Лешка поперхнулся чаем, отставил в сторону чашку и недоверчиво уставился на подругу. Делано равнодушный взгляд Тамары ему не понравился, но Лешка сдержался. Снова пожал плечами и небрежно буркнул:
-Не знаю. Не спрашивал.
Вдруг зазвонил телефон. Из-под стола с негодующим лаем вымелся бультерьер и понесся в гостиную. Лешка с Тамарой озабоченно переглянулись. Лешка криво улыбнулся:
-На что угодно могу поспорить - твоя сестрица.
-Не сомневаюсь,- встревоженно кивнула Тамара.
Почему-то ей совершенно не хотелось говорить сейчас с Лелькой. Вот потом, когда Скобелев заявится к ней со своими кражами и попросит заняться ими, - другое дело. Все равно Тамаре придется держать руку на пульсе, да и история, кажется, занятная…
Тамара подождала, давая время неизвестному абоненту утихомириться, но не тут-то было. Телефон продолжал действовать на нервы, любопытный Лешка топтался рядом, а Крыс путался в ногах и раздраженно порыкивал. Он ревновал к аппарату, то и дело претендующему на внимание хозяйки.
Поняв, что звонившего не переупрямить, Тамара неохотно сняла трубку, и лицо ее перекосила опасливая гримаска: она услышала голос старшей сестры.
Лешка неприятно ухмыльнулся и с грохотом рухнул в кресло. Он ничего хорошего от Лельки не ждал.
Судя по всему, его предчувствия сбывались - Тамара переложила трубку в другую руку и простонала:
-Какие деньги?
И едва не напомнила Лельке о полученных вчера от Саши Кочеткова десяти тысячах. Если честно, смолчала она лишь благодаря Сазонову, уж очень страшные глаза он сделал.
Тамара слушала путаные Лелькины объяснения, качала в такт головой и привычно удивлялась Лешкиной чуткости, как-то она не вязалась с его простоватым лицом и манерой вечно валять дурака.
Старшей сестре Тамара ни капли не верила, но даже словом себя не выдала. Кротко пообещала пятьсот рублей, нажала на рычаг и растерянно сказала Лешке:
-Сейчас Мишка подъедет за деньгами.
-А пуркуа?-хмуро поинтересовался Лешка.
-Якобы на подарок Сергею,- угрюмо вздохнула Тамара.- Ко дню рождения.
-Да-а? А мне казалось, он чуть ли не в конце декабря всегда праздновал…
-Точно. Двадцать пятого.
-А подарок, значит, сейчас?
-Ага.
-Забавно.
-Первый раз в жизни!
-Не понял.
-Первый раз в жизни она покупает ему подарок ко дню рождения. Заранее.
-Даже так?
-Если не врет.
-Если?
-Без тебя знаю, что врет.
Оба помолчали, мрачно рассматривая друг друга. Лешка не выдержал первым. Отвел взгляд в сторону и озадаченно проворчал:
-Интересно, на что твоя сестрица спустила полученные от Саньки десять тысяч?
Тамара пожала плечами. Хмуро предположила:
-Может, ей на подарок Сереге как раз пяти сотен не хватает? На что-нибудь эдакое…
-Ты же сказала - врет.
-Ну… Вдруг ошиблась?
-Ой вряд ли!
-Тогда на кой черт ей деньги?-внезапно возмутилась Тамара.- И где десять тысяч?
-Я что, ясновидящий?
Тамара снова тоскливо вздохнула. Крыс, преданно таращась на нее, вздохнул еще тоскливее и тоненько заскулил. Ему не нравилось состояние любимой хозяйки.
Тамара уселась на пол, притянула к себе пса, крепко обняла его и жалобно спросила:
-Крысеныш, что происходит, а?
Крыс не знал, однако попытался утешить - начал суетливо вылизывать хозяйке лицо. Лешка поморщился, но ничего не сказал. Тамара в сердцах воскликнула:
-И главное - давать ей деньги или не давать?!
Оба представителя сильной половины ответили одновременно. Лешка энергично кивнул, а Крыс не менее энергично рыкнул. Тамара грустно констатировала:
-Ох и пожалею же…
***
Только к десяти часам Лельке удалось уговорить кота поучаствовать в расследовании. Ленивый Коська вначале и слушать ее не хотел. Вальяжно развалился в своем любимом кресле и притворился спящим.
Взволнованная Лелька бегала по комнате, произносила страстные монологи, а Коська демонстративно посапывал. Только левое ухо слегка подрагивало, да изредка подергивался кончик пушистого хвоста. Иначе Лелька поверила бы: кот мирно дремлет.
Никакие улещивания не заставили вредное животное взглянуть на хозяйку. Лишь когда отчаявшая Лелька пригрозила занять у младшей сестры на сегодняшнее утро Крыса, кот как-то отреагировал. Неохотно сел и укоризненно уставился на хозяйку. Холодные серебристые глаза ясно говорили Лельке: "Дела… До примитивного шантажа опустилась…"
Порозовевшая от смущения Лелька снова принялась объяснять Коське, что именно она от него хочет. Кот слушал и периодически зевал. Лелька нервничала и повторялась. Время неумолимо шло, бежало и даже летело. Лелька суетилась и прыгала вокруг Коськиного кресла. Слов у нее уже не хватало, она не заметила, как перешла на жесты, коту это совсем не понравилось.
Когда Лелька в третий раз сунула Коське под нос "Поляроид", кот не выдержал. Презрительно фыркнул, спрыгнул на пол и потрусил в прихожую.
Лелька, не веря в успех задуманного, растерянно пробормотала:
-Что, так сразу?
А Коська уселся на коврик и стал гипнотизировать взглядом входную дверь. На хозяйку кот не смотрел. Принципиально. Она испортила ему день!
ГЛАВА 6
Таксист затормозил у нужного подъезда, услужливо распахнул перед странными клиентами дверь и вздохнул с невольным облегчением, когда они покинули машину. Он машинально открыл "бардачок", извлек какую-то тряпку- обычно он использовал ее для протирки стекол - и размазал по широкому лицу испарину.
Тронуться с места бедняга не смог, слишком дрожали руки, поэтому он просто провожал взглядом пассажиров. Самых необычных, наверное, за его многолетнюю практику.
По выложенной цветной плиткой дорожке к дому неспешно двигалась молоденькая девчонка в джинсах и короткой кожаной куртке, увешанная малыми и большими цепочками и даже цепями. На тонких пальцах одной руки страшно топорщился массивный кастет, в другой девчонка крепко сжимала резиновую дубинку. На худеньком плече болтался дорогой фотоаппарат, на шее - не менее дорогой "Поляроид", с ним соседствовала полукилограммовая гирька на широкой шелковой ленте.
Лица пассажирки таксист за дорогу так и не рассмотрел, хоть и искренне старался. В память врезалась лишь засаленная кожаная кепка, надвинутая на самые брови, тяжелые, похоже мужские, очки и небрежно размалеванные яркой помадой пухлые губы. Да еще редкого пепельного оттенка волосы, неопрятными сосульками падающие на лицо и спину.
Короче, девчонка имела вид настоящей уголовницы, и пожилой таксист всерьез опасался, что уже к вечеру ему придется давать показания в милиции. По его мнению - пахло скорой и жестокой разборкой между соперницами, иначе к чему этой соплюшке такая кошмарная амуниция среди бела дня?
С другой стороны, гораздо сильнее таксиста напугал второй пассажир. Тот, что сейчас важно вышагивал по пятам сумасшедшей девицы.
Он в жизни не видывал такого громадного кота! По прикидкам таксиста, монстр весил не менее двенадцати килограммов, а может, и все пятнадцать, уж очень, подлец, здоровущий. Неимоверно пушистый, с широченной грудью, которой позавидовал бы чемпион среди бульдогов, и равнодушным взглядом серо-голубых глаз. Странным, надо сказать, взглядом, совершенно не кошачьим, от которого делалось не по себе.
Проклятая зверюга всю дорогу пялилась в затылок таксиста, у мужика лопатки морозцем сводило от страха, собственная шея впервые в жизни казалась тонкой и беззащитной. Да и сама жизнь - он знал!- висела на волоске.
Лишь когда увешанная металлом девчонка и задравший трубой толстенный хвост кот скрылись в подъезде и за ними захлопнулась дверь, таксиста наконец отпустило. Он быстро перекрестился, поклялся себе никогда больше не связываться с ненормальными, сколько бы ему не обещали за извоз, и на скорости рванул с места.
Забыв на сегодня о работе, он спешил в знакомый ресторанчик, где собирался сидеть до тех пор, пока из памяти не выветрится образ жуткой парочки. Не хватало ему ночных кошмаров!
***
Лелька внимательно осмотрела Сашин ящик и осталась довольна: ночью неизвестный вандал явно отдыхал. Замок был цел, ящик сиял свежей краской и радовался жизни. Пока.
Коська вспрыгнул на широкий подоконник и уселся копилкой. Лелька нежно похлопала по ящику и сказала:
-Считай, ты его охраняешь, Константин.
Коська раздраженно фыркнул. Лелька робко напомнила:
-Помнишь, Сережа учил тебя охранять Динкину коляску, когда мы оставляли ее на улице и заходили в магазин?
Кот отвернулся, взгляд его рассеянно блуждал по лестничной клетке, весь его вид буквально кричал, что почтовые ящики Коську интересуют мало. Вернее, вообще не интересуют.
Лелька тяжело вздохнула, но сделала вид, что не замечает деланого Коськиного равнодушия. Лишь посмотрела на часы и встревоженно воскликнула:
-Чтобы тебя не путать, я подожду почтальона у подъезда и с ним поднимусь сюда. Так что ты его не трогай и запомни, ладно? Так, на всякий случай. Если наш разбойник сегодня не явится. Потом я поднимусь в Сашину квартиру - она на четвертом этаже - и буду ждать сигнала. Дверь оставлю приоткрытой, можешь особо не надрываться, должна услышать.
Коська сладко зевнул и разлегся поудобнее, заняв практически весь подоконник. Лелька обиженно упрекнула:
-Не так уж часто я тебя о чем-то прошу…
Коськино ухо дрогнуло, он покосился на хозяйку и коротко мяукнул. Лелька поняла, что и он нервничает. Поэтому мягко закончила:
-Главное, не дай ему сбежать до моего прихода. И не спугни, пока он ящик не раскурочит. А я мигом примчусь с "Поляроидом". Щелкну его- или ее?- а потом припугну немного. Чтобы впредь не пакостил.
Лелька поправила на себе многочисленные цепи и гирьку. Затем вытащила из-под кепки еще одну прядь волос, спустила поперек лица и попыталась рассмотреть себя в крохотное зеркальце. Увиденное впечатляло, и Лелька довольно пробормотала:
-Надеюсь, наш бандит испугается. Вначале ты с когтями и клыками, потом я с кастетом… Нет, не выдержит. Возьмем подлеца голыми руками, Саша оценит, уверена.
Коська смотрел с неодобрением, и Лелька вдруг подумала: "Хорошо, что говорить не может…"
Если честно, она и так прекрасно знала, что кот может сказать. Попросту продублирует Томика!
Лелька криво улыбнулась: эти двое похожи, как близнецы. Хотя Томик ужасно возмутилась бы, услышав подобное. И была бы не права.
Константин такой же реалист! И терпеть не может Лелькиных авантюр. Счастье, что заложить не в состоянии и не может держать хозяйку взаперти, а то бы запросто…
***
Почтальонша подошла к дверям подъезда, поправила на плече сумку и недоверчиво покосилась на девчонку, дремавшую на скамье. Она совершенно не походила на респектабельных жильцов дома. Да и на гостью не тянула.
Пожилая женщина укоризненно покачала головой: надо же так набраться с утра пораньше. Даже похрапывает. И ноги вытянула, безобразница, перегородив почти всю дорожку. Или она наркоманка? Ишь, волосы какие грязные, и накрашена вульгарно, губную помаду размазала на пол-лица…
Тяжелая металлическая дверь слегка скрипнула, открываясь, девчонка вздрогнула и проснулась. Гибко выгнулась, зевнула, вытерла кулачком под носом и хрипловато крикнула:
-Эй, меня подожди! Холодно тут спать, в дом пойду!
Почтальонша возмущенно прошипела:
-Вот еще - подожди.-И строго добавила:- Люди домофон для чего ставили, по-твоему? Чтобы посторонние не шлялись, понимать должна, не маленькая. Так что иди-ка, милая, к себе, мать порадуй.
Но девчонка громко икнула и заявила:
-А я дома, чтоб ты знала.
-До-ома?-неверяще протянула женщина, жалея, что сразу же не захлопнула за собой дверь.
-Ага,-мотнула головой ее собеседница. Вытащила из кармана магнитный ключ и похвасталась:-Я здесь у брата гостю… нет, гощу… или гостеваю? А, неважно! - И победно закончила:- На четвертом этаже мы. Хар-ро-ошая квартирка!
Она протиснулась мимо растерявшейся женщины в подъезд, пьяно качнулась и обиженно выдохнула:
-А ты говоришь - посторонняя. Своя я. Ик!
Почтальонша пожала плечами и решила не связываться. Только сейчас она рассмотрела, что курточка на пьяной малолетке довольно дорогая, да и оба фотоаппарата не из дешевых. А что девчонка в таком состоянии и так безобразно раскрашена… Так чего в наше время ни увидишь. И пьют, и колются, травку курят, эти… как их… колеса глотают, в полиэтиленовых мешках бензин нюхают, где-то она и о таком читала. Ох и времечко же настало, не дай бог.
Женщина поднималась к ящикам и раздраженно оглядывалась. Практически по пятам, едва не цепляясь за лямку ее сумки, по ступенькам с трудом взбиралась девчонка. Спотыкалась, стукалась о стенку, гремела своими жуткими украшениями и пьяно бормотала:
-Что лифта-то не присобачили, а? Пять этажей - не один, удавлю, кто не согласен. Аль не люди мы, что ль?
Она едва не упала, сильно толкнула в спину идущую впереди почтальоншу, невнятно извинилась и снова начала ворчать:
-Ползи теперича, труди ножки, счесывай каблуки… Или я в кроссовках? Ну ни фига не видно, стекла у очков грязные, что ль… или я их надеть забыла? Ой! Ну и ступенька, неправильная какая-то, уплывает… У-у-у, больно-то как! Нет, вот строят, гады безголовые,-ой!- брату все скажу, пусть в суд подаст, адвокатов сейчас, как собак…
Пожилая женщина с облегченным вздохом оторвалась от несносной девицы и бросилась к почтовым ящикам. Гостья же с четвертого этажа продолжила свой нелегкий подъем, не прекращая мечтать, сколько получит с нерадивых строителей по решению суда в качестве моральной компенсации.
Разложив в ящики корреспонденцию, почтальонша невольно улыбнулась: на подоконнике дремал красивый серый кот, на удивление крупный, пушистый и ухоженный. Она привычно погладила его- всегда любила кошек, - и баловень довольно замурлыкал.
Женщина еще раз погладила шелковистую шерсть и ласково предложила:
-Гулять, что ль, собрался? Так пошли, дверь открою.
И невольно вздрогнула. Кот будто понял ее. Открыл глаза, серые, зеркально поблескивающие, и отрицательно мотнул головой. Потом зевнул, показав почтальонше розовый язык и острые зубки, снова улегся и демонстративно отвернулся - гулять он явно не собирался.
-Ну и зря,- слегка обиженно буркнула женщина.-Погода сегодня замечательная…
Но серый кот на эти слова никак не отреагировал, и почтальонша неохотно начала спускаться. Ей почему-то было не по себе, что-то ее беспокоило. То ли нелепая девчонка в цепях, то ли странный кот…
ГЛАВА 7
Маша Епифанцева была, что называется, из "новых" русских. Или из "старых", последнее правильнее, если верить ее вечно занятому муженьку.
Ванька, муж единственный- чтоб его черти в болото поглубже утащили и там забыли на время хотя бы - искренне уверял, что сколотил первоначальный капитал не примитивным рэкетом, а просто вернул отобранное в революцию у предка-купца. Так сказать, экспроприировал экспроприированное. Поэтому чист, как горный хрусталь. Если не перед законом, так перед собственной совестью.
Маша до сих пор удивлялась, как Ванька вызубрил эти несколько фраз. Наверняка не один вечер потратил, таракан рыжий, прежде чем запомнил. И важно так выговаривал, прямо упасть можно - "экспроприировал экспроприированное". Глазки голубенькие таращил, пузцо на полметра вперед толкал, будто оно не салом набито, а кредитками, а вечно влажные губки в трубочку вытягивал. Зрелище не для слабонервных! Маша так и не привыкла, а ведь четыре года прошло, как ее сдуру в загс занесло.
Впрочем, она с Ванькой не спорила, все равно бесполезно. Из "старых" так из "старых". Не ей Ваньке доказывать обратное, сама-то она голь перекатная, в двухкомнатной квартирке выросла с сестрой Танькой да тремя братьями-оболтусами.
Ванька как выпьет, обязательно напомнит - мол, из жалости ее взял, чтобы папанька в пьяном угаре насмерть не забил.
Маша криво улыбнулась: врет рыжий и не краснеет, и без того рожа багровая, поднеси бумагу - вспыхнет. У-у, надоел, короед! И бежать некуда, не в родительские же "хоромы" возвращаться.
Маша тяжело вздохнула: появилась было у нее надежда сорваться с поводка, но… Не вышло.
Соседушка с четвертого, Сашок Кочетков, - ох и пожалеет, чистоплюй очкастый!- словно ослеп. Смотрел на Машу как на стеклянную, видел, нет, без высшего образования не разберешься. А у Маши неполное среднее, где ей понять его галантное обхождение. Тут и любимые дамские романы помогали мало.
А ведь едва в дом въехали, Маша чуть из собственной шкурки не выпрыгивала, все понравиться Кочеткову пыталась. То на лестнице столкнется, разговор заведет тонкий о превратностях жизни богатого человека… То в квартиру к этому очкарику заявится, за молотком якобы - переезд все-таки, - и прозрачно так намекнет о занятости мужа и своей нежной натуре… То пирожки притащит на блюдечке, в соседнем ресторане купленные, и соврет, будто собственного изготовления…
Да, а пока Сашок ими давился, она так умно рассуждала о Багамах, Турции или Италии. Мол, надоели до колик эти заграницы! Она-то патриотка, самая настоящая, недавно поняла совершенно точно, так что отдыхать впредь будет исключительно в Сочи или на родной Вологодчине.
При всем при этом Маша каждый раз появлялась перед недотепой Сашком в полной боевой раскраске, сама себе нравилась, если уж честно, зеркало не соврет, не подруга.
И действовала Маша в точности как обожаемые романы советовали. Улыбалась сладенько, демонстрируя милые ямочки на щечках. Невзначай прижималась к потенциальному соблазнителю крутым бедром. Губки то и дело облизывала. Глазки мечтательно закатывала. Вздыхала поглубже, чтоб великолепную грудь мужик вниманием не обошел, забыла на время о лифчиках. Юбки таскала - короче не бывает, и все в облипочку. Твердила бесконечно, что личная жизнь не сложилась и она просто грезит встретить понимающего человека.
И что же? Эффект нулевой! Получалось, она метала бисер перед свиньями. Вернее, одной свиньей, сиречь - кабаном.
Этот вшивый интеллигент выслушивал Машу Епифанцеву со всем вниманием, поддакивал, кивал и красиво улыбался. Зарабатывал себе изжогу, поедая дурацкие пирожки. Шарахался о стенку, пытаясь избежать столкновений на лестнице. Соглашался абсолютно со всем, но…
Бедная Маша чувствовала себя невидимкой! Ее буквально тошнило от Сашковой вежливости. Ей-ей, через неделю-другую Ванька раздражал ее гораздо меньше, хоть и имел в предках купца-живоглота, а от него и дурную наследственность - склонность к пьянству, дебошу и домострою.
Маша даже сочла Ванькины монологи более образными, пусть как-то вечером за пару часов и насчитала в нем всего три предложения без… как же это… без нормативной… нет, без ненормативной лексики!
Из-за вдруг ослепшего и оглохшего Сашка Маша всерьез засомневалась в собственной неотразимости и в результате вляпалась в крупные неприятности. Сгоряча испробовала чары на Ванькином охраннике, и болван тут же купился.
Но это бы ладно!