– Султана, – мягко поправил Берт. – Я тоже люблю эту сказку, но – всё-таки султана. Моего диванного, – он фыркнул, – величества…
– Ура! – негромко произнес Ян, а расчувствовавшаяся Каролина расцеловала Берта в обе щеки.
Вечер удался на славу. Все наперебой расспрашивали о Мглистых островах, но Берт знал о них только по рассказам матушки: сам он мало что помнил, поскольку покинул родину совсем маленьким. Впрочем, энциклопедические знания Руперта и кое-какие интересные факты, вычитанные Дэвидом в познавательных журналах, дополняли картину. Картина складывалась… интересная.
Компания как раз перешла к спору об институте семьи и брака на островах, когда кто-то вдруг взревел над их головами:
– Руппи! Ты ли это?!
Невозмутимый Бессмертных, и тот вздрогнул, обернулся и встал, раскрывая объятья еще одному колоритному персонажу.
– Розен! Какая встреча!
Господа стиснули друг друга в объятьях, и незнакомец, кажется, даже умудрился приподнять следователя, что говорило о недюжинной физической силе.
– Позвольте представить, – выдохнул Бессмертных, поправляя слегка помятый фрак. – Комиссар юстиции Розен Сидельских, мой старый знакомый.
– Очень приятно… – начал было вставать из-за стола Дэвид.
– Сидеть! – рявкнул комиссар.
– Но…
– Сидеть, я сказал! – повторил тот, и юноша рухнул обратно на стул.
– Это у него профессиональное, – ласково произнес Руперт. – Не обращайте внимания.
Дожидаться, пока стюард подаст стул, Сидельских не стал, уцепил ближайший свободный из-за соседнего столика и уселся. Каролина смотрела на него с детским любопытством, а комиссар, похоже, только что обнаруживший присутствие дамы, не замедлил облобызать ей руку.
– Госпожа Кисленьких? Наслышан, наслышан! – сказал он вполне галантно.
Дэвид же, оказавшийся к комиссару вплотную, постарался незаметно отодвинуться, пусть даже так он опасно приближался к Полу Топорны. Офицер суда был злом знакомым и привычным, да даже и не злом вовсе, а уж беарийский поручик – так и вовсе славным человеком! А вот комиссар юстиции с такими замашками… И еще – Дубовны припомнил, что именно о Розене Сидельских в университете ходили самые жуткие слухи.
Комиссары юстиции занимались тем, что за определенное вознаграждение разыскивали лиц, уклоняющихся от исполнения наказания, назначенного городскими адвокатами. А поскольку платили им поголовно, то… "Целиком везти через три границы было слишком уж хлопотно", – частенько отговаривались они, предъявляя добычу…
– Господин фон Цект? – говорил тем временем комиссар. – Как же, имел честь быть знакомым с вашей прелестнейшей матушкой! Руппи, кстати, а что вас занесло сюда этакой компанией?
– Да есть у нас дельце на Мглистых островах, – туманно ответил следователь.
– Вот совпадение! – хмыкнул тот. – У меня тоже!
– Опять ловишь кого-то?
– Да, сбежал один, – фыркнул Сидельских, – а с островов выдачи нет, он у нас политическим считался… ну, ты знаешь, жертва режима, все дела. То есть за выкуп-то они его отдать согласны, но…
– Дешевле и надежнее заплатить тебе, – кивнул следователь. – И как на этот раз?
– На этот раз у меня с собой большой саквояж, – ухмыльнулся тот. – Говорю же, выдачи нет, как тут еще прикажешь работать?
– А-а, – понимающе кивнул Бессмертных, а Дубовны уверился в том, что все рассказы о комиссаре – чистая правда.
Ну и выглядел он… соответствующе. Никакого фрака, на ногах так и вовсе – легендарные сапоги, которые носят беарийские пастухи-отморозки из тех, что пасут оленей в далекой тундре. Их острыми мысками запросто (если со сноровкой) можно запинать парочку волков, что пастухи частенько и проделывают, а тяжелыми каблуками – погонять верховых оленей. Правда, поговаривали, Сидельских использовал их в несколько ином качестве…
– Дэвид, по-моему, вам нехорошо, – заметил вдруг Бессмертных. – Опять засмотрелись на какую-нибудь красотку? Вам Каролины мало? Ах, не засмотрелись… Понятно, вы просто переутомились. Теодор?
– Похоже на то, – флегматично ответил доктор. – Отпустите молодого человека, Руперт, пускай выспится, как следует!
– Идите уж! – отпустил следователь стажера и тот, неуклюже извинившись, отправился в свою каюту.
По правде говоря, спать он не хотел и даже не слишком утомился. Конечно, компания комиссара юстиции – это не подарок, но Дэвид уже был достаточно закален теорией и практикой каролевского скоросудия, чтобы не дрогнуть.
Дело было в другом. Дэвид Дубовны просто-напросто страдал!
Причина страданий была вполне тривиальна. Конечно, душу стажера грел подарок прекрасной Ирмы Конг (ее он боялся даже воображать, чтобы чего-нибудь не вышло, но ее светлый образ хранился в его сердце), но она ведь была далеко, и…
Ну а кроме того, оказалось, что юноша является спутником таких высоких особ… Ну ладно еще шеф, ладно госпожа Кисленьких, но теперь еще и Берт оказался султаном! А те франтоватые сапоги, носившие явные следы деятельного употребления?.. Ощущение собственной ничтожности было невыносимо!
Впрочем, очень скоро Дэвид решил, что страдания неконструктивны и непродуктивны и принялся экспериментировать. Объектом эксперимента он мужественно выбрал себя за неимением иных альтернатив. Метод был прост, а в качестве инструмента выступал свежий номер "Ушелиц с Тау Кита: диких, но симпатичных", которым стажер разжился в порту Болотноградска. Издание продавалось запечатанным в непрозрачный пакет, и одно это уже говорило о нем как об идеальном средстве проверки!
Итак, юноша снял обертку и уставился на обложку журнала. Пока ничего особенного, хотя… вот уже цепочка предупреждающе сдавила его горло! Мужественно проигнорировав предупреждение, Дэвид перелистнул страницу и уставился на лиловокожих таукитянских ушелиц. Наличие хвоста его не смущало, ибо скупо одетые туземки были более чем миловидны, пусть и четвероруки…
Стажер Дубовны пришел в себя на полу возле койки. Горло саднило, журнал валялся рядом: очевидно, душить негодяя до смерти в задачу "подарочка" не входило, и это обнадеживало. Решив, что двум смертям не бывать, а одной не миновать, юноша продолжил эксперименты…
Через три обморока Дэвид все же проявил смекалку и сумел намотать под цепочкой плотный шарф. Помогло не сильно, но отпущенное ему время увеличилось на две секунды. Примерно две: он, конечно, засекал по хронометру, но, во-первых, тот врал, а во-вторых, Дэвид не всегда мог уловить момент, когда лишался чувств от недостатка кислорода. Впрочем, это его не остановило, а закончить со своими опытами он решил, когда понял, что завтра не сможет показаться на публике. Вот не сможет, и всё!
Пораскинув мозгами, стажер собрал в кулак оставшуюся силу воли, намотал на шею шарф (уже поверх цепочки) и вышел из каюты. В конце концов, были вещи, которые он готов был пережить, чтобы избежать гнева патрона!..
…В дверь каюты доктора Немертвых неуверенно постучали. Подождали и постучали еще раз, теперь уже с отчаянной решимостью.
– Открыто, – отозвался тот и поздравил себя с тем, что его способности никуда не делись, а даже и усилились: если прежде доктор неплохо видел сквозь тонкие двери, то теперь и полдюйма стали не являлись помехой.
Впрочем, какое там видение! Тут любой мало-мальски опытный человек догадался бы…
На пороге стоял Дэвид Дубовны, и вид молодой человек имел самый что ни на есть отчаянный и несчастный.
– Что-то случилось? – поинтересовался доктор.
– Да… то есть, нет… то есть… Можно, я вам расскажу?! – выпалил стажер на едином дыхании. – Ну пожалуйста!
– Расскажите, – согласился Немертвых, присаживаясь на койку. – Да вы сядьте вон хоть на стул, не бойтесь. А дверку прикройте, прикройте… Что у вас случилось?
– Да вот это же! – Дэвид отчаянно дернул цепочку с кулоном. Бозончик заметался активнее. – Я… я не могу так жить!
– Эвтаназия у нас пока не признана официально, – напомнил доктор.
– Я не в том смысле! – вскинулся стажер. – То есть… Ну как объяснить?! Простите, господин Немертвых, я не очень силен в описаниях, но… Госпожа Конг – это что-то такое возвышенное, что ли, что-то… снизошедшее до меня! Ну что проку, если она подарила мне эту штуку? – Он подергал цепочку. – Ее-то самой нет рядом!
– А вы – молодой человек в самом расцвете сил, – понимающе кивнул Немертвых. Ему было забавно.
– Да не в этом же дело! Просто… Ну… А вдруг она подарила – и забыла? Сколько таких молодых людей она встречает каждый день? А я… – юноша понурился. – Я ведь пока что никто и звать меня никак…
– По документам вы вроде бы числитесь Дэвидом Дубовны? – уточнил доктор.
– Но это же ничего не значит! – возопил тот, а Теодор усмехнулся. – Я… ни карьеры, ни положения, ни средств, ни даже самостоятельно раскрытого дела, хоть самого завалящего!
– А вы полагаете, суть именно в этом?
– Нет, но… но… – Дэвид заметался. – Я считаю, это играет не последнюю роль!
"Только не для дам наподобие госпожи Конг", – подумал доктор, но не стал говорить этого вслух. Если юноша дойдет до этого своим умом, честь ему и хвала, а нет – туда ему и дорога…
– И поэтому вы развлекаетесь сомнительного толка журнальчиками? – спросил он вместо этого.
– Откуда вы…
– А почему у вас карман оттопыривается? – опередил Немертвых. – Нет, это не оружие, любому ясно, не газета, другой формат, да и вообще, я вижу краешек заголовка.
– Ну… – Дэвид понурился. – Там такой сюжет завлекательный!
– И туземки фигуристые, – поддержал доктор, но сжалился и не стал добивать: – Так ко мне-то вы зачем пришли? За бромом?
– Нет… Я просто думал, что вы знаете способ не дышать… подолгу, – уныло сказал стажер.
Немертвых заинтересовался и после короткого допроса выяснил, что эмпирическим путем юноше удалось установить: его хватает ровно на одиннадцать секунд чтения журнала, потом цепочка передавливает горло намертво. И ладно бы, задерживать дыхание Дэвид умел почти на две минуты, но вот артерии…
– Разрабатывайте навык скорочтения, – сказал жестокосердный Теодор. Подумал и добавил: – И скороразглядывания.
– И это все, что вы можете посоветовать? – упавшим голосом спросил тот.
– Тренируйте силу воли, – посоветовал доктор. – Не каждого выбирают надмозгини!
Дэвид подумал, что лучше бы его выбрали три обычные девушки… Но, с другой стороны, Ирма была так хороша, так недоступна… и вдруг обратила внимание на него! Но он так слаб…
– Ну-ка, покажите, как это у вас выходит, – велел Немертвых и сунул юноше журнал, в сравнении с которым "Прекрасные ушелицы" не котировались вовсе. – Ага! Надо же, как интересно придумано!
Он безжалостно сунул сомлевшему Дэвиду под нос ватку с нашатырем, а пока тот приходил в себя, взял номер "Ушелиц с Тау Кита" и перелистал, то и дело хмыкая: "Ну и затейники! Ого, а это как? Хм, а хвост – вещь небесполезная…"
– Теодор, вот и я! – раздалось от дверей, и едва очнувшийся Дэвид чуть было не сомлел снова: в дверях стояла Каролина.
– Я искренне рад вас видеть, – серьезно сказал доктор. – А вы, юноша, идите. Идите и не грешите!
– Но…
– Что еще?
– Вот… – показал Дубовны синяки на горле. – Вдруг кто увидит?
"Решат, что у тебя подружка-затейница, – подумал тот со вздохом, – каких только извращенцев теперь не повстречаешь! Но ладно…"
– Вот мазь. Втирайте как следует, – сказал он стажеру. – И идите уже спать!
Каролина нетерпеливо притопнула ножкой.
Дэвид вышел и задумался. Что, спрашивается, понадобилось госпоже Кисленьких в каюте доктора? Подслушивать ему претило, но…
В каюте же происходило следующее.
– Так в чем же ваша проблема, Теодор? – спросила Каролина. – Причем столь срочная и важная, что не могла даже обождать до утра?
Доктор молча указал на закрытую дверь спальни, а сам деликатно отвернулся.
Госпожа Кисленьких повернула ручку, заглянула внутрь и сказала "Карра небесная!", что в ее устах могло быть приравнено к чудовищному богохульству.
– Теодор, выйдите, – велела она строго. – Немедленно!
– Но…
– Сейчас же! Я ведь не перечу вам, когда вы занимаетесь Пушистиком? Ну а тут ваши профессиональные навыки не понадобятся. Тут, – она улыбнулась, – нужна женская рука…
Доктор послушно вышел, разумеется, наткнувшись на Дэвида.
– Э-э, – произнес тот, – я хотел спросить, не случилось ли чего…
– Нашей дорогой Каролине зачем-то срочно потребовалась моя каюта, – ответил Теодор и улыбнулся так, что прочие вопросы у стажера отпали. Оставалось только с позором ретироваться, теряясь в догадках…
У себя в каюте Дэвид тщательно втер мазь в кровоподтеки на шее, а потом задумался. "Скорочтение… – проносилось в его голове. – Только одиннадцать секунд. Нет, целых одиннадцать секунд! Да я подготовился к экзамену по всему курсу гражданского права всего за два дня!" И стажер решительно достал из чемодана ножницы и клей…
На следующее утро Руперт Бессмертных, проведший половину ночи за беседой со старым приятелем (и чаркой "бессмертновки"), а потому спавший дольше обычного, выбрался на палубу и имел удовольствие наблюдать следующую картину: его стажер, уютно устроившись в шезлонге, укрывшись пледом и вдобавок повязав шарф (против простуды, видимо), с энтузиазмом изучал потрепанный том Уголовного кодекса. Правда, делал он это как-то странно: одну страницу Дубовны проглядывал очень быстро, прикрыв глаза на исходе, потом шумно выдыхал и двигался далее. Тут он задерживался надолго, хмурил брови и кусал губы, видимо, запоминал что-то, затем набирал побольше воздуху и вновь отправлялся в увлекательное плавание…
Заинтригованный таким поведением, генеральный следователь бесшумно подошел к стажеру, встал за его спиной и словно бы невзначай заглянул в книгу.
Следующие несколько минут Руперт Бессмертных безмолвно хватал ртом воздух и беззвучно костерил тех, кто подсказал… подсказал стажеру Дубовны вставить между страницами Уголовного кодекса фривольные картинки из какого-то неприличного журнальчика! Такого кощунства Руперт стерпеть не мог, но… поразмыслил и не стал обрушивать на юношу громы и молнии. Во-первых, он догадывался, кто именно был автором идеи, во-вторых, не мог не оценить изящества решения, а в-третьих… стажер рос на глазах, и об этом тоже не следовало забывать!
"Интересно, до чего он еще додумается?" – подумал следователь и демонстративно устроился в соседнем шезлонге с пухлым томиком документальных историй о великих сыщиках прошлого.
Рядом обнаружился доктор, задумчивый сверх всякой меры и почему-то без излюбленной тросточки.
– Что это с вами, Теодор? – поинтересовался Руперт участливо.
– Небольшие проблемы личного характера, – ответил тот уклончиво и тут же сменил тему: – А где ваш замечательный знакомый?
– Думаю, спит, – сказал следователь. – Он, знаете ли, в дороге предпочитает отсыпаться, чтобы потом всё время посвящать выполнению непосредственных обязанностей.
Он тактично умолчал о том, что Сидельских накануне перебрал знаменитой "бессмертновки" (с момента их последней встречи следователь успел значительно усовершенствовать рецепт), а потому выберется из каюты в лучшем случае к ужину.
– Ах да, наслышан о его методах работы, – кивнул доктор. – Не могу сказать, что полностью их одобряю, но профессионал он прекрасный.
– Как же, помню, вы предпочитаете несколько иной modus operandi, – усмехнулся Бессмертных. – Но ведь у вас с Розеном и задачи разные.
– Это верно, – согласился Немертвых. – Комиссар прекрасно вжился в роль грозы преступников и блестяще справляется с нею, и…
– Я что-то сомневаюсь в том, чтобы это была просто роль, – заметил Руперт. – Розена я знаю давно, а уж отличить, когда человек притворяется, а когда нет, я вполне способен…
– Ах вот даже как… – протянул Теодор. – Ну что ж, вынужден признать свою неправоту. В этом случае, полагаю, реальные подвиги господина Сидельских на голову превосходят самые невероятные мифы о его похождениях.
– Именно так. Кстати, а куда подевались все остальные? – поинтересовался следователь. – Дэвида я вижу, а прочие?
– Ян, Берт и Пол опять играют в карты, причем с поручиком, – проинформировал доктор. – И в этот раз – на интерес, так что, подозреваю, нас может ожидать что-нибудь забавное.
– Ну, полноте! Взрослые ведь люди… – махнул рукой Руперт. – Думаете, Ян с Бертом сумеют подбить Пола на какое-нибудь безобразие, даже если умудрятся его обыграть? Или, не приведи небо, милейшего Вит-Тяя?
– Как знать, как знать… – Теодор выразительно пожал плечами.
– А наша дорогая Каролина? Снова заперлась в каюте в приступе творческой страсти?
– Нет, – вздохнул Немертвых. – Она терроризирует портных.
– Странно, – хмыкнул Бессмертных. – За ужином, помнится, она говорила, что обеспечена нарядами на всё путешествие… Хм… Быть может, ей в голову пришла оригинальная идея, требующая немедленного воплощения?
– Вполне вероятно, – согласился тот, явно не желая развивать эту тему. (Каролина была так любезна, что согласилась помочь доктору в разрешении его щекотливого затруднения, за что и принялась со всем энтузиазмом.)
Помолчали. На палубе было довольно прохладно, но в целом – весьма и весьма приятно. В бассейне какие-то дамы, кокетливо придерживая шляпки, медленно перемещались у самого бортика. Благопристойно широкие и длинные юбки купальных костюмов вздувались вокруг них колоколами, отчего дамы напоминали упитанных медуз. Откуда-то доносились азартные выкрики – очевидно, кто-то затеял партию игры в волан, благо день выдался почти безветренным. Вдоль бортов фланировали дамы и кавалеры, ни дать ни взять, на променаде в парке у Каролевского дворца в столице…
– Не к добру такая тишина, – сказал вроде бы задремавший доктор.
Генеральный следователь оторвался от книги и покосился на него. К предчувствиям доктора Немертвых следовало относиться со всем вниманием, это он знал прекрасно.
И точно: не успел Бессмертных поинтересоваться, не предвидит ли тот чего-нибудь конкретного, как на страницу открытой книги упала тень, и кто-то деликатно откашлялся.
– Господин Бессмертных, – негромко произнес старпом, – разрешите на два слова?..
– Слушаю? – поднял тот голову.
– Я обращаюсь к вам от лица гроссплоткепитана и всего экипажа "Колоссаля", – заговорил тот. – Мы понимаем, что вы сейчас не при исполнении…
– Я всегда при исполнении, – отмахнулся следователь. – Что стряслось?
– Видите ли… – замялся старпом. Звали его Ларри Буквальны, судя по форменному значку; благодаря этим значкам Пол Топорны за вечер успел переписать чуть ли не половину экипажа, не считая обслуживающего персонала, и теперь только эпизодически отлавливал неучтенных жертв.
– Вас смущает присутствие доктора Немертвых? – догадался Бессмертных. – Ерунда. Считайте его моим доверенным лицом.
– Хорошо… Понимаете, господин Бессмертных, случилось некоторым образом чрезвычайное происшествие!
– Мы лишились руля и ветрил? – поинтересовался Руперт. – И надвигающийся ураган вот-вот отнесет нас к полюсу? Но причем здесь я?
– Да нет же! Дело в том, что исчез один из пассажиров! – сумел, наконец, объясниться бедняга Буквальны.
– Это другое дело, – кивнул следователь. – Кто это?