Научно-художественная книга Е. Озерецкой "Олимпийские игры" адресована детям младшего школьного возраста. Она содержит рассказ об афинском мальчике, который побывал на Олимпийских играх, о том, что он там увидел и какие необыкновенные события из-за этого произошли.
Содержание:
Глава I - Оливковый венок 1
Глава II - Школа 1
Глава III - Старший брат 2
Глава IV - Великий город 2
Глава V - В Олимпию 3
Глава VI - Священный Альтис 4
Глава VII - Чудеса Олимпии 4
Глава VIII - День первый 4
Глава IX - День второй 5
Глава X - Украденная свобода 7
Глава XI - День четвертый 8
Глава XII - Победители 9
Глава XIII - Триумф Каллия 9
Глава XIV - Снова свободен! 10
Глава XV - Будь счастлив, Гефест! 12
Озерецкая Елена
Олимпийские игры
Глава I
Оливковый венок
- Боги благословляют этот дом! Супруга подарила тебе тебе второго сына, хозяин! - закричали рабыни.
- Слышишь, Каллий? У тебя родился брат! - радостно сказал Арифрон стройному мальчику лет двенадцати.
- Да, отец, - почтительно ответил Каллий.
- Ты, как старший, должен всегда быть его защитником и другом, сын мой.
- Клянусь тебе в этом, отец! - И мальчик торжественно поднял вверх правую руку, призывая в свидетели богов…
Розовые и пурпурные блики заката медленно угасали на мраморе колонн.
Женщины, выглядывая из дверей, крикливо звали ужинать мальчишек, которые азартно играли в бабки в грязи посреди улицы. Из ворот богатого дома вышел привратник и повесил над входом венок из оливковых ветвей.
- Эй, глядите! У Арифрона родился ребенок! - закричали мальчишки.
- Что, что он повесил? - нетерпеливо спрашивали женщины. - Шерстяную повязку или оливковый венок?
- Венок, венок! - весело кричали мальчишки.
- Значит, дом Арифрона посетило счастье, - степенно сказала старуха, - у него родился мальчик!
- Эх, бабушка, - засмеялась рыжая Евтихия, - это только для бедняков рождение девочки - горе. А в таком богатом доме и девчонке найдется место. Лишний рот ничего не значит для Арифрона.
- Все равно, - возразила старуха, - когда приходится вешать на дверях шерстяную повязку и весь город знает, что в семье родилась девочка, всякий скажет: "Боги к ним не благосклонны". Какой прок от девчонки?
- Много мне радости от моих мальчишек! - рассердилась Евтихия. - Эй, вы! Марш домой! Или хотите, чтобы суп пригорел? Нет у меня лишнего гороха!
- Хозяин идет, хозяин! - громко закричали во дворе рабы.
В комнату торопливо вбежали рабыни и принялись складывать разбросанные игрушки, расставлять по местам стулья и взбивать подушки на сиденьях.
Хорошенькая Ио, прислужница госпожи, поправила прическу вошедшей хозяйке и застегнула ее серо-голубой хитон красивой пряжкой на левом плече. Зеркало из полированного металла, прикрепленное к богато отделанной ручке, отразило красивое лицо с большими серыми глазами. Эригона быстро провела сурьмой по бровям, палочкой из свинцового сурика - по губам и знаком отпустила девушку.
Раб отодвинул заменяющую дверь занавеску. Сбросив ему на руки свой плащ-гиматий, в комнату величаво вошел Арифрон.
- Знаешь, - сказал он жене, - я купил педагога для Лина. Его зовут Гефестом.
- Почему так рано, муж мой? Мальчик еще мал. Разве нельзя оставить его пока с сестрами в гинекее?
- Только женщинам пристало спокойно жить на женской половине дома. Мужчина же должен учиться всему, чтобы стать государственным мужем.
Когда Арифрон с женой вошли в кухню, им навстречу поднялся коренастый широкоплечий человек, одетый в короткий шерстяной хитон.
Эригона взяла из рук повара корзиночку, наполненную сушеными фигами, и высыпала их на опущенную голову Гефеста, чтобы приобщить нового раба к домашним порядкам и сделать покупку прибыльной и полезной на благо дома.
- Продавец говорил, что ты уже был педагогом, - сказал Арифрон.
- Да, господин. Я вырастил молодого Клеофонта.
- Ну, скажи мне, что должен делать педагог?
- Сопровождать молодого хозяина, куда бы он ни шел - в школу, в палестру, носить за ним книги, таблицы, музыкальные инструменты. На улице надо следить, чтобы мальчик ни с кем не говорил, чтобы он шел, опустив глаза и уступая дорогу взрослым.
- Так, хорошо. А известны ли тебе правила хороших манер?
- Мальчик не должен первым заговаривать со старшими или громко смеяться. Нехорошо класть ногу на ногу, опираться на руки подбородком. Если необходимо почесаться, надо делать это незаметно. Надо встать, если в комнату входят старшие.
- Знаешь ли ты, как должно вести себя за столом?
- Да, господин. Мальчику полагается ничего не брать самому, нельзя также ни о чем просить. Хлеб следует брать левой рукой, всякую другую еду - правой. Соленья берут одним пальцем, рыбу, мясо и хлеб - двумя…
- Ну, что ж, пожалуй, он достаточно обучен, не так ли, Эригона?
- Да, муж мой. Я надеюсь, он не будет очень суров с Лином.
- Если Лин слишком избаловался за семь лет, которые он провел с женщинами в гинекее, ему придется попробовать розги, - засмеялся Арифрон.
Глава II
Школа
- Лин пойдет завтра в школу! - распевала, припрыгивая на одной ноге, Геро.
- Пойдет в школу! - пискливо вторила ей совсем еще маленькая Ариадна.
- Тише, девочки, - недовольно сказала Эригона, - можно подумать, что вы рады. Ведь теперь вы совсем уже не будете видеть брата. С рассветом уведет его Гефест в школу, и до самого заката бедный мальчик не вернется!
- Все равно мы и теперь его не видим, - надула губки Геро, - он давно не заходил в гинекей и не хочет играть с нами.
- Ты звала меня, госпожа? - с поклоном спросил вошедший педагог.
- Да, Гефест. Вот, возьми вещи, которые хозяин купил для мальчика: азбучные пластинки из глины, дощечки, натертые воском, и палочка, на первое время, папирус, тростниковое перо, чернила и линейки. Ступай, Гефест, и помни - глаз не спускай с Лина!
- Да, госпожа…
На следующее утро сердитый, невыспавшийся Лин и Гефест быстро шли по улице. Солнце еще не взошло, но неровные, кривые закоулки, образованные балаганами и лавочками в той части агоры, где располагался рынок, уже кишели людьми.
С разных сторон подъезжали телеги, полные ящиками с рыбой, корзинами фруктов, мешками и визжащими поросятами и плетенками с сыром. Прохладный утренний воздух был насыщен запахами ладана, кожи, рассола и свернувшейся крови.
Лин с любопытством поглядывал в сторону рынка.
- Пойдем туда! - сказал он Гефесту, который шел немного позади, неся таблицы и дощечки.
- Нельзя, молодой хозяин, - тихо ответил Гефест.
- Вот еще! Почему это? - возмутился Лин.
- Потому что рынок - не место для мальчика. Мало ли что можно там услышать…
- А я хочу! - И Лин сделал движение в сторону рынка. Крепкая рука больно сжала плечо мальчика и рывком повернула маленького упрямца в переулок, где помещалась школа.
- Нам сюда! - по-прежнему тихо, но строго сказал Гефест.
- Я тебя терпеть не могу! - злобно закричал Лин. - Я скажу отцу, чтобы он приказал тебя побить и продать на рудники!
Гефест грустно улыбнулся.
- Входи, молодой хозяин, - указал он на дверь школы. Учитель Гиперид, помахивая своей бамбуковой палкой, слушал, как школьники нестройно повторяли хором:
- Один да один - два. Два да два - четыре!
- Ровнее, ровнее! Все вместе! Ты почему сбиваешься, Коккал? Вот тебе раз, а вот тебе и два!
Палка со свистом опустилась на руки провинившегося мальчика. Тот громко заревел.
- Замолчи, или я велю рабу поднять тебя на плечи и дам отведать ременного бича! Видно, права твоя мать - ты не учением занимаешься, а только бабками да проказами! Эй, кто там? - обернулся Гиперид к дверям.
- Сын почтенного Арифрона, Лин, - с поклоном ответил Гефест.
- А, знаю. Я ждал его. А ты ступай.
- Гефест, не уходи! - жалобно закричал Лин. - Я не хочу здесь оставаться!
"Рраз!" - звонко хлопнула бамбуковая палка, и рука мальчика сразу покраснела. Закусив губу, Лин исподлобья глядел на Гиперида.
- Знай, юноша, - важно сказал учитель, - невежда - самое дикое создание из всех, существующих на земле. Сыну почтенного Арифрона надлежит получить наилучшее образование. И кому же, если не Гипериду, можно поручить эту задачу?
С жалостью поглядев на опущенную голову Лина, Гефест тихо вышел.
- Приготовьтесь писать! - приказал Гиперид.
Мальчики поспешно разложили натертые воском дощечки и взяли к руки костяные или металлические палочки. Гиперид положил перед каждым учеником по глиняной пластинке, на которой были написаны слоги.
- Ар, бар, тар, дар, ер, бер, тер, дер, - громко прочел учитель. - Повторяйте за мной!
- Ар, бар, тар, дар, - нестройно загудели мальчишки.
- Коккал! Опять путаешь? Я сейчас задам тебе такую порку, что твоя кожа станет пестрее змеиной!
- Я больше никогда не буду!.. - пропищал Коккал, испуганно прикрывая руками голову.
- Смотри! А ты, Лин, почему молчишь? Или тоже соскучился по палке? Ну-ка, повтори: ар, бар, тар, дар…
- Ар, бар, тар, дар, - запинаясь и поглядывая на палку Гиперида, повторил Лин.
- Вот так. А сейчас списывайте все эти слоги с глиняных табличек на свои дощечки. Если ошибетесь - затирайте плоским концом палочки, чтобы сгладить воск, и опять пишите!
Головы мальчишек склонились над табличками. Лин, как и другие, старательно царапал палочкой по дощечке, но получалось плохо. Ведь он никогда еще не пробовал писать…
- А когда вы научитесь писать и читать, - продолжал Гиперид, - вы начнете познавать великую науку музыки. В музыкальной школе кифарист научит вас играть на лире и флейте, вы будете петь в хоре и даже выступать на школьных праздниках перед публикой. Ибо, не зная музыки, нельзя быть истинным человеком.
"Вот, еще и музыка…" - тоскливо подумал Лин и от огорчения даже перестал писать.
- Юноша, - загремел Гиперид, потрясая палкой, - и ты, видно, хочешь получить такую же порку, как я обещал Коккалу?
Лин снова принялся усердно царапать.
- Пиши, пиши, - кивнул учитель, - да поторапливайся. Скоро вы все пойдете в палестру заниматься гимнастикой, чтобы приобрести силу, гибкость, крепость и красоту.
- Вам надлежит достигнуть гармонического совершенства души и тела. Без него вы никогда не станете деятельными слугами отечества в мире и на войне!
"Как хорошо было в гинекее с мамой и сестренками, - уныло думал Лин, - там я целый день играл и никто не заставлял меня ничего делать. А теперь, наверное, и поиграть не будет времени…"
- И запомните, - закончил Гиперид, - у педотриба в палестре тоже есть палка. С ее помощью он научит вас не только гимнастике, но и хорошим манерам. Уж он проследит, чтобы вы держались прямо и ходили носками наружу!
Так началась для Лина новая жизнь…
Глава III
Старший брат
- Весна! Весна! Начинаются каникулы, и можно больше не ходить в эту противную школу! - распевал Лин, перебрасывая из руки в руку кучку бабок.
- Ну, а в музыкальной школе ведь нет каникул, молодой хозяин. Выучил ли ты уже песню "Крик, звучащий вдалеке"?
- Конечно, выучил, и гимн "Ужасная Паллада, разрушающая города" тоже.
- Ну, тогда поупражняйся на флейте.
Лин не возражал.
Учиться музыке ему нравилось. Приложив флейту к губам, Лин заиграл грустную песенку, тихонько отбивая такт ногой.
- Недурно, - улыбнулся вошедший Арифрон, - только не слишком ли ты много времени тратишь на это занятие?
- Но, отец мой, - почтительно ответил мальчик, - еще великий Солон говорил, что дети должны учиться музыке…
- Верно. Но еще важнее он считал гимнастику. А я что-то не замечаю, чтобы ты был слишком усерден в палестре.
Лин потупился. В палестре ему было неинтересно. Особенно не любил он борьбу, потому что ему не нравилось валяться в грязи, чтобы сделать тело более скользким, или, намазавшись оливковым маслом, кататься в пыли с противником, как требовал учитель-педотриб.
- Помни, о юноша, - говорил он, помахивая своей вилообразной палкой, - пыль, приставая к маслу, облегчает захват противника, и, стало быть, старайся как можно сильнее выкатать его в пыли.
И мальчишки "выкатывались" так, что даже стригилом - специальным скребком для очищения кожи от грязи - не всегда удавалось оттереться дочиста…
От тяжелого каменного или бронзового диска болели мышцы - ведь самый маленький из них весил почти полтора килограмма. Метать деревянную палку, заменяющую в палестре копье, тоже было не очень-то просто. Бросок делали при помощи аментума - кожаного ремня, который прикрепляли к древку так, чтобы оставить петлю для пальцев. Педотриб требовал от мальчиков уменья метать копье не только правой рукой, но и левой, а иногда заставлял их метать сразу два копья, обеими руками одновременно.
Против бега Лин ничего не имел. Он не раз отличался и в простом, на одну стадию, то есть на 183 метра, и в диавле, двойном, и даже в долихосе, когда надо было покрыть дистанцию шесть раз.
Но вот прыжки у него получались плохо. Чтобы усилить толчок, полагалось в момент отталкивания от земли резким движением бросить вперед гантели. У Лина же они вечно летели в сторону, а то падали и на ногу, что было пребольно. А педотриб тут же добавлял и своей палкой…
Нет, не любил Лин палестры.
- Что ж ты молчишь? - строго продолжал Арифрон.
- Я… я хожу в палестру… - прошептал Лин.
- Ходишь, да, потому что от тебя этого требуют, не больше. А ведь ты знаешь, что гимнастика придает телу гибкость и крепость всех членов, развивает храбрость, силу и энергию. Без этих качеств ты не станешь достойным слугой отечества ни в мире, ни на войне! Бери пример с твоего старшего брата!
- Но ведь Каллий уже не мальчик, он давно перешел из палестры в гимнасий, куда ходят только взрослые…
- А знаешь ли ты, что он стал известным атлетом и поедет защищать честь Афин на Олимпийских играх!
- Да неужто! - просиял Лин. - Вот молодец-то!
Лин очень любил брата. Высокий, красивый и веселый Каллий был для мальчика идеалом. Он никогда не прогонял от себя младшего братишку и рассказывал ему множество интересных историй.
- А вот и я! - раздался веселый голос. В комнату быстро вошел Каллий и почтительно поздоровался с отцом.
- Значит, решено? - спросил Арифрон.
- Да, отец. Завтра еду, чтобы там тренироваться. Надеюсь, боги помогут мне не уронить честь отечества!
- Я уверен в тебе. К сожалению, брат на тебя не похож… Ступай к Гефесту, Лин, и помни, что я тебе говорил!
Опустив голову, с трудом удерживая слезы, Лин вышел.
- Разреши мне сказать, отец… - начал Каллий.
- Не заступайся за своего любимца! - сердито прервал Арифрон. - Где это видано, чтобы афинский мальчик был так равнодушен к спорту?
- Я как раз об этом и хотел сказать, - продолжал Каллий. - Отпусти его тоже в Олимпию. Увидев все великолепие Игр, блеск и мощность атлетов, он захочет стать таким, как они, чтобы тоже когда-нибудь добиться звания олимпионика…
- Но разве он не видит здесь, в Афинах, каких успехов добиваются его сверстники? Разве он не знает, каким прекрасным спортсменом стал его собственный брат?
- Это не то, отец. Вся обстановка Олимпийских игр, красота всего, что с ними связано, наконец, бурный восторг тысяч молодых и старых зрителей обязательно увлекут и его.
- Ну, что ж, - помолчав, сказал Арифрон, - может быть, ты и прав. Пусть увидит сам, чего достигает человек, если он этого захочет. Только ведь ты не сможешь наблюдать за ним?
- Нет, конечно. Пошли с ним несколько слуг под начальством Гефеста, купи хорошую, большую палатку, и они прекрасно устроятся где-нибудь на берегу Алфея. Большинство приезжающих на Игры живут именно так. Да и что может случиться с мальчиком? Ты ведь знаешь, что Гефест не отходит от него ни на минуту…
- Ты хорошо придумал, мой Каллий! - улыбнулся Арифрон. - Будь по-твоему!
Глава IV
Великий город
- Я не хочу есть, Гефест. Не приставай ко мне.
- Хозяйка прислала тебе эти пирожки, молодой хозяин.
- Ну, съешь их сам и отвяжись!
- Пирожки пекут не для рабов, - усмехнулся Гефест.
Лин удивленно поднял глаза на педагога.
- Разве наших рабов кормят плохо?
- Нет, молодой хозяин. Мы всегда получаем и ячменные лепешки, и фиги, и чеснок.
- И все?
- Почему же? За обедом мы едим ячменную похлебку, гороховый суп, соленую рыбу, чечевицу и сколько угодно воды…
Губы мальчика дрогнули, а на лбу пролегли легкие морщинки.
- Но ведь все это ужасно невкусно… Знаешь, Гефест, я буду, пожалуй, прятать для тебя часть сластей, которые мне дает мать…
Черные глаза педагога потеплели.
- Молодой хозяин очень добр ко мне. Но я ничем не хочу отличаться от других рабов. Да и обманывать хозяйку нехорошо. Пирожки ты можешь съесть потом, когда проголодаешься. А теперь продолжай читать. Я не буду тебе мешать.
Поставив блюдо на столик, Гефест вышел. Мальчик снова склонился над старым папирусом из отцовской библиотеки. Аккуратными крупными буквами чернели на нем строчки великого поэта Гомера:
Раб нерадив, не принудь господин повелением строгим
К делу его, за работу он сам не возьмется охотой;
Тягостный жребий печального рабства избрав человеку,
Лучшую доблестей в нем половину Зевес истребляет.
"Если даже это и так, - подумал Лин, - все-таки можно же иногда давать рабам что-нибудь вкусное. Они бы тогда, наверное, лучше работали…"
- Что поделываешь, братишка? - весело спросил вошедший Каллий.
- Читаю Гомера…
- Молодец! Я тоже любил его.
Так он сказал: и мачта встает, и парус раскрылся;
Вздулась от ветра средина его; они распустили
Возле еще паруса. И тут чудеса началися.
- Откуда берутся рабы, Каллий?
Юноша изумленно посмотрел на брата.
- По-разному. Рабами становятся побежденные противники и жители завоеванных городов. Например, после войны с персами на афинский рынок привезли более двадцати тысяч пленных. Дети, которые рождаются у рабов, становятся рабами. Знаешь, сколько таких ребятишек бегает у нас в доме.
- А греки бывают рабами?
- Редко. Вот разве те, которых родители горшковали?
- Как это?