- Так если бы они на нас своей атомной бомбой не замахнулись, кто бы на них ракеты наводил? Сами бы свой хлеб растили.
- Хрен бы растили! До атомной бомбы, до войны мы что, много хлеба навыращивали? Да пойми ты, Коля, Россия до 17-го года полмира своей пшеницей кормила, а при большевиках зерно на золотые слитки менять начала. Это нормально?
- Да ладно тебе, - в сердцах рубанул ладонью воздух Тимофев, - что мы, в "застойные" годы голодали шибко?!
- Кто это "мы"?! - вскинулся изрядно распаленный Еремеев. - И где это "мы" не голодали? В Москве - да. А здесь, в Хотьково, а в Сергиевом Посаде, а на Волге, а за Уралом, а в России? А талоны на колбасу забыл? А макароны с черного входа? А номера на ладонях? А очереди за водкой? А "больше двух в одни руки не отпускать"?
- Ну это только в последние годы было.
- Ага, только хорошо жить стали, бац, деньги кончились! А почему кончились? Да потому что в Политбюре твоей любимой их не считали. Во-первых, считать не умели, потому что честной статистики в стране не было, все цифры с потолка начальству лепили. А во-вторых, считать не хотели, потому что полагали, что в России всего много. БАМ? Вот вам десять миллиардов на БАМ. Ах, он уже почему-то четырнадцать стоит? Ну берите четырнадцать. Ах, он на хрен кому нужен? Тс-с! Об этом ни полслова. Пусть это будет скромным памятником Ильичу. Реки повернуть? Из Сибири на юг? Пожалуйста. Еще одна стройка века. Ах, никому не нужно и даже вредно? Ну и не будем, черт с ними, с миллиардами. Еще напечатаем.
Да тут никакая самая развитая экономика не выдержала бы! Америка бы рухнула, заставь американцев лепить мемориалы своему Линкольну в каждом штате и на каждой ферме памятник ставить.
- Под Ленина копаешь?
- А знаешь, сколько твоих любимых танков - я уже не говорю об одноразовых шприцах - на один только ульяновский мемориальный комплекс можно было выпустить?
- Да на кой ляд эти танки? Мы их столько наклепали, что…
- Вот! Вот! Потому и наклепали без счета, что считать не умели и не хотели. Вот и просчитались кремлевские старцы. Вот и повело их на перестройку, которую тоже не просчитали.
- А твои дерьмократы лучше?
- Ну, если я дерьмократ, то ты совок красно-коричневый!
Тимофеев остановился, схватился за край стола, нависая над ним, словно ствол самоходной пушки. Голос его задрожал на ноте последнего срыва:
- Да, я - красный! От злости и обиды покраснел. Мне ногу оттяпали, а потом ваучер сунули. Я на него пять бутылок водки купил! Это что - моя часть всероссийского нашего достояния?! Это за то, что мои отцы и деды настроили, напахали, навоевали - пять бутылок водки?! Так это твои демократы сотворили, а не домушники. Это ты им служишь, ты их защищаешь. А меня - в коричневые записал. В фашисты, значит. А у меня батя под Берлином лег, а я фашист? - бил Тимофеев прямой наводкой, темнея от гнева и выпитого. - Так какого хрена ты к фашисту приперся со своей кралей? А? А ну, марш отсюда к своим демократам, трубка клистирная, мент поганый! Из-за таких, как вы…
Спорить с ним было и бесполезно, и опасно. Еремеев отшвырнул стул, загораживавший выход из гостиной и двинулся в комнату Карины. Вошел без стука.
- Пошли, Карина! Вставай.
- Умираю - спать хочется…
- Надо идти. Пойдем!
- Куда еще?
- В баню.
- Не остроумно.
- Говорю в баню, значит в баню! У меня на участке только баня и осталась. Дом сгорел. Там вполне переночевать можно.
- А здесь нельзя? - нехотя приподнялась Карина.
- Видишь ли, нас некоторым образом выставляют.
Политические платформы у нас не сошлись. Консенсус не нашли.
- А там найдем?
- Найдем. - Еремеев снова закинул на плечо Каринину сумку.
- Далеко?
- С километр.
- Охо-хо… Только уснула.
Они побрели на еремеевское пепелище и вошли в незапертую баню, забитую уцелевшими или слегка обгоревшими вещами. В небольшой парилке на двух полках были расстелены спальные мешки, изрядно прокопченные дымом пожарища. На них и улеглись. Карина на верхней полке, а Еремеев на нижней. Обоим пришлось слегка подогнуть ноги - вытянуться в полный рост парилка не позволяла. От волос Карины, свешивающихся вниз и едва не касавшихся лица Еремеева, шел тяжелый густосладкий дух розового масла.
"Больше всего на свете, - припомнилась булгаковская строчка, - пятый прокуратор Иудеи не любил запах розового масла". "А чего особенного, вполне приятный аромат", - подумал Еремеев, удерживаясь от соблазна погладить душистые волосы.
- Вот этой ночи уже не было бы в моей жизни, - отрешенно глядя в осиновые доски потолка, произнесла Карина. - А она есть. Как странно… Наверное, это уже другая жизнь.
- Другая, - подтвердил Еремеев. - Я живу уже в третьей своей жизни.
- Значит, ты везучий.
- Хотелось бы так думать.
- Ну надо же! Представить себе не могла, что после Венеции буду ночевать в какой-то хотьковской бане…
- Жизнь хороша своими контрастами, - вздохнул Еремеев. - Вчера Венеция, сегодня Хотьково…
- А завтра?
- Завтра Париж или Лос-Анджелес.
- Ростов-на-Дону.
- Да ну? - в рифму удивился Еремеев.
- Я к тетке уеду. Там меня никто не найдет.
- А здесь и подавно.
Она замолчала, прислушиваясь к шуму проходящего неподалеку поезда, потом спросила:
- А когда он вошел в комнату, у него в лице что-нибудь изменилось?
- У кого у "него"?
- У Лео. Ну, когда я вроде как мертвая лежала?
- У него-то?! - усмехнулся Еремеев. - И ты называешь это лицом?! У него на ряхе было одно - как бы не воскресла и не проговорилась. И еще - бежать отсюда побыстрее и подальше. Забудь его, он остался в другой жизни. Тебе Венеция понравилась?
- Спрашиваешь! Правда, жить там я бы не захотела. Сыро. Плесень. В каналах вонь. Это только туристам в охотку… Вот Езоло совсем другое дело! Там такие пляжи, коттеджи… А солнце! А море Средиземное! Вода синяя-синяя…
- Я видел.
- Где, в Езоло?
- Неподалеку. Через перископ подводной лодки.
- А я зато на яхте каталась. Целых три дня на яхте жила.
- Это как в "Греческой смоковнице", что ли?
- Ну, почти…
- Счастливая.
- А поехали в Ростов! Там тоже яхты есть.
- Нет чтобы в Венецию пригласить.
- Да у тебя и паспорта заграничного нет.
- Сделаем.
- А что, это идея! Ты теперь состоятельный мэн. Свозите, Петя, девушку в Езоло! На ее бывшие баксы. А?!
- И свожу. Но тебе же в Ростов надо.
- Ростов подождет… Нет, в Венецию нельзя. Там у них все схвачено.
- У кого у "них"?
- У Гербария. Поедем лучше в Арабские Эмираты. Вот где кайф. И море синее, и яхты белые…
- Ты там тоже побывала?
- Нет. Подруга рассказывала. Она замуж вышла за одного абу-дабийца.
- И как дабиец?
Карина закинула руки за голову и мечтательно пропела:
Эх, гуляли мы, эх, проказили…
Очи черные душу сглазили.
Еремеев заворочался на своей полке.
- Хорошо поешь. Голос есть.
- Как говорила бабушка: и волос есть, и голос.
- А бабушка где?
- В Гродно.
- Как же ты из Гродно в Москву перебралась?
- Как, как… Вышла замуж - развелась. Скучно все это. Спокойной ночи!
Еремеев не ответил. Он уже спал, провалившись в темную яму, набитую черным пухом. И снилось ему синее море, белая яхта. Потом по мачте взбежал мохноногий паук-яйцеед. Голубая "мазда" выскочила на причал. Дельф рванулся из кокпита. Раздалась очередь, другая, третья…
Стучали в окно бани. Виноватый голос Тимофеева с трудом пробивался сквозь двойные стекла:
- Ну, вы это… Чего ушли-то!
- Спрашивает, гад! - Еремеев приподнялся на локте.
- Давайте это… Обратно. Ну мало чего я по пьяни намолол. Не сердись, Ерема! Ты вот мне ногу-то оттяпал, я и то не сержусь. Пойдемте, ребята! Завтрак стынет. Я уж приготовил все.
- А что на завтрак? - полюбопытствовала из своего мешка Карина.
- Яичницу из шести яиц сбацал! - воспрянул духом майор. - Тройная глазунья на сале с луком. Огурчики там. Тушенка. Кофе, если кто желает, со сгущенкой.
- Желает, желает!.. - свесила ноги с полки Карина. - Пойдем, что ли, Петя!
- Сама ты тетя Клепа! Не пойду. Его сейчас опять на политику поведет.
- Завязываю с политикой! - божился за оконцем майор. - Ну ее к Гайдару! Слова больше на скажу. Как огурец молчать буду! Идемте, братцы, а?!
И он действительно выполнил свое обещание - весь завтрак молчал как заклятый и только за кофе промолвил:
- Ты помнишь, как я замполита послал с его "Малой землей"?
- В Кандагаре?
- В Хайратоне. В Кандагаре меня за анекдоты про бровеносца тягали.
- Ну, ты у нас известный борец против коммунизма и брежневизма. Партбилет, небось, в подушку зашил?
- Ладно, ладно, подъелдыкивай увечного воина. Бог, он все видит.
- Ишь ты, и про Бога вспомнил. Нехристь краснопузая.
- Это я нехристь? - взвился Тимофеев. - Да ты знаешь, где меня крестили?
- В соборе Парижской Богоматери.
- Хрен вам в глаз. В Мологе.
- Это где-то под Мадридом?
- Под Рыбинском. Был самый старинный русский городок на Волге. Затопили его перед войной под водохранилище, да не полностью, а по второй этаж. Что твоя Венеция. И церковь наполовину из воды с колокольней торчит. Ну, на колокольне красный фонарь повесили, чтоб прихожане, значит, не напоролись. А вот в церковь ту выселенные мологжане на лодках приплывали. И молились с лодок. И детей на лодках крестили. И батюшка на лодке прямо в Волгу окунал. Вот и меня также. Мне года три было - все помню. Даже снится иногда - лодка вплывает под церковные своды и лики святых близко-близко… Туда и сейчас еще народ ездит. Вот тебе и град Китеж. А ты - красно-коричневый…
- Ладно, беру свои слова обратно… Все мы совки изрядные.
- Это почему же все?
- Да сидим мы в России, как пассажиры в автобусе, а кто там за руль сел - никому дела нет. И куда ни повезут - трясутся, качаются и молчат.
- Опять вы в политику ударились! - вмешалась Карина.
- Чтобы с ним дойти до точки, - резюмировал Тимофеев, - надо вылакать полбочки!
- Ну так как насчет Абу-Даби? - напомнила Еремееву Карина.
- Жарко там очень. Я тут остаюсь. Продам квартиру в Москве и отстрою нормальный дом в Абу-Хотькове.
- Ну, тогда я в Ростов подамся. Там и Арабские Эмираты поближе.
- Желаю тебе найти порядочного эмира. Чтоб не изменял с чужим гаремом.
- Не волнуйся - я найду.
- Нет никаких сомнений! Но пока ты останешься здесь. Я съезжу в Москву. Проведаю Дельфа. Куплю тебе билет до Ростова. Оформлю продажу квартиры. Вечером вернусь. Переночуем в нормальных условиях. И завтра двинешься.
- Нет, нет, - запротестовала строптивая дева. - Я тоже поеду в Москву!
- Ну какой резон тебе ехать? Лишний риск. Попадешься на глаза кому-нибудь из своих пауков-птицеедов.
- Не попадусь - Москва большая. Я тоже хочу собачку навестить. Я ей "Педигри" куплю.
Получасовые препирательства ни к чему не привели. Карина твердо стояла на своем:
- Еду! В конце концов мне нужно деньги по кредитке получить. И билет я возьму не на завтра, а на ночной поезд.
- Но…
- Иди ты в баню! В свою, конечно.
Тимофеев проводил их до станции. Перед тем как войти в вагон электрички, Еремеев не утерпел и ввернул на прощание:
- А все-таки то, что мы сейчас имеем, началось с твоего Великого Октября. В семнадцатом Россия получила удар под сердце. Семьдесят три года Совдепии - это в масштабе исторического времени семьдесят три секунды агонии. Я как врач тебе скажу - человек в агональных конвульсиях может гору свернуть, могут быть периоды улучшения, но конец неизбежен. И он наступил.
Майор раскрыл рот, чтобы горячо возразить, но тут зашипели тормоза, двери съехались, вагон дернулся и электричка, натужно гудя, потянулась к Москве.
Карина демонстративно села подальше от Еремеева - к противоположному окну. Однако как только рядом с ней примостились трое черноусых южан, тут же перебралась к надежному спутнику и напялила наушники плейера. Еремеев купил у разносчика газет "Московский комсомолец" и "Завтра" и стал читать попеременно то одно, то другое издание. В ответ на недоуменный взгляд Карины коротко пояснил:
- Истина как раз посередине!
Девушка сняла наушники и нацепила их Еремееву. Голос Вики Цыгановой отчаянно стенал:
А ты уймись, уймись, тоска.
Я устала от совка.
Ох, душа-пророчица,
Когда это кончится?!
Глава девятая
ЭКСПЕДИЦИЯ ЗА ЗОЛОТОМ КОЛЧАКА
С Ярославского вокзала они направились на Красносельскую, в ветлечебницу. По пути Карина купила в зоокиоске большой пакет витаминизированного собачьего корма.
- Боюсь, ему это не понадобится, - мрачно заметил Еремеев.
Дельф лежал в отдельном боксе, забинтованный крест-накрест. Он с трудом поднял здоровенную башку, забил хвостом, радостно повизгивая.
- Лежи, лежи! - запустил в густую шерсть пальцы Еремеев. Он вжался носом ему за ухо и приветственно подышал - быстро-быстро, как это делал в лучшие времена.
- Живучая собака! - приободрил хозяина Лазарь Моисеевич. - Если и дальше так пойдет, дня через три он станет вполне транспортабелен.
- "Педигрипал" ему можно? - спросила Карина, не сводя восхищенно-умильного взгляда с лобастой светлоглазой морды с живыми черными бровями.
- Очень немного и только из рук хозяина.
Дельф обнюхал лакомство, но есть не стал.
- Не утомляйте его. Ему покой нужен, - попросил ветврач и деликатно выпроводил посетителей из бокса.
На улице они разошлись в разные стороны. Карина, получив миллион предостережений и советов, отправилась на Курский вокзал за билетом. Еремеев поехал в Сокольники в фирму "Орбис", обещавшую в рекламном плакатике уладить все хлопоты, связанные с продажей недвижимости за двадцать четыре часа. Они уговорились встретиться на прощальном обеде в Столешниках в тихом и малолюдном погребке "У дяди Гиляя".
В фирме "Орбис" его встретили так, как давно уже нигде не встречали. Судя по всему, москвичи не торопились расставаться с родной жилплощадью, так что явление клиента-продавца оказалось приятным сюрпризом для главы Сокольнического филиала - очаровательной дамы лет сорока, по-американски любезной, подтянутой и деловой. В сером строгом костюме, если не считать слишком смелого разреза сзади юбки, она вышла из-за своего стола, украшенного монитором компьютера, супермодным светильником и вазочкой с фиалками, улыбнулась Еремееву так, как будто минувшую ночь они провели в одной постели, усадила за журнально-кофейный столик, вызвала по селектору хорошо вымуштрованную девочку в таком же псевдоделовом костюме, и та поставила перед ними по чашечке кофе, ликерные рюмочки и коробку шоколадных конфет. Еремееву стало стыдно за свои обтрепанные джинсы, потертую куртку, за фибровый "тревожный" чемоданчик, который он поспешил задвинуть под столик, за щеки, обросшие после ночлега в бане суточной щетиной. Но хозяйку роскошного кабинета волновала отнюдь не внешность клиента, а его недвижимость.
- Стартовая цена у нас тысяча долларов за квадратный метр. Но в зависимости от сорока семи коэффициентов качества она может как повышаться, так и понижаться. Вы согласны с таким подходом к делу?
- Согласен, - кивнул Еремеев, невольно исследуя взглядом декольте Тамары, как представилась глава филиала. Золотой крестик с распятием Христа (явно католического происхождения) поблескивал в распадке двух телесных голгоф.
- Тогда давайте определим эти сорок семь параметров качества вашей квартиры.
"Похоже, что она была школьной учительницей. И, видимо, не замужем. Наверное, есть дочь или сын где-нибудь в выпускных классах".
- Простите, в каком классе ваш сын?
- В восьмом! - приятно удивилась Тамара.
"Вмастил!"
- Откуда вы знаете про моего сына?
- Профессия такая.
- Вы ясновидящий? Экстрасенс?
- Следователь московского угрозыска.
- Как интересно! Значит, вы твердо решили продать свою квартиру?
- Да.
- И супруга согласна?
- У меня нет супруги.
- Как интересно!.. Простите, я хотела сказать, что у нас хоть и не брачная контора, но мы могли бы посодействовать вам в выборе достойной подруги жизни.
- Спасибо. Непременно воспользуюсь вашими услугами.
"Твой вариант, Еремеев, твой, - подзуживал он себя, вглядываясь в лицо этой миловидной шатенки. - Все при ней: и умна, и мила, и разворотлива. Будешь как сыр в масле кататься на белом "мерседесе"… Черт, дался этот белый "мерс…"!"
- Итак, к делу. Вам надо будет показать свою квартиру нашему эксперту. Василий! - нажала она кнопку селектора.
- А нельзя ли это сделать без меня, - попросил Еремеев, потягивая ликер из своего лафитничка. - Я передам ему ключи.
- Но… В чужую квартиру, одному… Мало ли какие потом возникнут проблемы.
- Не возникнут. Ему откроет и все покажет моя соседка по площадке. Я ей сейчас позвоню. Просто мне не хочется лишать себя возможности выпить еще одну чашечку кофе. Вместе с вами.
- Ну, хорошо. Будем считать, что это новая услуга нашей фирмы - оценка недвижимости в отсутствие хозяина. Василий, - обернулась она к молодому клерку в безупречной серой тройке, возникшему на пороге. - Возьми мою машину и проведи экспертную оценку квартиры вместе с соседкой нашего клиента. Вот адрес.
Василий исчез без лишних слов. Тамара пригласила помощницу, блондинку средних лет с не в меру нарумяненными скулами, та села за компьютер и стала фиксировать на дискете ответы Еремеева. В оценке недвижимости фирма "Орбис" учитывала все: от вида из окон до паркетного рисунка (в "елочку" или в "шашечку"), от характера соседей по площадке до типа почтового ящика, не говоря уж об антресолях, встроенных шкафах, ширине подоконников и наличии форточек.
- Теплоизлучатели какого типа?
- То есть?
- Ленточные конвекторы или чугунные батареи?
- Чугунные батареи.
- Очень хорошо.
Кажется, это был последний вопрос в бесконечной анкете. Потом приехал Василий и быстро сверил свои данные с ответами в вопроснике. Компьютер перемножил коэффициенты и оценил стоимость еремеевской квартиры в девятнадцать тысяч пятьсот долларов вместо ожидавшихся двадцати тысяч.
- Пятьсот долларов мы добавим вам в качестве премиальных - за то, что помогли найти нам нового клиента.
Еремеев удивленно поднял брови, удержавшись, однако, от недоуменного восклицания, чему долго и упорно учил себя еще с курсантских времен.
- Ваш сосед, - торжественно объявила Тамара, - следуя вашему примеру, решил продать квартиру именно через наше агентство. Не так ли, Василий?