Берг оживился: "Так-так! Взволнован! Ведет себя явно подозрительно!" Конечно же, можно было благородно отказаться от предложения. Но он действительно не завтракал, и желудок давно напоминал ему об этом упущении. Естественно, уши тут же донесли желудку о сделанном предложении, и тот взбунтовался с такой силой, что пришлось несколько раз сглотнуть слюну, чтобы обмануть бунтовщика. На большее сил уже не было. И потом, ему обещали что-то показать. А вдруг это что-то направит следствие по нужному пути?
- Пожалуй, не откажусь.
Идя за фабрикантом, Берг на всякий случай пощупал, на месте ли наган. Наган был на месте, в специальном внутреннем кармане галифе.
"Даймлер" как птица полетел к шпорледеровскому особняку. Берг сидел позади шофера и отчаянно завидовал его умению переключать скорости, притормаживать и главное - лихо жать на гуттаперчевую грушу клаксона, извлекая из нее начальные такты увертюры к "Тангейзеру".
* * *
Выпив залпом полбутылки горячего вина с пряностями, Гершуни избежал простуды и последующего воспаления легких. Он привык лечиться так еще с юношеских лет, когда страдал простудами, а над всей его многочисленной родней висел рок чахотки. Утром, когда он проснулся под теплым одеялом из верблюжьей шерсти, воспоминания минувшего дня уже слабо волновали его душу. А точнее сказать, совсем не волновали. Человека не вернешь, на его квартире уже снуют ищейки из Особого отдела, так что чем быстрее забудется эта оплошность, тем лучше для всех.
Крафт сидел за верстаком и, посвистывая в усы, мастерил одну вещицу, которая должна была в корне изменить тактику и стратегию индивидуального террора. Он задумал соорудить бесшумный револьвер, выстрел из которого был бы не слышен для окружающих. Для этого он приспосабливал на дуло револьвера длинную металлическую бульбу с резиновыми мембранами внутри. Мембраны должны были пропускать пулю и отсекать пороховые газы, источник шума и огня.
Гершуни саркастически относился к такого рода вещицам: террористический выстрел не может быть бесшумным! Он должен прогреметь на всю страну, на весь мир! И известить все прогрессивное человечество о наступлении новой эры, эры революционного беспредельного террора!
- Плюнь ты на все это, - просипел Гершуни с топчана. - Бесшумным может быть только кинжал, но это не наше оружие.
- Чем же он тебе неугоден? Хороший кинжал может так же помочь, как и револьвер. Какая тебе разница?
- Есть разница! Новое время - новые герои. А новые герои всегда и вооружены по-новому.
Молодежи нравится все прогрессивное, передовое, хорошее… И потом все эти юлии цезари, бруты - слишком много гимназических аналогий. А тут на пути старого и косного встает готовый на все молодой террорист! Сверхчеловек! В одной руке бомба, во второй - наган! Такое очень привлекает..
Гершуни зажег спичку и закурил. Первая папироса вызвала у него острое физическое наслаждение. Утро начиналось хорошо, хотя вчерашний день был не совсем удачным.
- Из-за чего он взорвался? - Крафт посмотрел на Гершуни сквозь дуло офицерского нагана, которое он только что прочистил шомполом.
Нарезы на внутренней поверхности ствола змеились вокруг выходного отверстия, в котором почти целиком умещалась голова Гершуни. Полированный изнутри ствол бликовал, отчего вокруг головы светились нимбы, так что Гершуни походил на курящего ветхозаветного пророка, если бы, конечно, пророки курили. Но Колумб вышел из Испании слишком поздно, и поэтому табак не попал в ветхозаветные книги.
Вино же попасть успело, и Григорий налил себе утренний стакан.
- Налить? - предложил он Крафту, но тот отрицательно покачал головой.
Крафт не одобрял революционного увлечения вином, особенно при подготовке террористического акта. Он всегда повторял, что у идущего в террор должна быть трезвая голова, горячее сердце и чистые помыслы, чем снискал уважение некоторой части будущих боевиков. Вторая, большая, часть этому не верила и продолжала увлекаться вином и другими радостями жизни. Эту эпикурейскую фракцию возглавлял Гершуни.
- Ну, чем убивать будем? - спросил эпикуреец, переведя дух после бокала красного. - Динамита нет - исчез с этим придурком. Сделаешь сам или из пукалки твоей стрелять будем?
- Нет. - Крафт лязгнул барабаном нагана, взвел курок, ставя его в боевое положение. - Динамит я делать не стану.
- Боишься? - Гершуни не сводил с Крафта немигающих темных глаз. Этот его взгляд мало кто мог вынести, поэтому предпочитали соглашаться сразу.
Вместо ответа Крафт быстро приставил дуло нагана ко лбу Гершуни и, усмехаясь, начал медленно нажимать на курок.
- Усилие на спусковом крючке офицерского нагана всего три с небольшим фунта, - нравоучительно произнес Крафт, словно читая лекцию. - После этого следует выстрел и твои мозги летят в разные стороны. Вот тебе и пукалка… Боишься?
Гершуни побледнел, на лбу у него проступила испарина. Но в глазах светилось любопытство: видно было, что приток адреналина в кровь доставляет ему удовольствие.
- Боишься? - повторил Крафт. - Ну тогда прощай, трус! - и вхолостую щелкнул курком.
Гершуни на долю секунды замер, затем, как подброшенный, взвился с постели и с лету врезал Крафту кулаком в челюсть. Видно было по всему, что драться он умел с детства.
Мощный Крафт ошалел от ударов, которыми юркий Гершуни осыпал его с разных сторон с ловкостью кулачного бойца. Наконец Крафту удалось заключить Гершуни в объятия и прижать к полу. Но даже поверженный, Григорий не хотел сдаваться и попытался укусить Крафта за нос, чему тот с хохотом сопротивлялся.
- Никто не может безнаказанно называть меня трусом! - прохрипел Гершуни.
- Остынь! - Крафт разжал руки и встал с пола. - Все эти твои чудачества с динамитом - народовольческие сопли. Вот, смотри, что мне прислали!
С этими словами он открыл свой тайничок и вытащил промасленную тряпицу, в которую было завернуто оружие.
- Полюбуйся. - Крафт бережно достал два браунинга с обоймами, снаряженными отравленными пулями. - Дульная энергия - в три раза больше, чем у моей пукалки. Пуля и кобылу остановит. Чуть задел - и человека сразу валит на землю. Автоматический предохранитель, мягкий спуск и низкая ось канала ствола - кучность изумительная! Это настоящая революция в терроре! Конструкция проста до идиотизма, любой дурак разберет, смажет и соберет. Легкий, плоский, удобный - сам в руку так и просится!
- А где патроны? По одному, что ли, вставлять? - задал резонный вопрос Гершуни, близоруко обнюхав браунинг и прицелившись в портрет писателя Лажечникова, висевший на дальней стене.
Лицо писателя сразу приобрело трусливое выражение, но деваться ему было некуда, и он нахмурился из-под густых бровей, будто готовясь принять почетную смерть от свинца ради высокой литературной идеи.
- Патроны? - радостно засмеялся Крафт. - В этом все и дело! Ну-ка, найди их. Семь штук! Волк и семеро козлят! Они все здесь, внутри!
Аптекарь Гершуни крутил браунинг в руках, не желая признавать своего поражения. Он пытался отвинтить накладки, выдернуть затвор, тряс пистолет и стукал им по столу. Крафт тихо хихикал, наблюдая за попытками дилетанта разгадать головоломку. Наконец он не выдержал, отобрал игрушку:
- Учись! - и начал ловко разбирать оружие. Детали одна за другой ложились на подстеленную тряпочку. Последним Крафт выщелкнул магазин и вылущил из него семь тупорылых патрончиков. - Семь штук в рукоятке! Гениально! Джон Мозес Браунинг, бельгиец!
Увиденное действительно поразило воображение Гершуни. Он застыл, уставившись ничего не видящим взором на портрет Лажечникова. Он уже почти воочию видел, как вооруженный браунингом некто… скорее всего офицер… да, только офицер! Входит в приемную к… кому? Победоносцеву? Победоносцев офицеров принимает мало, у него толкутся все сплошь духовные лица. А что? Одеть парня в рясу - и вперед! Под рясой черта можно пронести! Впрочем, молодой в рясе неубедителен, тут седобородый нужен. Да и народ не воспримет убийство духовным лицом…
- Чего задумался? - Крафт стал собирать пистолет. - Видишь, головки у них другого цвета? Я туда стрихнину насовал. Для верности. Травить их всех, подлецов, как крыс!
Гершуни очнулся от грез:
- Стрихнин слабоват, тут в самый раз цианистый калий. Цианистого калия для теплокровного животного требуется совсем немного, да и действует он мгновенно.
- Стрихнин проверен, - упорствовал в своих заблуждениях Крафт.
- Я тебе сказал - цианистый калий! Кто здесь главный, ты или я?
- Главный здесь - террор.
- А после террора я!
Гершуни был непоколебим. Он все это придумал и не мог отдать свою любимую нарождающуюся Боевую организацию в чужие руки.
- Мне в голову пришла замечательнейшая мысль! - Гершуни вскочил со стула и кругами заходил по комнате. - Мы сможем отстреливать их как куропаток. Что делают охотники на крупную дичь? Приманивают ее. Мы их всех приманим!
- На что можно приманить министра внутренних дел?
- Да какая тебе разница - министр внутренних дел, иностранных, обер-прокурор Синода? Они все соберутся до кучи! И мы будем только выбирать, кого прикокнуть первым. Вот и твои новые пистолетики пригодятся, скорострельные и удобные. Я все-таки гений террора! Где на открытом воздухе обязательно соберутся все высшие царские чиновники, включая и царя? А? Угадай с трех раз!
- На параде?
- Нет.
- На вокзале?
- Нет! Вокзал крытый и охраняется.
- Сдаюсь, - сказал Крафт, заворачивая браунинги в тряпочку.
- На похоронах! Мы их приманим на труп!
Крафт, сидевший на корточках, опустился на пол:
- Гениально…
- Мы подстреливаем первого. На его похороны приходит второй - стреляем его. Дальше - третий.
- А потом?
- Потом - революция!
И Гершуни вместе с Крафтом, хохоча во все горло, пустились в обнимку в революционный пляс. Дворник, стоявший сбоку за окном, подивился услышанным звукам и на всякий случай сообщил околоточному о двух подозрительно хохочущих молодых мужчинах.
Околоточный, недолго подумав, занес эту информацию в графу "Содомия и мужеложество", благодаря чему до Медянникова ничего не дошло. Содомия проходила по ведомству духовному, а именно - через Святейший Синод.
У Департамента полиции уже имелся отрицательный опыт, когда батюшке ныне царствующего государя Александру III донесли о содомических увлечениях Петра Ильича Чайковского. Поморщившись, его величество брезгливо проглядели бумагу и августейшей дланью наложили резолюцию: "Задниц в России много, а Чайковский один. Дознание прекратить!"
Глава 3
Любовь и дактилоскопия
В особняке Берга встретили как родного. Хозяйка была в восторге от его молодцеватой выправки и мундира. Берг был в восторге от хозяйки, дамы высокой в буквальном смысле этого слова - на голову выше мужа-погорельца. Пожара точно бы и вовсе не было. Тут же в столовой накрыли богатый стол, Берга проводили в ванную комнату привести себя в порядок. Обомлев от роскоши ванной, Берг на всякий случай еще раз проверил наган, вымыл руки от пожарной копоти и строевой походкой вышел к столу.
Лица сидящих обратились в его сторону, отчего скромный Берг тут же покраснел. Этому была еще одна причина: за столом появилась дочь, ростом в мамашу, а лицом и привлекательностью в папашу. Два больших, широко расставленных выпуклых рыбьих глаза уставились на поручика, отчего желудок у него тотчас замолк, зато запела и воспарила к небу душа.
Хозяйка церемонно подвела упирающегося Берга к дочери.
- Иван Карлович, позвольте вам представить наше единственное сокровище!
- Амалия… - прошелестело сокровище и опустило рыбьи глазки долу.
- К-к-карл Ив-в-ванович… простите! Иван Карлович.
Внутри Берга зашипела и взорвалась мина любви, поразившая его мгновенно. Такой феномен часто встречается среди мужчин, всю жизнь проведших в строгой обстановке мужской гимназии, казармы и далекого гарнизона. Спрессованные чувства в один момент взрывают изнутри душу, и истомленная воздержанием плоть начинает творить чудеса и куролесить.
Обычно это заканчивается мгновенной женитьбой, причем жениху, а впоследствии супругу так и не удается объяснить самому себе, что же такое экстраординарное подвигло его на очевидную глупость? Ученые называют все это инстинктом размножения, который присутствует в каждой особи и в должный момент действует на мозг подобно удару кувалды, блокируя всякую высшую нервную и разумную деятельность. Крепость, именуемая "Берг Иван Карлович", потеряла разум, пала и сдалась на милость победительнице.
Амалия усмехнулась одними лишь уголками рта, отчего ее лицо еще более стало походить на рыльце золотой рыбки в момент выполнения очередного желания. Еще один дурачок пал жертвою ее навьих чар…
Во время завтрака Ивана Карловича понесло. То есть понесло, Боже упаси, не с физиологической точки зрения, после чего и говорить дальше было бы не о чем. Ивана Карловича понесло словесно. Он, как и ранее, вступил на пагубный путь артиллерийско-химического просветительства молодых девиц.
Но в отличие от предшествующих случаев данный внезапно принес положительные результаты! Амалия выказала недюжинный интерес к системам артиллерийской корректировки залпового огня береговых крупнокалиберных орудий. Она подробно расспросила о типах современных морских торпед.
А что касается сравнительных характеристик малого огнестрельного оружия, она оказалась если не знатоком, то, по крайней мере, любителем этой темы. Ее интересовали различия в кучности, дальности и стоимости пистолетов и револьверов разных стран. Удивительно, но эта разносторонняя личность со второго объяснения поняла разницу между револьверным патроном и пистолетным! За это Иван Карлович разрешил Амалии потрогать кончиком нежнейшего указательного пальчика наган, небрежно вынутый из потайного кармана.
Родители при этом благоразумно молчали и только радостно переглядывались. А потом Адольф Францевич пригласил Ивана Карловича в кабинет, чтобы продемонстрировать ту самую, обещанную еще на пожарище интересную вещицу. Естественно, что Амалия уже шла рядом с Иваном Карловичем и слушала, открыв рот, повесть о происхождении динамита и капитала промышленника Нобеля.
Впрочем, рот у нее был приоткрыт всегда. Такова была особенность ее телосложения, усиленная сырым петербургским климатом и полипами в носоглотке. Однако все знают, что у влюбленного человека - а Ивана Карловича уже минут двадцать или более можно было смело считать таковым - все черты обожаемого предмета почитаются за святыню. Что там говорить о каком-то приоткрытом рте, если легкая сутулость и шаркающая походка богини вкупе с врожденным плоскостопием только добавляли хвороста в костер страсти!
- Вот до какой наглости может довести конкуренция!
С этими словами Адольф Францевич протянул Ивану Карловичу листок бумаги, на котором вырезанными из газетных заголовков черными буквами было написано нижеследующее:
"Проклятый угнетатель рабочего класса! Ты должен сдать на дело святой борьбы с подобными тебе пять тысяч рублей. Деньги в свертке положишь в условленное место, которое будет указано во втором письме. О своей готовности сдать награбленное укажешь помещением объявления в газете "Биржевые ведомости" в разделе "Разное": "Ищу честных, опытных компаньонов для разработки серебряного рудника в горах Алтая. Адрес в редакции". Если не сделаешь указанное, участь твоя будет решена в революционном порядке!"
- Вот! Я подумал - шутка. Дурацкая, плохая шутка. Никакого объявления я не подал, хотя дочь советовала. Предупреждала! Драгоценная моя! - и чадолюбивый отец облобызал умную дщерь. - А сегодня ночью - на тебе! Ничего себе революционные порядочки! Я сам либерал. Я понимаю - свобода, равенство, братство… Однако чересчур! Господи, хорошо хоть все застраховано на полную стоимость. Но пока эти денежки получишь - вы же знаете, каковы наши страховые компании!
Это был глас вопиющего в пустыне, потому что Берг уже ничего не слышал. Достав из кармана лупу в латунной оправе, он приник к улике и внимательнейшим образом, миллиметр за миллиметром, просмотрел клееный текст. После чего послюнил палец и приложил к букве, а затем к чистому уголку послания. Осмотр отпечатка его полностью удовлетворил, и он заявил уверенным тоном:
- "Биржевые ведомости".
- Что "Биржевые ведомости"? - удивился Шпорледер.
- Вырезано из "Биржевых ведомостей".
- Амалия! Ты слышишь?
Вопрос был по меньшей мере странным, ибо Амалия все слышала и даже прореагировала на это Бергово утверждение полным оцепенением.
- И что самое хорошее, мы их быстро найдем, потому что они оставили отпечатки пальцев! - Берг торжествующе хохотнул, потер руки и даже позволил себе панибратски похлопать будущего тестя по плечу.
- Как это по отпечаткам пальцев можно найти человека? - изумилась Амалия, на время выйдя из оцепенения и снова впав в него.
Берг не смог пройти мимо такой великолепной возможности показать всю глубину своих познаний. Он прокашлялся, подошел к окну, собрался с мыслями, вкратце прочертил в мозгу план лекции и выдал все, что можно было выдать на тему дактилоскопии.
- Дактилос… - начал он ab ovo, "с яйца", с самого начала. - Дактилос по-гречески означает "палец".
С этими словами он взял Амалию за пальчики и, дивясь своей прыти, не выпускал их во время всей лекции. К чести своей, Амалия даже не пыталась освободиться.
- Дактилос означает "пальчик". Отсюда дактилографией называется письмо пальцем по любой поверхности… - и Берг преподал Амалии начала дактилографии, прочертив с помощью ее пальчика любовное сердечко на поверхности чуть запотевшего от Берговой страсти зеркального стекла, покрывавшего весь громадный письменный стол в кабинете будущего тестя. - Дактилологией же, наоборот, называется способ общения глухонемых с помощью одних только рук и пальцев…
Не выпуская Амалию из одной руки, второй рукой Берг показал Шпорледеру несколько фигур на языке глухонемых, которые ошеломленный фабрикант почему-то счел нужным тотчас же повторить. Кстати сказать, учеником он оказался прилежным.
- И наконец, дактилоскопия, новейшая из наук, связанная с пальцами. - Совершенно неожиданно для самого себя Берг наклонился и поцеловал кривенький мизинчик Амалии, своими очертаниями возбудивший в нем мужскую жалость. - Дактилоскопия - это часть криминалистики, изучающая строение и рисунок так называемых папиллярных линий. По-латыни papilla означает "сосок"… и Берг тепло взглянул в лицо Амалии удостовериться, все ли ей понятно.
Амалия же при упоминании сосков густо покраснела и бросила быстрый взгляд туда, где у каждой девушки ее возраста и положения уже должны были находиться вышеупомянутые предметы. Взгляд, однако, скользнул но плоскому месту.
- Папиллярные линии, - куковал Берг, - это гребешки кожи, образующие узоры на ладонях, подушечках пальцев, ступнях ног человека и человекообразных обезьян.
- Обезьяны! - охнул фабрикант. - Форменные обезьяны! Спалить весь мой товар!
- Эти узоры строго индивидуальны и неповторимы. И остаются неизменными в течение всей жизни человека.
- Или обезьяны, добавила побледневшая Амалия.
Берг потряс в воздухе листком с угрозой: