– Около недели. Все это можно проделать в Хьюстоне. У меня есть акции. Их можно реализовать. Я дам распоряжение продать их и получу чек. По этому чеку получу всю сумму в банке Хьюстона и вручу ее вам. Там, конечно, удивятся, но не очень. Банки, случается, имеют дело с оригиналами. Не думаю, что это будет выглядеть как-то подозрительно.
Я восхищался ее спокойствием. Казалось, она говорит не о крупной сумме, а о какой-то мелочи.
– Вам действительно не откажешь в уме, – сказал я.
– А чего вы ожидали? Чтобы я билась в истерике? Чего ради? Я уже много раздумывала над всем этим, и, если бы у меня была возможность поступить по-другому, я бы не сдалась на милость победителя.
Потрясающая женщина! Я в этом не сомневался!
– Браво! С вами приятно иметь дело, – сказал я, поднимаясь.
– Извините, но не могу сказать то же самое о вас. Сейчас мне больше всего хочется, чтобы вы вообще сгинули в тартарары.
– Такова жизнь, о женщина моей мечты, – ответил я. – Бывает, что за убийство ничтожества мужа приходится расплачиваться.
Я оторвал шнурок, которым вчера привязывал к кушетке микрофон, и скрутил его. Она наблюдала за моими движениями.
– Вы вчера взломали одну из дверей? – спросила она.
– Вон ту! – Я показал на дверь за занавеской. – Но не взломал. Вскрыл.
– Великолепно! А ведь я приняла вас за отъявленного болвана!
– Что ж, надеюсь, в следующий раз вы не будете торопиться с выводами, малютка. Думаю, урок из тех, что не требует повторений. – Говоря это, я спрятал магнитофон в футляр. – Во избежание кривотолков я вообще больше не приду сюда, но буду регулярно звонить, чтобы знать, как продвигаются дела.
– А где вы будете жить? Здесь, в городе? – Она тоже встала.
– Нет, в домике на озере. Так лучше. Сегодня у нас четверг?
Она кивнула.
– Итак, через неделю в Хьюстоне? Вам удастся все сделать за неделю?
– Да… А вы сможете к тому времени забрать пленку от своего друга?
Я сделал вид, что мысленно прикидываю время:
– Думаю, что да.
Я направился к двери, но потом остановился:
– В любом случае я буду поддерживать с вами телефонную связь. И было бы неплохо, если бы вы успокоили своего приятеля. Иначе он может выкинуть какую-нибудь глупость. В отличие от вас, ему явно недостает ни ума, ни, выдержки. И не забывайте, если со мной что-нибудь случится, вам не миновать электрического стула. Об этом излишне напоминать, но я так, на всякий случай.
Она ничего не ответила.
Я вышел из дома и сел в машину. Решив сразу ехать к озеру, я прикинул, что мне может понадобиться. Выезжая из города, остановился у продовольственного магазина, чтобы купить необходимые продукты. Взял также несколько коробок пива и рулончик пластика, которым обертывают продукты, прежде чем положить их в холодильник.
Кроме всего прочего я "захватил двадцать пять килограммов льда. Завернув его в старое покрывало, я поехал на озеро.
Уже на проселочной дороге взглянул на часы – не было и десяти. Проехав километров шесть, я углубился в небольшой соснячок на возвышенности и вскоре заметил лесную дорожку, ведущую к моему домику.
Свернув на нее, я проехал немного и остановился. Вокруг ни души. Тишина нарушалась лишь слабым шорохом от падавших сосновых иголок.
Достав бобину с лентой, я тщательно обернул ее пластиком, чтобы не отсырела, заклеил липкой лентой и вышел из машины, захватив с собой маленькую лопатку. Выбрав подходящее место, я огляделся. С дороги меня не было видно, зато я мог наблюдать отсюда за тем, что там происходило. Важно было заметить место, где я собирался спрятать конвертик.
Слева был старый пень, покрытый мхом. Я выкопал около него аккуратную ямку, опустил туда пакетик с лентой, утрамбовал землю, уложил сверху мох и посыпал сосновой хвоей. Никто никогда не сможет найти этот пакетик. Теперь я снова сел в машину и поехал к озеру. Дело было сделано.
Дома я растопил печурку и сжег копию письма и остатки бумаги для пишущей машинки, а саму машинку и магнитофон отнес в багажник автомобиля.
После этого я спустился к озеру и искупался. Вернувшись в дом, поел и растянулся на маленьком диване. Так лежал, покуривая, и незаметно для себя заснул. Сколько времени я так проспал, не знаю.
До сих пор не могу понять, что меня разбудило. Но когда я открыл глаза, увидел рядом с собой Джулию Кеннон. Она сидела возле кровати и смотрела на меня. Я совершенно не слышал, ни как она вошла, ни что делала здесь. Вот так визит!
– Добрый день, – сказал я.
– Добрый день.
Я провел рукой по лицу:
– Вы давно здесь?
– Несколько минут.
В комнате мы были вдвоем. Перед домом, возле машины, которую я хорошо видел из окна, тоже никого. Картина просто идиллическая.
– А где этот медведь? Она удивилась:
– Какой медведь?
– Ну, Таллант?
– Не знаю. – Миссис Кеннон беспечно пожала плечами.
Время едва перевалило за полдень, и на лужайку падали косые тени деревьев.
На миссис Кеннон были темная плиссированная юбка и белая шелковая блузка с длинными рукавами и широкими манжетами. Она великолепно подчеркивала нежную кожу ее незабываемого лица. На ногах – нейлоновые чулки и туфли на высоких каблуках. Этот холостяцкий домик рыбака, честное слово, ничего подобного никогда не видел!
– Вы выглядите богиней.
Она ничего не ответила.
– Не обращайте внимания на мои слова, – продолжал я. – И не обижайтесь. Спросонок я могу сказать еще и не такое.
"Интересно, что означает этот внезапный визит? Так сказать, дань вежливости, ответное посещение", – усмехнулся я про себя.
Поскольку в женской одежде почти никогда не бывает карманов, сигареты и спички она держала в руке. Мы оба закурили.
– Спасибо, – сказал я.
– Вы очень своеобразны, – усмехнулась она. – И у вас на уме только одно.
Я оперся на локоть:
– А разве это плохо? Она молча пожала плечами.
– Очень бы хотелось знать, о чем вы думаете? – спросил я через некоторое время.
– Ни о чем.
– Как насчет денег?
– Я позвонила маклеру в Хьюстон и сказала, какие акции надо продать. Сумма, вырученная от продажи, будет положена в банк на мой счет во вторник.
– Приятно слышать, – ответил я. – Значит, мы встречаемся в четверг утром? Договорились?
Она кивнула:
– Я буду в отеле "Рид".
Я уточнил:
– Одна?
– А разве вас это касается?
– Еще бы! Мне вовсе не хочется встречаться с Таллантом. Я должен возвратить вам ленту, но не могу забыть, какая судьба постигла беднягу Пурвиса.
– Вы обо всем тщательно подумали, не так ли?
– Я отлично понимаю, в какой нахожусь ситуации, так что давайте не будем больше об этом. Таллант должен остаться в своем магазине. Перед тем как приехать к вам, я позвоню ему по телефону, и если не услышу его голоса, то не покажусь.
– Против этого мне трудно что-нибудь возразить. Магнитофон будет с вами? Ведь мне тоже надо будет прослушать пленку.
– Конечно! Вы отдадите мне деньги, только когда убедитесь, что это та самая пленка. Речь идет о коммерческой сделке, а я – честный человек.
– Договорились… – Несколько секунд она задумчиво смотрела на меня. – Вы жестокий человек, Харлан.
– Жизнь заставляет.
Она что, явилась наставить меня на путь истинный?
– И далеко пойдете… Это ваш дебют? Я имею в виду шантаж…
– Это просто борьба за существование. Не более того. Понимаете?
– Должна признать, что боретесь вы мастерски.
– Спасибо за комплимент… Я все-таки профессиональный спортсмен, хоть и бывший. А вы знаете, что у вас очень красивые ноги?
– А вам не кажется, что вы немного бесстыдно себя ведете?
– Разве? Я всего лишь бесстыдный шантажист. Зато в газетах до сих пор нет ваших фотографий. Между прочим, во многом благодаря именно тому, что шантажист – я.
Она посмотрела на меня своими черными глазами – долго и внимательно:
– Не пытайтесь острить. Вы ведь и в самом деле не чувствуете себя смущенным.
– Я же говорил вам, что я законченный подлец.
– Что ж, по крайней мере, честно.
– Мир – это джунгли. Вас вышвыривают в него совершенно голым, а лет этак через шестьдесят кладут в ящик. Поэтому каждый должен устраиваться, как может. Или вы считаете, что я не прав?
Она улыбнулась немного насмешливо:
– Смотрите-ка, а вы еще и философ. Или, точнее говоря, эмбрион философа. Вы что, нигилист?
– Сейчас это не модно. В нашу эпоху нигилистов больше нет.
– В самом деле? Вы меня удивляете. Никогда бы не подумала, что вам знакомо это слово.
– Встретил как-то в одном журнале.
– Впрочем, это не имеет значения, – сказала она. – За интеллектуала вам все равно себя не выдать, слишком мало данных для этого.
Я взглянул на Джулию, но лицо ее оставалось по-прежнему непроницаемым. По нему нельзя было понять, что на уме у этой красотки, которая умела держать себя в руках, похоже, в любой ситуации. Невероятное самообладание! Дэн Таллант просто щенок рядом с ней.
– Стаканчик пива, может быть? – предложил я. – Прямо со льда.
– С удовольствием… Вы не поможете мне подняться? На этих высоких каблуках…
Я встал и протянул Джулии руку. Она подхватила ее и встала.
– Благодарю вас, – сказала она, отпуская мою руку, и в голосе ее послышались незнакомые доселе нотки.
Джулия направилась к машине. Я удивленно проводил ее взглядом: уж не думает ли она пить пиво в машине? Она открыла правую дверцу.
– Мне нужно кое-что взять, – сказала она, заметив, что я наблюдаю. – Конец недели я Проведу у друзей в Далласе… Вот и захватила кое-что необходимое.
Настроена она была дружелюбно. Я не узнавал ее.
– В такое время вы там просто изжаритесь на солнце.
– Да, там жарко… Но я ведь ненадолго.
Солнце уже успело скрыться за вершинами деревьев, и лучи его, проникавшие сквозь ветви, освещали Джулию рассеянным светом. Она что-то достала из коробки, но что именно, я не видел. Я только наблюдал, как лучи солнца играли в ее черных волосах. Это было так красиво – золотые искорки на черном фоне…
– Вы, кажется, собирались угостить меня пивом? – сказала она.
Я очнулся:
– Да.
Мы прошли на веранду.
– Устраивайтесь поудобнее, – сказал я. – Сейчас переоденусь и принесу пару бутылок.
Я прошел в спальню и, когда скинул рубашку и шорты, услышал шорох. Она подошла к двери и, облокотившись на косяк, стала с интересом рассматривать убранство – кровать, стол, охотничью одежду на стене, все принадлежности для охоты и рыбной ловли.
– Очень мило, – сказала наконец. – Правда, выглядит немного необычно, зато сразу чувствуется, что живет здесь одинокий мужчина.
Я повернулся и подошел к ней вплотную, но она – даже не шевельнулась. В одной руке у нее была сигарета, другой она держалась за косяк.
Я уставился на нее в упор:
– Вам предстоит долгий путь. До Далласа неблизко.
– Да, конечно, – машинально ответила она, откидывая голову. Потом положила мне ладонь на плечо. – Все так, как и должно быть…
Я промолчал.
– Мышцы тверды, будто камень…
– Правда?
Она задумчиво посмотрела на свою золотую запонку. Рука ее соскользнула с моего плеча. Сигарета из другой руки упала на пол. Но она, казалось, не замечала этого.
– Вы уронили сигарету, – сказал я. Джулия опустила глаза:
– Да, правда…
И она медленно раздавила сигарету носком своей туфли.
– Я уже накурилась, – сказала она. – С меня достаточно.
Глава 12
В комнате темно. Джулия тихонько отодвинулась от меня, села на кровати и стала шарить на ночном столике в поисках сигарет. Пламя спички на миг осветило ее обнаженное тело, но Джулию это совсем не смутило. Когда речь шла о наслаждении, она не останавливалась ни перед чем. Она и теперь все еще тяжело и прерывисто дышала.
Рука со спичкой замерла на некотором удалении от сигареты. Джулия задумчиво смотрела на пламя.
– В чем дело? – поинтересовался я.
– Я хочу забыть о том, что привело меня сюда. – Она передернула голыми плечами.
– Это будет очень печально.
Она слегка повернула голову и улыбнулась мне в свете догорающей спички. Улыбка была насмешливой и лишенной всякой нежности. На какое-то мгновение мне почудилось в ней что-то хищное, от чего мороз пробежал по коже. Но только на миг. Женщины улыбаются так, когда желания их полностью удовлетворены.
– Я вам кое-что привезла… Я удивился:
– Шутите?
– Нет, не шучу. – Она наконец прикурила от спички и погасила ее. – Посмотрите на столе в той комнате.
– Что же там такое?
Я вспомнил, как она что-то вынимала из машины. Что бы это могло быть?
– Деньги.
– Деньги? – Я рывком поднялся. – Не может быть!
– Ну да! Я не так чувствительна в этом отношении, как вы думаете.
– Сколько же там?
Она недобро усмехнулась:
– А вот это на вас похоже. Вам очень трудно не быть самим собой.
Но мне было не до телячьих нежностей и философствований.
– Ай, бросьте! Так сколько же там?
– Восемь тысяч.
– Почему вдруг такая странная сумма?
– Первый взнос в счет тех ста тысяч. Вам что, не нравится? Случилось так, что у меня как раз столько оказалось под рукой. Ведь платить-то все равно придется… Вот я и взяла их с собой. Что тут удивительного?
– Вы очень трезво рассуждаете…
– Трезво? Возможно… Но я уже примирилась с тем, что мне придется выплатить вам сто тысяч. Только не поймите меня неправильно: если бы вы оставили мне хоть малейшую лазейку, то не получили бы ни цента. Я прекрасно знаю, что можно и чего нельзя. Если бы такая лазейка существовала, не видать вам ни меня, ни денег как своих ушей. А теперь я поняла, что дальше бороться нет смысла. Так зачем зря ломаться?
Я все-таки недоумевал:
– А чем же вы объясните ваше присутствие в моей постели? Только не подумайте, что я недоволен вами! Просто кажется немного странным…
Она расхохоталась и перебила меня:
– Неужели женщины до сих пор продолжают вас удивлять? Это в вашем-то возрасте!
– Но если учесть, что я не очень догадливый?
– Просто вы меня заинтересовали…
– Бесподобно!
– Вы интересный… У вас есть смелость и воображение. А нравственных устоев не больше, чем у кобры… Скучных мужчин я не люблю… Терпеть не могу! Вот и все…
– В таком случае вы меня должны здорово полюбить!
– А вы самоуверенны. Я не произносила слова "любовь". Я сказала, что вы меня заинтересовали. Больше ничего.
– Чудесно!
Я ликовал. Как же все просто устроилось! Даже нельзя было и предположить что-либо подобное!
Я встал и прошел в соседнюю комнату. Чиркнув спичкой, увидел большой пакет. В нем действительно лежала пачка денег. У меня горели пальцы, пока я рассматривал эти деньги и старался представить себе, сколько места займут сто тысяч, если восемь тысяч являют собой столь солидную пачку. Невероятно! Харлан, старина, тебе неслыханно везет. Ради этого стоило лишиться места в команде!
Наконец я вернулся с деньгами в спальню и положил их на ночной столик. Часть купюр упала на табуретку. Я снова зажег спичку и посмотрел на Джулию.
– Что случилось? – спросила она.
– Какая чудесная картина! Обнаженная женщина, а вокруг рассыпанные деньги.
Она потянулась.
– А вы сентиментальны, – с насмешливой улыбкой сказала она.
– Угу… Живу только ради красоты! Особенно ради такой.
– И в то же время страшно практичны. Наверное, ваш идеал – хорошо прожаренный бифштекс и бутылка дешевого виски. Я угадала?
– Виски я вообще не пью.
Спичка догорела до конца, и я ее бросил. Потом присел на край кровати и зажег следующую, чтобы прикурить сигарету. Она продолжала изучающе смотреть на меня.
– Знаете, чем вы меня заинтересовали?
– Нет. – Я снова чиркнул спичкой.
– В вас одновременно живут два человека: примитив и интеллектуал. Часто ваши поступки довольно примитивны, но иногда, когда вы занимаетесь только удовлетворением собственных, примитивных потребностей, вы проявляете довольно ума и изобретательности. Такого странного сочетания мне раньше не доводилось встречать.
– Вполне с вами согласен. Можете написать обо мне книгу.
– Короче говоря, вы великолепный экземпляр породистого животного, – засмеялась она со странным выражением.
Догорела и эта спичка, а перед моими глазами все еще лежала куча денег.
Я не в силах был оторвать взгляд от этой картины. Ничего подобного мне никогда в жизни еще не приходилось испытывать. Потрясающее чувство богатства!
– Вы просто берете все, до чего можете дотянуться… – Джулия тем временем все еще рассуждала.
– Конечно, конечно…
– Но мне кажется, – продолжала она, – что у вас и у меня есть что-то общее, и причем в гораздо большей степени, чем вы думаете.
"Ох уж эти женщины! – подумал я. – Вечно они о чем-то серьезно думают. За исключением тех минут, когда спят или содрогаются в объятиях мужчины. Они охотно задирают перед вами юбку, чтобы полностью вкусить любовных утех, но потом должны обязательно проанализировать свой поступок. Даже в тех случаях, когда млеют от вожделения. Для них самое главное – добиться своего, а каким образом они этого достигнут, совершенно безразлично…"
Придя к этому заключению, я снова заключил ее в объятия, закрыв ей рот поцелуем и заставив таким образом покончить с разглагольствованиями. Это самый простой способ быстро освободиться от утомляющей женской болтовни.
Она подчинилась мне с таким восторгом и страстью, которые трудно было в ней предположить, и я совсем потерял счет времени, находясь в том блаженном состоянии, когда чувствуешь, что весь растворился в женской плоти и эта плоть жаждет удовлетворения.
Весь следующий день мы провели возле домика. После обеда мы отлично искупались в озере. Она, правда, не захватила с собой купального костюма, но это ее нисколько не волновало. После купания она надела шорты и пуловер с короткими рукавами, и мы уселись на веранде пить пиво. На нее было приятно смотреть, хотя я уже был утомлен любовными играми, которые продолжались почти беспрерывно около суток – и дома, и на пляже, и даже в воде. Эта крошка умела любить и разбудила бы даже мертвеца. А мужчина ей нужен был в любой час дня или ночи. Не удивительно, что одного супруга ей было маловато. Бедняга Кеннон… И кстати, Таллант…
– Вы очаровательный маленький бесенок, – сказал я.
Она блаженно улыбнулась и принялась рассматривать свои стройные ноги.
– Тысяча благодарностей, мой дорогой, но вы можете меня испортить своими комплиментами.
– А как же теперь Таллант? – спросил я.
– А что – Таллант?
– Он думает, что вы в Далласе?
– Возможно… Но разве это имеет какое-нибудь значение? – Она была совершенно невозмутима.
– Никакого, если не считать, что он может получить нервный шок, если узнает, где вы на самом деле.
Визитеры вроде Талланта мне были ни к чему.
– Ба… Но ведь он ничего не сможет нам сделать!