- Она уже позже пришла, около семи, на автобусную остановку. Грустная была и расстроенная.
- Что сказала?
- Сказала, что её подруга осталась с какими-то двумя типами на ночь. Я предложил её позвать.
- Она не согласилась?
Обвиняемый позволил себе продемонстрировать явное осуждение:
- Повела себя очень даже грубо. Обозвала подругу и сказала, что её не волнует, чем занимается эта…
Судья поспешно перебил:
- И вы вернулись на такси?
- Да.
- Когда вы в третий раз встретились с Руцкой?
- Третий раз я застал её у себя дома вечером тридцатого августа…
* * *
- Ну, что скажешь? - прошипела издевательски Патриция. - Нам предстоит лицезреть кульминацию этого действа?
Она была даже довольна. Судья ни с того ни с сего объявил перерыв. Элегантный обладатель греческого профиля поднялся и направился к выходу. Патриция тоже поднялась, благодаря чему получила возможность ещё разок к нему присмотреться, очень внимательно, но ненадолго, так как в проходе появился Кайтусь и загородил ей обзор. Патриция с нетерпением ожидала перерыва, поскольку ответа на все замечания, сказанные шёпотом в косыночку, иначе не получишь. Существовала опасность, что Кайтусь будет занят, но тот оказался свободен, чему в глубине души был даже рад. Такого развесёлого заседания он никак не ожидал, и ему требовалось время, чтобы привести в порядок свои впечатления.
- Высокий Суд или оголодал, или ему в сортир приспичило, - пошутил прокурор, стараясь казаться беззаботным. - А может, ему просто скучно стало. Таких кульминаций нам предстоит ещё несколько, будь уверена. Кофе выпьем?
- Гляди, как ты развеселился! Твоя многострадальная мимоза пока выглядит не лучшим образом. Сама в знакомые набивалась и на комплименты напрашивалась… А ты лучше скажи-ка мне по секрету, настоящий процесс - это, вообще, что такое? Пародия? Гротеск? Прикол? Ведь на полном серьёзе такого просто быть не может!
Последних слов Кайтусь предпочёл не услышать, а следовательно, и отвечать не стал. Честно говоря, он сам был здорово озадачен и даже подавлен. Как прикажете сохранить лицо, угодив в такую навозную кучу? Каким таким чудом?
Маленькая кафешка находилась в двух шагах, и участники пари примостились за столиком в углу. Кайтусь извлёк из левого уха крохотный наушник, осмотрел его и поудобнее пристроил на прежнее место. Относительно приговора у него сомнений не было - судья не подведёт. А вот как после всего этого цирка сохранить репутацию? Поневоле позавидуешь защитнику…
- Пока мы слышали версию Климчака, - сказал он спокойно. - И верить в неё нет никаких оснований. Не кричи так громко, слышимость отличная. И на что тебе сдалась эта штуковина, я ведь всё равно не отвечу!
Патриция поправила косыночку, сдвигая лёгкую ткань с серебристого ситечка, прикрытого чем-то вроде колпачка Говорить было очень удобно, ткань совсем не мешала.
- Ничего, в любую минуту может пригодиться. И вовсе я не кричу, а шепчу, а сейчас и вообще выключила. Но в моменты, что повторяются в версии Стаси, можно же будет поверить? О Зажицкой я и не говорю, она - главная фигура, но какое у неё будет настроение?
- Интересно, какие это моменты повторятся? А Зажицкая вообще в трудном положении. Если ещё раз что отзовёт, я её с превеликим удовольствием обвиню в даче ложных показаний. Она уже три раза свои версии меняла в зависимости от ссоры или примирения с любовником.
- Ага, а ругалась и мирилась с ним не иначе как с помощью телепатии, ведь Климчак сидел. Хотя признаю, воду мутить она умеет…
Официантка принесла два напёрстка кофе, очень крепкого и по вкусу удивительно похожего на настоящий кофе. Патриция заподозрила, что тут не обошлось без личного очарования Кайтуся, но не собиралась сейчас отвлекаться на такие пустяки.
В кафешку зашёл господин с греческим носом и уселся неподалёку. Патриция рассеянно взглянула на него, ещё раз удостоверилась, насколько он красив, и от этого расстроилась. Какое он имел право быть таким красавчиком, если не являлся её давним несостоявшимся амантом, равно как и несостоявшимся врагом? И всё же до чего похож. Что и раздражало…
- Погоди, ты можешь мне объяснить, почему судья задаёт такие дурацкие вопросы? И зачем такую чушь диктует в протокол? Ты же знаешь, я много процессов видала, но этот старикан все рекорды бьёт.
Кайтусь поморщился. Он был здорово озабочен, но старался это скрыть.
- Формулировки должны годиться для протокола. Ты же видела, эту, прости господи, секретаршу судебного заседания. Какие у неё могут быть литературные таланты?
- А у судьи какие? Чуть было Гонорату в сожительницы Зажицкой не записал!
- Я же говорил, что ему скучно. Материалы дела чуть ли не наизусть выучил, вот и зарапортовался.
- Свинство всё это, - сердито констатировала Патриция, извлекая из сумочки сигареты. - Не должен он наизусть знать… - тут она спохватилась. - Ну, в какой-то степени должен, не как тот, помнишь, что прочел только титульный лист, дело об алиментах, и всё домогался, где же ребёнок, когда дело было в том, что один тип подстрелил другого на охоте…
- Вот, сама видишь!
- Но наизусть-то зачем! Так бы ему, глядишь, и интересно стало, может, и до правды бы докопался.
- Он и так докопается, - буркнул Кайтусь без особой уверенности и щёлкнул зажигалкой.
Патриция начала заводиться:
- Ты уверен? Что-то я не заметила в нём того священного огня, того стремления к правде и справедливости!
- Священный огонь в этом динозавре? Окстись!
Патриция не на шутку рассердилась:
- Ты мне зубы не заговаривай! Здесь не в динозавре дело, а в этом паршивом изнасиловании! Ты не хуже меня знаешь, сколько таких случаев: или невинная изнасилованная девушка, или невиновный оклеветанный парень, как тот с сеновала, помнишь, ты сам не смог решить! А та тётка с колбасой? И все остальные? Таких дел об изнасиловании пруд пруди. Тебе же лучше меня известно! Что происходит? Мода такая, что ли?
Кайтусь чуть было не подтвердил, да, мода, но вовремя прикусил язык и предпочёл процитировать прессу:
- Рост хулиганства, падение нравов, бандитизм, безнаказанность…
- А может, наоборот?! - вконец разбушевалась Патриция. - Может, безнаказанность девиц, которые выдвигают ложные обвинения, сводя, таким образом, личные счёты и придавая себе значимости? Может, девушки, на которых, прости господи, никто не покусился, чувствуют себя недооценёнными? Обиженными? Сплошная бредятина и напрасная трата времени правосудия!
Явный перехлёст её эмоций вызвал у Кайтуся раздражение:
- Ладно, не будем напрягать правосудие, - холодно заметил он. - Так скоро дойдёт до того, что одинокой женщине страшно будет вечером выйти на улицу.
- Дойдёт до того, что парень при виде девушки на безлюдной улице будет сигать в кусты!
- А что, неплохая идея!
- Дарю, можешь воспользоваться при первом удобном случае. А я горю желанием услышать, как проходила встреча жертвы с насильником, которого она добровольно поджидала у ворот. И, насколько нам известно, не менее добровольно явилась к нему в гости…
* * *
Войдя в зал суда, Патриция сразу уловила некоторые изменения в составе публики. На первом ряду с прокурорской стороны сидела какая-то девушка, за ней тётка среднею возраста в явном раздражении. Оглянувшись, Патриция увидела за собой молодого угрюмого парня. "Греческий профиль" прибыл последним Остальное не изменилось, но в окрестностях судейского стола слегка повеяло семейственностью.
Подсудимый с места в карьер продолжил свои показания, которые интересовали судью ровно настолько, насколько их требовалось занести в протокол. Постоянные перерывы на диктант завершались очередными необязательными вопросами. Начало Патриция проворонила и, ковыряясь с брошкой, поймала обрывок:
- …в комнате вместе с моей сестрой.
- Что они делали?
- Сидели за столом, на котором стояла бутылка водки.
- Что дальше?
- Первое, что сказала мне Руцкая: "Лёлик, я хочу с тобой выпить".
Достоверность этой информации Патриция отвергла сразу же. Не то чтобы такого нельзя было ожидать от незнакомой, в конце концов, ей Стаси, а просто прозвучало это уж слишком по-лёликовски. Так Климчак представлял себе девушек, вот только это не были обычные домашние девушки, живущие с родителями, заканчивающие школу, начинавшие работать. Приличные. Он бессознательно воспроизвёл слова, характерные для компании аморальной Зажицкой, ведущей безнравственный образ жизни в Познани.
- Врёт и глупо, - шепнула она в брошку, а Кайтусь машинально кивнул.
Судья на глупую ошибку не обратил ни малейшего внимания.
- А вы что?
- Отказался, поскольку мне нездоровилось и очень устал после работы.
Продолжение выглядело уже лучше. Из материалов дела Патриция знала, что Лёлик вкалывал на семейной стройке и имел все основания утомиться. Вот только зря он преувеличивал, и откуда взялась болезнь? Выглядел он вполне здоровым.
- Но вы всё-таки выпили?
- Выпил сто грамм, - с огорчением признался Климчак, отлично сознавая, что в его категорический отказ ни один нормальный человек не поверит.
- Какие были рюмки?
- Стограммовые стаканчики и рюмки по пятьдесят.
- Из того же графинчика?
У судьи был несомненный талант задавать неожиданные вопросы. Ему опять удалось поставить в тупик Патрицию. Какой графинчик, чёрт побери, ведь только что подсудимый упомянул о стоявшей на столе бутылке водки, откуда же у старого сморчка взялся "графинчик"?
Климчак обалдел не меньше Патриции и молча пялился на судью, которому это нисколечко не мешало.
- "Я выпил сто грамм из того же графинчика", - продиктовал он секретарше. - И что было дальше?
В принципе обвиняемый хорошо подготовился, в показаниях не путался, тем более что в них содержалось достаточно правды. Вот только судья всё время сбивал с толку, перескакивая с одних событий на другие, словно резвящийся зайчик, и совершенно наплевав на их последовательность. Климчак изо всех сил пытался приспособиться к навязанному ему темпу допроса.
- Я пошёл в кухню, где была моя невеста.
- Почему вы её не пригласили в комнату? Вы её стыдились?
- Она ужинала и тоже устала. Она не очень любит компании и вообще вспыльчивая, ревнует…
Судья будто не слышал и, безжалостно откинув тему невесты, продолжал:
- Вы вернулись в комнату, и что?
Климчак моментально перестроился:
- Там была вторая бутылка водки, пол-литра.
- Кто её поставил на стол?
- Не знаю.
- Гонората, кто её поставил на стол?! - неожиданно рыкнул старый пень.
Девушка с первого ряда быстро вскочила с места.
- Павловская, - ответила она спокойно, и ясно было, что не соврала.
Патриция внимательно слушала всю эту галиматью, поскольку подробностей пьяной оргии не знала. Откуда взялась какая-то Павловская? А, похоже, тоже подруга, очевидно, и судья, и обвиняемый пренебрегли её присутствием, равно как и появлением…
Патриция пригляделась к девушке. Гонората, сестра Климчака, смутно помнилось, что её тоже обвиняли, кажется, в сводничестве или в соучастии в преступлении, в общем, в очередном идиотизме. Симпатичная, культурная, сдержанная, одетая скромно, но со вкусом, ни тени вульгарности, одним словом, хорошо воспитанная девушка из приличной семьи. И под такой благообразной наружностью прячется змея подколодная? Чушь собачья!
Судья обратился к Климчаку, махнув на Гонорату рукой:
- Дальше что было?
- Все три девушки вышли на балкон.
- Вы тоже?
- Да.
- Кто разливал водку?
- Водку разливала Руцкая.
И опять Патриция не поверила. Судья вникал в нюансы сервировки, уточняя типы рюмок, какое отношение к изнасилованию имели рюмки? Климчак упрямо возлагал работу по кельнерскому обслуживанию всей компании на жертву, сам же выходил, возвращался, Павловская тоже моталась туда-сюда, наконец подсудимый в очередной раз вернулся, не иначе чтобы поучаствовать в ключевой сцене этого предосудительного мероприятия. Гонората в комнате, Павловская со Стасей на балконе…
-..Я вышел на балкон. Руцкая повисла у меня на шее и сказала: "Лёлик, ты можешь со мной коней красть". Потом Руцкая сказала, что хочет провести со мной вечер, а я говорил, что не могу, так как невеста здесь. А она предлагала мне невесту проводить…
Судья позволил обвиняемому говорить так долго только потому, что копался в документах и бурчал что-то заседателям. Климчак мог с таким же успехом начать декламировать нараспев "Илиаду" и добраться до "…язву на воинство злую навёл", а Высокий Суд, не обратив на это ни малейшего внимания, в лучшем случае продиктовал бы для протокола: "Все разболелись".
Судья перестал бурчать, но, похоже, забыл, о чём шла речь.
- И когда вернулся? - слегка рассеянно поинтересовался он.
Патриция растерялась. Откуда и куда вернулся, пропади он пропадом, из кухни на балкон или после проводов домой невесты? Чего этому прикольному старикану надо?
Климчак, как ни странно, владел ситуацией.
- Около двадцати трёх. Все три барышни были на кухне. Руцкая лежала на козетке.
- Встала, и что вы сделали?
- Я вспомнил, что она хотела провести со мной вечер, и спросил, актуально ли её предложение? Она ответила, что специально меня дожидалась, и я могу с ней красть коней.
- И где вы этих коней собирались украсть?
- Не знаю.
- А Павловская это слышала?
Патриция опять упустила нить разговора. Что она должна была слышать? О краже коней, о вечере? Климчак же не растерялся и был готов к ответу. Своеобразная судейская грамматика с толку его не сбивала, и парень охотно объяснил, что заявления Стаси дошли до слуха всех присутствующих. Павловская предложила поехать на дачу.
Судья опять встрял.
- И потерпевшая согласилась?
- Да. Вечер был хороший…
- Кто пошёл ловить такси?
- Павловская.
- Такси, марка, водитель, вы водителя знаете?
Климчак опять преисполнился достоинством:
- Я этого водителя не искал.
- Почему?
- Чтобы меня не заподозрили, будто я склонял его к даче ложных показаний.
Прокурор Кайтусь не сдержался и рассмеялся демонстративно-издевательски. Патриция яростно сверкнула на него глазами, но он предусмотрительно не смотрел в её сторону. Климчак снизил градус пафоса и перешёл на конкретику, внимательно следя за судейскими скачками.
- Кто отпирал дачу?
- Гонората.
- Кто закрывал?
- Никто не закрывал.
- Дальше что?
После секундного колебания Климчак позволил себе развёрнутое высказывание:
- Руцкая присела на лавочку, сестра с Павловской сорвали по яблоку. Мы вошли в дом, все четверо. Сестра спросила, когда я вернусь, я ответил, что в пять. Руцкая сказала, что придёт к ней завтра к десяти.
- А кто калитку запирал?
- Я не запирал, у меня ключей не было.
Прокурор решил уточнить, по мнению Патриции, не в свою пользу:
- Значит, калитка оставалась открытой?
- Точно, я её потом так и оставил.
Патриция догадалась, что проводился осмотр места происшествия, и теперь стараются, чтобы всё сходилось, показания с тем, что зафиксировано на местности. Дом ещё строится, наверняка огорожен…
Судья требовал продолжения. Лёлик не имел ничего против.
- Мы распрощались, они пожелали доброй ночи и ушли. Я пошёл вместе с Руцкой по огороду в угол участка, где ничего не растёт. В самом конце Руцкая споткнулась о капусту и упала…
- Запнулась о капусту и разбила себе нос? - недоверчиво поморщился судья.
- Ну да.
Поскольку Патриция раньше не видела места событий, она поначалу не могла сообразить, в чём тут, собственно, дело. В разбитый нос из-за капусты, ладно, ещё можно поверить, вот только на кой ляд они вообще в эту капусту полезли? Там ведь стройка, а не огород! Почему, чёрт побери, об этом никто не спросит?
Застигнутый врасплох защитник, по всей видимости, тоже этим озадачился и попросил слова. Установив, что обвиняемый вместе с жертвой, продолжая пребывать в вышеозначенной капусте, в процессе остановки идущей носом крови расположились на лежащем там плаще и мило беседовали, судья неохотно согласился.
Адвокат взял быка за рога.
- Там есть жилые дома? - вежливо спросил он.
- Есть, - ответил Климчак. - И довольно близко. Метрах в двадцати.
- А может, там и собака была?
- Была.
- Она лаяла?
- Лаяла, она меня не знает, вот я и боялся…