- Не хочу. Смотри, какая свинья! Сам ведь меня посадил, ему сказал, что нарочно, а потом орет. Словно я его просил.
Под влиянием разговора Стасик успокаивается.
- А это большая звезда, которая у него вместе с орденами, тоже орден? - спрашивает он приятеля.
- Орден, пожалуй.
- Когда он приходит в гимназию, он обязательно должен быть при орденах?
- Пожалуй, нет - только так, чтобы похвастать.
- А может, он-таки должен?
- А кто ему может приказать?
Правда, кто ему может приказать - ему, кого боится даже директор?
- Почему он вошел к нам один, а не с директором?
- Дир хотел с ним пойти, а он не захотел.
- У дира был как раз урок в пятом классе.
- А откуда ты знаешь?
- В раздевалке один ученик говорил… А знаешь, это лучше, что дира не было!
- Ясно, лучше. Еще и ему бы что-нибудь сказал.
На углу они прощаются и расходятся.
Стасик заходит в новую лавочку за тетрадкой.
- Пожалуйста, покажите мне те цепочки, которые дают в придачу к общей тетради.
- Ах, пожалуйста. Правда, красивая? Тяните ее как хотите: не порвется, такая она крепкая.
Стасик не любит, когда с ним говорят на "вы", - ему кажется, что над ним смеются.
Стасик берет простую тетрадку и выходит.
И зачем ему, собственно, цепочка? Ведь не станет же он носить часы на двух цепочках…
*
Мама надела новое платье, которое портниха испортила, и понадобились две переделки. Портниха вдобавок маме нагрубила. Мама не станет больше ей давать и никому ее не порекомендует.
Мама отправляется с папой на концерт, на который уже не было билетов, и папа еле достал два билета у перекупщика. Тетя хотела, чтобы купили и для нее, но уже не было. У тети дикие претензии, папа не обязан покупать билеты для всех на свете.
Людвикино дело проследить, чтобы Стасик играл на фортепьяно и чтобы дети легли спать самое позднее в десять часов. Если учительница скажет, что Стасик опять не выучил новую пьеску, то мама с ним расправится всерьез. Дети не должны шуметь, и пол не царапать! Лампа чтобы не коптила, Стасик не задирал Юзика, а Зося, если возьмет что-либо с туалетного столика, получит трепку. Никому не открывать даже через цепочку, и чтобы Людвика ни на шаг не смела отлучаться из дома. Стасик выучил уроки?
Мама и папа уходят на целый вечер, это для детей большой праздник. Никто им не мешает играть, иной раз и Людвика принимает участие в игре или рассказывает сказки. Юзик и Зося слушают с волнением, благоговейно, а Стась с виду равнодушно, но и он любит слушать сказки. Самое же главное то, что они одни и могут делать, что хотят.
Мама надела перчатки, а папы все нет. Дети кончают ужинать.
Зося воткнутой в хлебную корочку вилкой подбирает с тарелки остатки масла и крошки котлеты.
- Гляди, я из хлеба сделала щетку.
"Ослица", - думает Стасик.
Юзик тоже сделал щетку из вилки и хлеба.
- Уже обезьянничаешь, - говорит Зося.
Мама и дети проявляют нетерпение.
"Хоть бы уже они пошли", - думает Стасик.
Скрежет ключа. Папа пришел.
- Только никому не открывать. Лампа чтобы не коптила. Пусть Людвика никуда не выходит. Ведите себя хорошо.
Дети остались одни. Сами не знают почему, но сегодня они как-то меньше рады, чем обычно. Стасик-то знает, да не скажет. Сегодняшний скандал с учителем чистописания и две двойки. Несделанная задачка не в счет, он уже сказал маме, что не сделал.
Юзик срисовывает картинку из "Пшиячеля", Стасик читает о кражах в "Курьере" - это хорошо для обычного вечера, но не когда мамы нет. Зося хотела бы начать игру.
- Знаете, если залезть в колодец, то можно днем видеть звезды.
- А как же, - иронизирует Юзик.
- Не "а как же" - учительница говорила.
- Твоя учительница знала бы да ведала, где нынче обедала…
- Если бы ты знал столько, сколько она!
- Все бабы ничего не знают, - говорит Юзик, которому передалось настроение Стасика.
- Мамочка тоже баба, значит, она тоже ничего не знает? Ладно… ладно…
Разговор не клеится. Зося не сдается.
- А если смотреть на молнию, то ослепнешь.
- Это тоже тебе учительница сказала? - спрашивает Стасик,
который уже прочитал мелкие сообщения в "Курьере".
- Нет, я сама знаю.
В комнату входит Людвика.
- Стасик, мать сказала, чтобы ты играл… Брось "Курьер", ничего умного там для тебя нет.
- Раз ты не умеешь читать, ты не знаешь, умное это или глупое.
- Не умею, потому что меня не учили, - говорит Людвика.
Стасик пожалел, что он так сказал. Людвика рассказывала однажды, когда мамы не было, как ее била мачеха, как ее потом хотела выдать за старого и как она убежала из дома, и Стасик дал себе слово, что будет для нее добрым; даже начал учить ее буквам.
Но зачем она всегда начинает?
И теперь он хотел ей сказать, чтобы она села, и он прочитает ей про преступление на Воле, потом Людвика тоже рассказала бы про преступление - и так начался бы приятный вечер. Но две двойки, куратор…
- Стасик, отдай "Курьер".
- Пусти, Людвика, а то порвется.
- Так сам пусти. Ну, ладно, я с тобой драться не буду.
У Людвики есть задняя мысль: Людвика хочет, чтобы каждый из детей что-нибудь натворил, тогда она может заставить их потом молчать, так как сама намерена улизнуть на полчасика в прачечную, где вечерами бывает так весело.
- А Зося пусть ничего не трогает.
- А вот и трону!
- А я говорю, не тронешь.
Зося храбро входит в темную спальню и выносит оттуда флакон одеколона.
- Ну, про это уж хозяйка узнает.
- Ну и пусть.
Юзик же золото, не ребенок. Теперь Людвика спокойна. Ни один из ребят и не пикнет.
Она свободно может на часок отлучиться.
Стасик отложил газету, облокотился поудобнее, смотрит на Юзика.
"Маменькин сынок, - думает о нем ревниво. - Брата надо любить. Люблю я его?"
- Может, поиграем во что-нибудь? - решается наконец Зося. Юзик вопросительно смотрит на Стасика.
Стасик вынимает из шкафа том Словацкого, Сенкевича мама уже давно заперла на ключ. Стасик стихов не любит. "Отец зачумленных", - может, это интересно.
Зося смотрит на часы. Уже полчаса прошло - и ничего.
- Я скажу маме, что ты вынул книжку.
- А я скажу маме, что ты брала духи.
Юзик ложится на диван.
Стасик читает, читает со все возрастающим интересом.
И вдруг ему приходит в голову странная мысль: этот отец зачумленных похож на него, Стасика. И на отца зачумленных, и на Стасика сваливаются одно за другим несчастья, которым и конца не видать. Несчастная неделя еще не кончилась, еще два дня. Кто знает, что будет дальше? Может, его выгонят или еще что? У того умирали дети, а он получает двойку за двойкой. И за что это, за что? Что сделал этот отец плохого, что у него так умирали дети? Бедный! У Стасика на глазах слезы. Юзик сидит па стуле, уставившись на лампу. Зося сердито смотрит на Стасика: из-за него целый вечер испорчен, какая муха его сегодня укусила, вылитый папа…
Из взрослых нет никого, и в квартире так тихо. Почему сегодня так грустно, хотя и нет мамы?
Плохо не только Стасику, но и Юзику, и Зосе. Мрачный сон наяву видит история: злой дух, злая сила стоит у ворот школы; злая, ибо не переносит детского смеха, злая, ибо, когда она слышит веселый и беззаботный детский смех, глаза у нее наливаются кровью - лениво повернет голову и огрызнется, и вспугнет смех.
Бедные вы, бессильные, где же молитва за ваше льняное счастье, где помощь? Удивленные глаза ваши печальны. Может, явится чудо-рыцарь о ста головах, сотнях сотен черных рук в шишках и узлах и в рубцах от тяжелых орудий труда и для всех - и для вас - купит лучшее завтра?
Мрачный сон наяву видит история.
*
- Погоди, уж я тебе отплачу за вчерашнее! - грозится Малиновский.
Малиновский сегодня дежурный. Стасик вспоминает вчерашнюю ссору, и в душу его закрадывается беспокойство. Малиновский и так свинья и подлиза, а тут еще…
После второго звонка кто-то свистнул.
- Пшемыский, чего свистишь? - орет во весь голос Малиновский, зная, что по коридору ходит педель.
- Врешь, это не я свистел, - защищается Стасик, хотя знает, что если дежурный скажет педелю, так тот поверит дежурному, а не ему. Стасик чувствует безвыходность положения, и в нем закипает бессильный гнев.
Во второй раз кто-то свистнул в классе.
- Опять Пшемыский? - вопит Малиновский и записывает Стасика на листочке.
Но педель не слышал, Стасик спасен! Стасик покажет этому безобразнику, что не боится его.
- На, записывай, - и засвистел теперь уже сам.
И в дверях появился инспектор.
- Кто свистел?
- Пшемыский, - и подает листок.
- Останешься на два часа после уроков.
Инспектор берет у Малиновского листок и уходит на урок в пятый класс.
- И надо было тебе с ним связываться?
- Не суй нос.
- Ну, везет же этому Пшемыскому!
У Стасика час на размышления. Инспектор запишет в штрафной журнал только после большой перемены. Просить или не просить?
- Иди, попроси, - уговаривают одноклассники, - скажи, что весь класс видел.
- Пусть я только буду дежурным, - говорит один. - Малиновскому за тебя достанется.
- Свинья, подлиза, скотина.
Стасик ждет под дверью пятого класса: инспектор никогда не выходит сразу после звонка, а только минут через пять. Рядом со Стасиком его сторонники, наготове, это свидетели; немного дальше - остальные.
- Что это опять за сборище? - спрашивает, выходя, инспектор.
- Ну, иди, - подталкивают Стасика приятели.
- Пожалуйста, господин инспектор, - начинает Стасик.
Скажет ему всё, с самого-самого начала, всё, как на духу, всё,
с понедельника. Инспектор простит его, должен его простить, должен его простить!
- Разойтись!
У инспектора в руках листочек Малиновского.
- Прошу вас, - начинает Стасик, - я…
Инспектор не слышит, идет по коридору. На лестнице толпа их разделяет. Стасик продирается с каким-то отчаянным упорством. Расскажет ему всё-всё, с самого начала всё расскажет, расскажет с самого понедельника. Инспектор простит, наверно простит и не запишет в штрафной журнал. На пороге учительской Стасик заступает ему дорогу.
- Пожалуйста, господин инспектор…
- Знаю, знаю…
- Пожалуйста…
- Ты уже больше не будешь, правда?
- Я больше уже не буду.
- Если больше не будешь, это очень хорошо, а сегодня посидишь два часа. Понял?
И исчез.
- Ну и что?
- Пошли вы к черту!
Стасик возвращается в класс и судорожно плачет.
- Пшемыский, выйди из класса, - кричит издалека Малиновский.
Стасик не отвечает. Малиновский не смеет повторить приказ.
В класс входит классный наставник: все ли вышли, открыты ли окна?
- А ты что? Ааа, Пшемыский. Плохо, плохо: вчера четыре кола, сегодня карцер.
И за несколько этих ничего не значащих слов Стасик ему благодарен, как за величайшее благодеяние; нет уже на него обиды за понедельниковую двойку. Позволил ему остаться в классе, не накричал, не выгнал.
Немец, ставя Стасику отметку, покачал головой, причмокнул, взглянул на его заплаканные глаза и поставил четверку с плюсом. Стасик заслуживал только тройку, да и то, может, с минусом.
- Ставлю тебе четыре.
- Хорошо.
Стасика уже ничто не может утешить, и так все пропало.
Школа опустела. Так глухо, пусто и страшно. Столько парт, на стенах карты и - он, Стасик, один. А там за окном, на улице, все по-старому, словно ничего не случилось. Люди идут себе как ни в чем не бывало. Трамвай идет, мальчик продает газеты, нянька с двумя детьми идет, мужчина с поднятым воротником, два студента, женщина с ребенком. Какие они все счастливые! Только он один-одинешенек на белом свете!
Инспектор теперь, наверное, обедает и о нем и не вспомнит. Какое ему дело до Стасика, ему или кому другому? Одно слово: "Прощаю" - или: "Помни, чтобы это было в последний раз" - и не сказал, почему?
И зачем только он связался с Малиновским? Правда, Малиновский побожился, что не простит, но ведь божба по злости не в счет, это, пожалуй, малый грех? Людвика очень набожная, а сколько раз божилась, что скажет маме, а потом не говорит.
Ах, как опротивела жизнь, как страшно хотелось бы умереть! Не болеть, не мучиться, только так, сразу умереть.
Стасик облокотился, смотрит неподвижно в угол класса и думает о том, как он бы хотел умереть.
Например, эта малышка в трауре попадает под лошадей. Стасик бросается ее спасать. Хватает лошадь за узду, лошадь встает на дыбы, но Стасик узду не отпускает. Тогда лошадь кидается в сторону - Стасик ударяется головой о столб уличного фонаря, - а потом добивает копытом. Труп несут в гимназию. О нем пишут во всех газетах, называют юным героем. На похоронах вся гимназия: и директор, и инспектор, и все ученики, мама и папа, и - та, которой он спас жизнь.
Но Стасику жалко своей молодой жизни.
Нет, лошадь его не убивает, а только тяжело ранит. Стасик очень долго хворает, почти до рождества. За два дня до праздника он приходит в школу бледный, с повязкой на голове, чтобы его могли вызвать для исправления отметки. И во второй четверти у него ни одной двойки, потому что его легко спрашивают. Малиновский приходит просить прощения, и Стасик его прощает.
Рождество, праздник, елка. Как все это далеко! Четыре недели. Когда все это кончится?
Что скажет мама, когда увидит дневник?
"Пойдешь в сапожники. С тобой нельзя обращаться как с человеком. Посмей мне взять какую-нибудь книжку, руки пообломаю. Учись!" - просвистит, словно удар кнута.
Наконец через несколько дней Стасик пойдет просить прощения; ему ответят холодно, резко:
- Хорошо, хорошо, увидим.
А несделанная задача, а если на будущей неделе ему еще в чем-то не повезет, так опять две двойки.
Нет, только смерть может его спасти, больше ничто…
Стасик вернулся домой голодный и уставший от бесцельной внутренней борьбы - двухчасовой лихорадочной работы мысли в одиночестве.
- День ото дня лучше, Стасечка: вчера задачка, сегодня карцер.
- Не вчера задачка, а позавчера.
Стасику хочется, чтобы мама его избила, пускай бьет, пускай все его мучают, до конца. Нарочно так станет отвечать…
- Задача позавчера, ну, а карцер тоже позавчера?
- Он меня посадил несправедливо.
- Я знаю: у тебя на все сто отговорок.
- Это не отговорки. А если вы, мама, не знаете, то лучше не говорите.
Стасик отложил ложку, бросился на свою кровать и вплоть до прихода репетитора лежал и плакал. Это уже не был спазматический плач уязвленной гордости, бессильного гнева и бунта, плач, которым он вызвал сочувствие классного наставника и тот не выгнал его во время большой перемены из класса; теперь это был плач капитуляции и обиды, горький плач человека, который обманулся даже в самых близких ему, в последних уже.
И мать поняла, добрые мысли на этот раз подсказало ей сердце:
"Может, и правда несправедливо? Стасик не лжет ведь. Доктор сказал, что у Стасика малокровие. Стасик к обеду не прикоснулся и завтрак принес обратно. Еще расхворается, хуже будет. Стасик не сидел еще ни в одном классе два года".
После занятий с репетитором Стасик пообедал, немки не было, а вечером, уже в постели, получил длинную шоколадку с начинкой.