегодня не могу. Придется сослаться на то, что разболелась голова. Но никто, наверное, не поверит. Может, сказать Маше, что у меня началась менструация? Это мысль! И вообще странно получается, Ритка на два с половиной месяца младше меня, а у нее уже есть менструация. И грудь больше, чем у меня, носит лифтон. Одним словом, она уже девушка, а я еще совсем девчонка. Плоская, как доска. Спортом, что ли, заняться, чтобы фигура развивалась? Ради Вити. Он позавчера положил мне в дневник записку из трех слов: "Да или нет?" Ой, глупые же эти мальчишки! Неужели сам не понимает, что 1000 раз да! Да! Да! Я люблю тебя, Витенька. Люблю, люблю, люблю! Бросаю писать, потому что пришла соседка тетя Липа.
Продолжаю дневник в тот же день. Только что ушла тетя Липа. Мама-бабушка пригласила ее пообедать с нами. Олимпиаде Егоровне очень понравился суп из потрохов. Даже рецепт взяла. Мама-бабушка стряпает его из утиных и гусиных потрохов, долго их варит, чтоб стали мягкими, а потом кладет коренья, рис и обжаренный говяжий фарш. После обеда мама-бабушка пожаловалась, что у нее чешутся подошвы. Тетя Липа сказала, что это значит к дороге.
Мама-бабушка рассказала о папе, о суде и что после этого уехать – лучший выход. Соседка тоже посоветовала уезжать, и подальше.
Хорошо бы в Москву. Там живет двоюродный брат мамы-бабушки. Она прямо села писать ему письмо, чтобы он помог обменять квартиру. После молитвы на сон грядущий я попросила Бога, чтобы он тоже помог нам в этом деле. И еще я решила узнать, исполнится ли мое желание. Сделала, как посоветовала тетя Липа: налила в стакан 6 ложек воды. Если утром воды прибавится, то задуманное сбудется. А если убавится, то не сбудется. А задумала я вот что: женится на мне Витя или нет?
27 сентября 1968 г.
Ну и денек был сегодня! Вся на нервах. Пришла вчера домой поздно и не успела подготовить все уроки. Слава Богу, не вызвала англичанка, наверняка схватила бы пару. А вот по биологии получила заслуженную пятерку. И еще учитель похвалил. Любовь к биологии у меня, видимо, от мамы Лены, ведь она закончила биологический факультет. Последний звонок ждала как божеского избавления. И сразу мы засели с Олегом Красновым, комсоргом класса, за Устав ВЛКСМ.
Ровно в 5 мы были в Краснопресненском райкоме комсомола, где окончательно решалась моя судьба. Волновалась страшно! Зашли в кабинет, а у самой все поджилки трясутся. Отвечаю на вопросы, а в голове туман. Как во сне. Но, слава Богу, обошлось. Ничего не перепутала.
Ладно, все волнения позади, главное, приняли. Теперь я комсомолка!
Олег предложил обмыть мое вступление в комсомол. Я даже сперва не поняла, что он имеет в виду. Олег сказал: "Ну и темная же ты. Обмыть, это значит выпить". Но ведь Бог запрещает пьянство! Я даже на Новый год не пила с девчонками шампанское. Пусть они кайфуют, а мне нельзя. Так и сказала Олегу. Он рассмеялся. Ладно, говорит, сегодня не будем, а завтра отметим обязательно. Готовь бутылку. Если ему так хочется, принесу спирт. У мамы-бабушки стоит в шкафу большая бутылка. Она преподносит рюмку или две сантехнику, мастеру по ремонту газовой плиты и электрику, которых приходится вызывать. Отолью в пустую бутылку из-под "Столичной", разбавлю. Олег, думаю, не разберется. Покупать в магазине нет денег. Да и не продадут, потому что еще несовершеннолетняя.
Надо сегодня непременно ответить на Риткино письмо. Пишут они с Витей Корецким регулярно. Витя, правда, реже. А жаль, мне очень интересно знать, как живут ребята и девчонки нашего класса. А вот мне писать им нечего. Моих московских одноклассников и друзей они не знают. Как-то написала Ритке, что видела на улице космонавта Алексея Леонова. Вот что значит жить в Москве! Она обиделась, чего, мол, хвастаю.
Бабушка водила меня в Елоховский собор. Я стояла в нем, как завороженная. Вот это настоящий Храм Господень! Все так величественно, красиво. Росписи, иконостас, алтарь. Священник читал проповедь о том, как Моисей вывел свой народ из египетского рабства. Он специально водил его 40 лет по пустыне, чтобы не осталось в живых никого, помнящего о рабстве. А сам так и не дошел до земли обетованной. В Библии так сказано, как он перед смертью обратился к народу Израилеву: "Теперь мне сто двадцать лет и близится конец мой. Господь не дарует мне блага ступить на землю обетованную, а посему молю Господа не оставить милостью Своей сынов Израилевых, чтобы не уподобились они стаду овец без пастыря". Мы вышли из церкви прямо-таки осветленные. На душе было так легко и хотелось делать добро. Сейчас помолюсь Богу и лягу спать".
Поднимаясь по широкой лестнице, ведущей ко входу в облпрокуратуру, Гранская столкнулась нос к носу с Измайловым. Поздоровались.
– Вы скоро вернетесь? – спросила Инга Казимировна.
– А что, есть новости?
– Есть.
– Только перекушу,– посмотрел на часы Захар Петрович.– Хочу наконец отведать, чем кормят зайцев.– Он улыбнулся.
Буквально напротив прокуратуры недавно какой-то остроумный кооператор открыл вегетарианское кафе под названием "Заячий стол". Гранская сама собиралась наведаться туда, но все как-то было недосуг.
– Составлю вам компанию,– сказала она.– Надо же использовать обеденный перерыв.
Они пересекли дорогу, вошли в кафе. В полуподвале было уютно, чисто. Столиков не больше десяти и почти все заняты. К счастью, один, в уголке, пустовал. И можно было поесть и побеседовать, не опасаясь посторонних ушей.
– Ну что ж, похрустим капусткой,– взяла в руки меню следователь. И, ознакомившись, удивилась: – Смотрите-ка, отменный выбор. И цены вполне…
Прокурор был тоже приятно поражен.
– Кабачки в сметане! Баклажаны по-молдавански! Цветная капуста, картофельные зразы… А салатов – глаза разбегаются!
– А в столовке, куда мы всегда ходим, кусочка свежего помидора не подадут,– покачала головой Гранская.– И это в разгар осеннего урожая!
Подошел официант и, приняв заказ, удалился.
– Ну, выкладывайте,– попросил Захар Петрович.
– Знаете, зачем у Кирсановой брали в поликлинике кровь?
– Вы говорили, у нее что-то с гемоглобином…
– Вовсе нет. Это был лишь предлог. Проверяли на СПИД.
Облпрокурор некоторое время молчал, оценивая сказанное. И наконец произнес:
– Каков результат?
– Первый анализ на присутствие у нее в организме ВИЧ, то есть вируса иммунодефицита человека, дал отрицательный результат. Но не всегда это отражает истинную картину. Решили провести повторный анализ По более современной методике. А Кирсанова, как вы знаете, исчезла.
– Вы хотите сказать, инфицирована она или нет, все еще под вопросом?– уточнил Захар Петрович.
– Вот именно.
– Откуда сведения, что она могла подхватить это?
– Запрос сделан одесской санэпидстанцией.
– Одесской? – вскинул брови Измайлов.
– Одесской,– повторила следователь.– Я стала названивать туда. С трудом разыскала врача, занимающегося СПИДом. А он разговаривать не хочет. Откуда, мол, он знает, что я следователь. Напирал на то, что не имеет права разглашать врачебные тайны, тем более по телефону.
– Он прав,– пожал плечами облпрокурор.– Историю в Элисте помните? Ну, с зараженными СПИДом детьми?
– Конечно.
– Ведь там медики сами растрезвонили о несчастных детишках. И не только они, но и их близкие живут теперь, словно в аду. Все шарахаются от них, как от прокаженных. Даже хуже.
– Нет, я, конечно, понимаю врача,– согласилась следователь.– Но что прикажете делать?
– Пошлите официальный запрос.
– Захар Петрович, сами же знаете, время поджимает.– Гранская вздохнула.– Выходит, снова придется гонять оперов…
– Ну хоть что-то раздобыть удалось?
– Проверяют контакты какого-то вирусоносителя. А это – как цепная реакция. Линии разветвляются, теряются, найти все связи чудовищно трудно.
Официант принес заказанное. Гранская и Измайлов сначала нажали на салаты из свежих овощей.
– Наверное, у вас уже появились версии?– продолжал тему Захар Петрович.
– Для версий пока слишком мало фактов. От кого тянется линия к Кирсановой? И потом, где Одесса, а где Южноморск? И когда это было? Может, Кирсанова имела контакты с вирусоносителем еще в Москве… И вообще, имеет ли это отношение к нашему расследованию?
– Но отмахиваться тоже нельзя.
– Ни в коем случае,– кивнула следователь.– Чт®, если тут и лежит разгадка? Как говорится, не знаешь, где найдешь, а где потеряешь.
За десертом – фруктовыми соками, выжатыми на их глазах барменом за стойкой,– разговор увял. Весьма довольные обедом Измайлов и Гранская вернулись в прокуратуру.
Возле комнаты Инги Казимировны прохаживался лейтенант Акатов.
– Извините, Денис, что немного опоздала,– открывая дверь, сказала Гранская.– Обедала.
– Ничего, я только что приехал.
После возвращения оперуполномоченного из командировки они встретились впервые. Акатов поведал о том, что ему удалось узнать в Одессе, поселке Гранитном и Шошинской исправительно-трудовой колонии. И хотя он все время информировал следователя по телефону, теперь его рассказ был более детальным.
– Жаль, что Виктора Павловича сейчас нет,– посетовала Гранская.– Ваши наблюдения и ему были бы очень полезны.
– Но вы же говорите, что он прилетает вечером.
– А вас уже здесь не будет. Видите ли, Денис, выпадает вам дорога в Одессу.
– Опять?! – удавился оперуполномоченный.
Следователь пояснила, чем это вызвано.
– Надо так надо,– спокойно принял очередное задание опер.– Там у меня налажены контакты с коллегами. Я имею в виду Гарнич-Гарницкого. Хороший мужик!
– Увы, Гурия Тихоновича вы там не застанете. Он в отпуске.
– Жаль,– огорчился Акатов.
– Но вы можете встретиться с ним здесь. Он находится в санатории "Коммунар". Звонил позавчера, справлялся о вас.
– Обязательно повидаюсь с ним.
– Да, я думаю, встретиться вам не мешало бы… И еще,– продолжала Гранская.– На квартиру Кирсановой пришло письмо от ее матери. Она живет под Киевом, в Дарнице. Очень просит Лайму навестить ее.
– Думаете, Кирсанова у матери?– встрепенулся Акатов.– Если, конечно, жива…
– Проверить не мешает. Вообще-то отношения между ними с самого рождения Лаймы какие-то перекореженные…
Следователь рассказала о том, что почерпнула из дневника Кирсановой.
– Странно распорядилась судьба,– задумчиво произнесла она.– По существу, они были чужие люди. Насколько я поняла, не виделись больше двадцати лет И вдруг – начали переписываться…
– Выходит, мне после Одессы – в Киев?
Акатов побывал в общежитии, где прихватил самое необходимое в дорогу, затем направился в санаторий. По сравнению с шикарными санаториями и пансионатами "Коммунар" выглядел прямо-таки убого. Несколько одноэтажных домиков, запущенная территория, "удобства" во дворе. До пляжей отсюда – ехать и ехать. Акатов с трудом нашел работника администрации, которая сказала, где поселился его одесский собрат по профессии. Предвкушая приятную встречу, Денис постучался в указанную палату. Хриплый голос ответил: "Входите".
В тесной каморке стояли две койки. На одной лежал молодой парень. Оперуполномоченный поздоровался с ним. Тот лениво ответил на приветствие, не вставая.
– А где ваш сосед? – поинтересовался Акатов.
– Спроси что-нибудь полегче,– широко зевнул отдыхающий.
До лейтенанта докатилась волна бормотушного духа.
– Понимаешь, друг, очень спешу. Вот так нужен Гурий Тихонович,– провел пальцем по горлу Денис.
– Ничем не могу помочь,– развел руками парень.– Всего одну ночь переночевал и смылся.
– Как смылся?– вырвалось у Акатова.
– И шмотки его тю-тю! – Сосед Гарнич-Гарницкого встал, открыл тумбочку. Она была пуста.– А ты ему кем приходишься?
– Знакомый,– буркнул Денис, размышляя об услышанном.– Значит, его уже нет полтора суток?
– Да не переживай ты.– Парень пошарил под койкой и вытащил на свет божий початую бутылку.– Давай примем по стопарьку, а то одному как-то не с руки.
– Спасибо, в другой раз,– отказался лейтенант.– Где же он может быть?
– Кайфует, наверное, у зазнобы,– усмехнулся отдыхающий и, раздумав наливать вино в стакан, присосался к горлышку.
– Какая зазноба! – обиделся за Гарнич-Гарницкого Денис.
– А что, он не мужик? – сказал парень, оторвавшись от бутылки.– А может, просто сбежал. Жратва тут!…– Он скривил лицо.– И тоска зеленая. Я бы сам смотался, да некуда. Придется пилить еще две недели… Вернусь домой в Ковров, накостыляю нашему профсоюзному боссу! А я еще ему поставил две бутылки портвейна!
– Может, его перевели в другую палату?
– Не-а,– замотал головой парень.– Я сестру-хозяйку спрашивал. Та ни хрена не знает. Если бы перевели, обязательно встретились бы в столовке или на телевизоре. Мы тут все перезнакомились…
– Как же так! – возмутился лейтенант.– Человек исчез. Человек! И никому дела нет!
– О чем ты говоришь,– махнул рукой парень.– Нынче наша жизнь – копейка. Я думаю, они только рады,– кивнул он на окно.– Харч остается, и можно поместить на освободившееся место левака. Нынче у вас в городе частники дерут за койку чирик в день…
Акатов кинулся к начальству "Коммунара". Там и впрямь не знали, что Гарнич-Гарницкий отсутствует вот уже почти два дня.
На выяснение времени не было, и Денис поехал в аэропорт. В оставшиеся до посадки несколько минут он позвонил Гранской и сообщил о загадочном исчезновении одесского оперуполномоченного.
– Боюсь, не случилось ли чего-нибудь с Гурием Тихоновичем,– встревоженно закончил лейтенант.– Может, с ним кто-то сводит счеты?
– Не берите в голову, Денис,– постарался успокоить его следователь.– Скоро прилетает Жур, попрошу его разобраться…
После разговора с Акатовым у Гранской сделалось неспокойно на душе. Чтобы развеять нехорошие мысли, она снова углубилась в дневник Кирсановой. В последние дни он стал чуть ли не настольной книгой Инги Казимировны. Она старалась выудить полезную для следствия информацию.
"30 сентября 1968 г.