Упавшая с небес, или Жить страстями приятно - Юлия Шилова 13 стр.


– Она решила там жить.

– Жить?

– Да. Понимаешь, она сделала операцию, приняла много мук, а затем поняла, что совершила ошибку.

– Да ты что?!

– Представляешь, она просто ошиблась.

– Ничего себе ошибочка! Она не понимала что делает?

– Напротив. Тут сошлись много различных факторов. Виновато ее окружение, виноваты специалисты, которые разрешили сделать операцию. Понимаешь, до смены пола этот парень воспитывался в богемной актерской среде. Там гомосексуализм и транссексуализм нормальные явления и даже считаются признаком особой одаренности. Видимо, в его природе все же были заложены чисто мужские гены, но то окружение, в котором он находился, подтолкнуло его к этому ошибочному решению. Психологи недостаточно хорошо с ним разобрались и разрешили операцию. Они способствовали этой ошибке, ему нужно было не хирургическое вмешательство, а хороший психолог. Когда парня прооперировали и он стал женщиной, бедняга осознал что совершил страшную ошибку.

– Так может… обратно прооперироваться?

– Это ужасно. Она не выдержит. Крыша поехала, и она укрылась в квартале нищих. Соорудила себе нехитрый домик из картонных коробок и поселилась в нем.

– А как же ее богатые родители?

– Они считают ее пропавшей без вести. Объявили розыск. Только сами не знают, кого теперь искать – сына или дочь? А найти ее просто невозможно. В эти страшные кварталы почти не заходит полиция. Живущие там люди не имеют ни паспортов, ни каких-нибудь других документов.

– Так она теперь совсем с ума слетит? Это же конец.

– Не знаю. Но мне показалось, что ее все устраивает. Понимаешь, чтобы решиться на такую операцию, нужно иметь огромную силу воли, а она стала как тряпка. Пьет запоем. Слишком много. Всё это ужасно…

– Я бы эти операции вообще запретила. Если матушка-природа сделала тебя мужиком, будь мужиком до конца жизни. А уж если ты родился женщиной, будь ею и не забивай себе голову иными проблемами.

– Хорошо говорить! Я очень рада, что судьба не наградила тебя такими проблемами. Но в жизни бывает и по-другому.

Мы подошли ко второму выходу с чердака. При всем желании я не могла скрыть всё нарастающего волнения.

– Сейчас нам нужно разделиться, – приказным тоном отчеканила Галина. – Машина стоит у другого подъезда, братков вряд ли интересует, кто выходит из этого. Иди уверенно и не оглядывайся. Пройдешь один квартал и жди меня у мебельного магазина.

– А ты?

– Я двинусь следом за тобой минут через пять.

– А может, ты пойдешь первой?

– Нет. Я должна быть уверена, что с тобой всё в порядке. В конце концов, меня вообще никто не знает.

– Странно все же, что, не зная тебя, знают твою квартиру.

– Ты опять за своё? Я же сказала, что не могу найти этому объяснения. Давай, иди и будь умницей. У тебя все получится.

Я слегка приподняла марлечку и посмотрела на спящую малышку. Она мирно посапывала и даже не представляла, через какие трудности предстоит нам с ней пройти.

– Ну хватит. Не нужно трогать ребенка, пока она спит. Если проснется, заорет, что мы тогда будем делать? Главное, чтобы она не закричала в тот момент, когда я буду выходить из подъезда. Иначе – беда. Я думаю, что крик ребенка из корзинки привлечет внимание не только братков, но и случайных прохожих. Не теряй времени, оно у нас на вес золота!

Я словно в бреду цеплялась за любой повод отодвинуть минуту расставания.

– Слушай, а что если Динулька заревет?

– Если ты отлипнешь от этой корзины и хоть немного включишь мозги, то она не успеет. Ты свои материнские чувства будешь потом проявлять. Сейчас не время.

Обреченно понурив голову, я спустилась на этаж.

Глава 16

День был прохладным и пасмурным. Черные тучи совершенно закрыли солнышко, вот-вот пойдет дождь. Я поежилась, стараясь унять нервный озноб. Что-то матушка-природа не очень заботилась о том, чтобы я поскорее попала домой. В любую минуту погода могла стать нелетной.

Не оглядываясь на поджидающую меня машину, я направилась в сторону мебельного магазина. Самое главное идти прямо и никуда не сворачивать. Именно так объяснила Галина. Именно так… В голове рисовались страшные картины, от которых хотелось кричать и биться в истерике: вот моя девочка рыдает, а растерянная Галина попадает в лапы негодяев… А вот прохожие вызывают полицию и та отнимает у Галины девочку…

Я непроизвольно замедлила шаги, прислушиваясь к звукам за спиной. Хотелось обернуться, но я решила, что это очень рискованно, и не стала этого делать. Если меня нельзя узнать сзади, то это не значит, что меня нельзя узнать спереди. Я могу скрыть волосы под париком, изменить походку, но не могу изменить свое лицо. А оно у меня слишком яркое и довольно запоминающееся.

Шумная, бесконечно длинная улица… Море машин и прохожих, спешащих по своим делам. Где-то на этой улице должен быть мебельный магазин. Где-то здесь, рядом. По крайней мере я знаю слово "Мебель" по-английски. Интересно, Галина уже вышла или выжидает? Только бы Динулька не разревелась…

Слава богу, вот и магазин… Я зашла и села в мягкое кожаное кресло, стоящее в холле. Взяв один из журналов, лежащих на столике, и принялась его перелистывать. Перед глазами плыло, я не видела никаких картинок и уж тем более строчек, украдкой поглядывала на огромные стеклянные двери – ждала появления Галины с плетеной корзиной.

Но ее всё не было… Томительное ожидание становилось настоящей пыткой, раздирающей и без того израненную душу.

Не в силах выносить неизвестность, я закрыла лицо руками и тихонько заплакала. Там, на чердаке, я боялась думать о том, что вижу малышку последний раз в жизни, но теперь эта мысль пришла помимо моей воли. Весь запас любви, вся моя способность любить были отданы моей крошке. Я поняла, что устала быть сильной, устала притворяться. Ведь на самом деле я ужасно слабая.

Справа от кресла была зеркальная стена. Непроизвольно повернувшись, я увидела свое отражение и отшатнулась. Огромные мешки под глазами, черные круги от хронического недосыпания… Перекошенное от страха лицо, трясущиеся губы… Выглядела я довольно страшно. Но мне было наплевать и на размазанную косметику, которую не смывала в течение нескольких дней, на свое распухшее от слез лицо. Я думала только о доченьке, о том, что я отдала бы все на свете, чтобы ее увидеть. Хотя, если разобраться, отдавать-то мне особо и нечего…

В кресло рядом сел какой-то мужчина и поставил на журнальный столик два бокала коктейля со льдом.

– Угощайтэсь, – произнес он приятным голосом на ломаном русском языке.

– Это мне? – удивилась я.

– Вам. Если вы обернешься назад, то есть бар. Я сидел там долго и наблюдал за тебя. Ты плачешь, и мне хочется тебя развеселить, и сделать легче. Я угощать тебя мой коктейль.

– Спасибо. Мне ничего не нужно, – сухо ответила я.

Иностранец не вызывал во мне ничего, кроме раздражения. Может быть, в другой ситуации все бы было совсем по-другому, но только не сейчас.

– Мне ничего не нужно, – повторила я. – Я должна побыть одна.

– Меня зовут Сэм. Я американец. Я работа в области компьютерная игра. Я очень хорошо знаю русский язык. Мне всегда нравится русская девушка. Я был Москва два раза. Мне нравится русская душа. Она широкая и добрая.

– То-то вы на ней руки и греете, – произнесла я злобно и придвинула к себе коктейль, решив, что алкоголь хоть немного успокоит нервы.

– Я рад, что ты приняла мой угощение, – расплылся в улыбке американец.

– Хочешь, я тебе за него заплачу? У меня есть деньги, – сказала я все так же зло. – Я не нищая.

Вынув из стакана трубочку, я залпом выпила его содержимое до дна. Иностранец открыл от удивления рот и смотрел на меня как на чудо. Когда я лихо поставила стакан, он присвистнул и рассмеялся, сопровождая свой смех бурной жестикуляцией.

– Я знал, что русский мужик пьет здорово, но не знал, что так может пить русский девушка! – произнес он восторженно.

– Ты не видел, как пьет русский мужик! Наши мужчины не балуются слабоалкогольными коктейлями. Только водка! Нормальный парень может выпить пару литров.

– О! Литр! Организм может отравиться.

– Может. Бывают, конечно, случаи, но редко. Русский мужчина в выпивке не имеет себя равных. Пьет всё и самогон и ёрш, только наливай.

– О, ёрш? Что есть ёрш?

– Смесь различных крепких алкогольных напитков. Взрывоопасная.

Американец вновь расплылся в улыбке и протянул мне свой коктейль:

– Выпей, тебе станет легче.

Я действительно почувствовала себя легче и не стала отказываться. Взяв у него стакан, я непроизвольно посмотрела на дверь. Никого… Господи, ну почему так долго? Ведь тут совсем рядом. Всего один квартал.

Американец взял меня за руку и дружелюбно по ней похлопал:

– Выпей. Ты очень смешной. Мне приятно, что я веселить хоть один грустный русский девушка. Я рад. А платить не надо. У меня есть доллар. Это презент Америка России.

– Ну, если наш разговор происходит на высоком международном уровне и такое мощное государство, как Америка, делает России презент, то баксы тут и в самом деле не нужны. Представим, что этот коктейль халявная гуманитарная помощь, а наша страна обожает принимать помощь от кого угодно, откуда бы она ни шла, – произнесла я и осушила бокал своего соседа буквально за секунду.

Американец не отрывал от меня глаз и с восторгом следил за этой процедурой.

– А лед? – спросил он недоуменно.

– Какой еще лед?

– В бокале э-э-э был лед…

– Надо же, а я не заметила…

Слабоалкогольный коктейль подействовал, видимо, я была измотана до предела. На глазах выступили пьяные слезы. Я больше не могла молчать, мне необходимо было выговориться.

– Знаешь, мне постоянно не везет, – начала я. – Если ты не понимаешь, о чем я говорю, то не напрягайся и особо не вникай, это не твои проблемы. Тебе повезло. Ты родился в нужном месте и в нужное время. У вас живут плохо только те, кто не хочет работать. Да и то они нормально себя чувствуют на пособие по безработице. Видно, больше не надо…

Американец не к месту улыбнулся и закурил. Мне было совершенно наплевать, понимает он то, о чем я говорю, или нет.

– Знаешь, а я здесь изменилась, – продолжала я. – В самом деле очень сильно изменилась. У меня появились совсем другие ценности, о которых я не догадывалась раньше. Хотя, если разобраться, то раньше у меня вообще не было никаких ценностей. Я понимаю, что сейчас я очень страшная, но ты не обращай внимания на мою внешность. В твоей американской тепличной голове никогда бы не уложилось то, что я пережила за эти дни. Главное, что я изменилась не в худшую сторону. Понимаешь, не в худшую, а в лучшую…

Я вновь посмотрела на входную стеклянную дверь и увидела, что пошел дождь. Самый настоящий ливень с холодным порывистым ветром. Одинокое дерево у входа качалось. Казалось, еще немного и оно упадет. Тайфун был не только в моей душе, он был и на улице.

– Вам плохо?

Американец наклонился ко мне совсем близко.

– Нет. Просто дождь.

– Ты боишься дождь?

– Дождя боюсь не я, а маленькие дети.

– Но ты уже большая девочка. Дождь тебя не пугать.

– Лучше бы я была маленькая! Знаешь, чего я боюсь? Боюсь, что мне придется вернуться и я увижу, что никого нет. Ни Галины с корзиной, ни машины с братками. Никого… Она говорила, что очень меня любит и никогда не предаст. Она стала женщиной, а есть такая вещь, как женская солидарность. И все же у нее мужская психология. Медицина не всесильна. Ей изменили пол, паспорт, но так и не смогли изменить психологию. Она не лесбиянка, но ей по-прежнему нравятся женщины. Она пожалела о том, что с собой сотворила. Пожалела… Ой, как же сильно она пожалела!

Я с размаху ударила кулаком по столу, чем привела американца в замешательство. Он даже вздрогнул.

– Ты же ничего не знаешь, – пьяно замотала я головой. – Да что ты вообще знаешь? Ничего! Неужели у меня никогда не будет нормальной жизни? Ты когда-нибудь ощущал страх? Хотя бы раз? Только не такой, как бывает у всех, а настоящий, похожий на ужас. Я не знаю, что мне делать. Кричать от собственного бессилия, на себе рвать волосы?!

– Тебе надо лечить? – спросил перепуганный американец. – Может, взять еще коктейль?

– Да пошел ты к черту вместе со своим коктейлем! Думаешь, если я напьюсь, то заглушу свою боль?! Я уже пробовала, и у меня ничего не получилось. Нет такого лекарства и никогда не было. Еще не придумали. – Я окончательно упала духом. – Знаешь, до поездки в Америку я была совсем другая. Меня вообще ничего не волновало. Никто не мог достучаться в мое сердце. Никто. Я жила сама по себе. А теперь, теперь все совсем по-другому. У меня есть дочь. Понимаешь, дочь. Она красивая, чудная, но еще совсем крохотная. Я очень ее люблю. Ты даже не представляешь, как я ее люблю! У тебя есть дети?

– Нет, – покачал головой американец. – Пока нет.

– Тогда ты ни хрена не поймешь.

– У меня есть младший брат, – сказал американец.

– Это совсем другое. Ребенок, это ребенок… А братья или сестры… Знаешь, меня разлучили с ребенком. Ну скажи, разве можно разлучать мать с дочерью?! Конечно, нет. А эти гады… Им все равно, потому что в них нет ничего человеческого. Ничего… Возможно, это божье наказание за то, что еще совсем недавно я мечтала от нее избавиться.

Замолчав, я представила себе злосчастную плетеную корзину, лежащую в ней сонную малышку и с трудом сдержалась, чтобы не закричать. Меня буквально трясло.

– Тебя мороз?! – испугался американец.

– Это не от холода.

Не сдержавшись, я опустила голову на руки и тихонько заплакала. Он растерянно взял меня за руку и нежно ее погладил. От этого теплого и дружеского жеста я почувствовала себя еще хуже и зарыдала во весь голос.

– Я отчетливо понимала – из моей жизни исчезло настолько важное, что все мое дальнейшее существование становилось бессмысленным. Я никогда не свыкнусь с мыслью, что у меня больше нет дочери. Воспоминания, что я бросила ее на чердаке с совершенно чужой женщиной, которую так глупо посчитала своей подругой, никогда меня не покинут, и я не смогу ходить по земле с таким страшным грузом на душе, – есть, спать, смотреть телевизор, встречаться с мужчинами, притворяться, врать самой себе и делать вид, что все хорошо. Ведь я сама бросила свое дитя на произвол судьбы. Теперь мне не нужно рассказывать, что такое настоящее горе. Теперь я знаю это не по наслышке.

– Хорошая погода, – напомнил о себе американец и потрепал меня по плечу.

Я подняла голову и увидела, что дождь прекратился, ветер стих и выглянуло солнышко.

– А это точно мебельный магазин? – спросила я.

Он расплылся в улыбке, галантно продемонстрировав блистательную фарфоровую челюсть, чем натолкнул меня на мысль, что в Америке все улыбаются по поводу и без него.

– Магазин занимать второй этаж. А первый – бар.

– А может, тут рядом есть еще один мебельный магазин?

– Есть, но он не рядом. Нужно пройти.

– Сколько?

– Что?

– Я говорю, сколько нужно пройти?

– Километров пять.

В этот момент двери распахнулись и на пороге появилась растрепанная и промокшая Галина с плетеной корзиной в руках. Я бросилась навстречу.

– Поосторожнее, Динку разбудишь! – не на шутку перепугалась она.

– А ты почему так долго?! Тут идти ровно пять минут. Где тебя черти носили?

– Ты видела, какой был дождь?

– Видела. Ну и что?

– Ничего. Если бы я в такой дождь с ребенком пошла, у малышки уже было бы воспаление легких.

– Так дождь черт знает когда пошел, а что ты делала до этого?

– Я кормила ребенка.

– Где? – уже тише спросила я.

– В одной забегаловке. Динка проснулась и начала кричать, что мне оставалось делать? Пришлось ее накормить.

– Ну и чем ты ее накормила?

– Конечно, смесью, чем же еще…

Я подошла к корзине и тихонько приподняла марлю. Малышка мирно покапывала. Рядом с ней лежала бутылочка со смесью, закутанная в салфетку, в ногах – уже распакованная пачка памперсов.

– Вот и памперс новый надела, – продолжала оправдываться подруга. – Она еще навалила целую кучу. Девчонка растет прямо на глазах. Ходит по большому, как хороший мужичок.

– Сам ты мужичок, – рассмеялась я и протянула руки к корзине.

– Ты чего?

– Ничего. В конце концов, это мой ребенок, я хочу сама ее нести. Послушай, а к тебе братки на хвост не сели?

– Они вообще не обратили на меня никакого внимания.

– Это хорошо. А то я уже подумала…

– И что ты подумала?

– Я подумала, что ты меня продала.

– Дура, ты, дура. Ничего ты так и не поняла.

– Поняла. Еще как поняла, – счастливо улыбнулась я, прижимая корзину к груди.

– И что же ты поняла?

– Я поняла то, что ты настоящая подруга и что я очень сильно тебя люблю.

– А еще?

– А еще, что я беру все свои слова обратно. Все до единого. Клянусь. И прошу у тебя прощения за то, что в тебе усомнилась. Ей-богу, прости.

– Прощаю. – Галина слегка приобняла меня за плечи и прошептала: – Знаешь, когда мы с Динулькой приедем к тебе, я сделаю все возможное, чтобы вернуть все на свои места. Я верю, настанет время, когда стану для тебя не только подругой, но и самым настоящим другом, а может быть, и кем-то более близким.

– Спасибо тебе за все, что ты для меня делаешь. – Я совершенно успокоилась и подмигнула не сводящему с нас глаз американцу.

– А это что за супермен? – ревниво спросила Галина.

– Это Сэм.

– Какой еще Сэм?

– Самый обыкновенный. Я с ним познакомилась, пока ждала твоего возвращения.

– Хорошенькое дело! Получается, тебя вообще ни на минуту оставить нельзя. Пока я кормила голодного ребенка, подмывала ее и меняла памперс, ты не теряла времени даром и завела интрижку?

– Это не интрижка, а разговор по душам. Я уверена, что Сэм не понял и половины из того, что я ему рассказала. У него же свой американский ум, которым он никогда не постигнет русскую душу.

– И нечего ему ее постигать. Твоя душа должна быть открыта только для меня. А для всех других это должны быть самые настоящие потемки.

– Господи, Галька, какая же ты ревнивая…

– С тобой разве возможно быть не ревнивой? – тихонько рассмеялась она, стрельнула на американца взглядом, полным ненависти, и, взяв меня за руку, направилась к выходу.

Галина остановила такси, сказала одно-единственное слово: "Аэропорт" и протянула таксисту какую-то купюру.

– Пора прощаться. До отправления самолета осталось не уж так много времени. – На глазах у нее навернулись слезы.

– Галя, ты это серьезно? А как же Динка?

– Давай корзинку мне. Теперь о малышке буду заботиться я.

– Спасибо тебе.

– Ну не только я… А еще женщина, о которой я рассказывала. Ну что ты стоишь, как умалишенная? Время идет. Деньги капают. Таксист счетчик включил. Мы же уже с тобой тысячу раз все обговорили. Опоздаешь на самолет.

Я стояла как вкопанная, вцепившись в корзину:

– Галина, а может, мы всё переиграем?

– Что именно?

– Я же сказала – всё.

– Говори прямо! Что ты ходишь вокруг да около! – Галина заметно занервничала.

Назад Дальше