Неверный шаг - Рио Мишель 5 стр.


Он промыл лицо и убрал бритвенные принадлежности в открытый чехольчик, лежащий на стуле, у него за спиной. Повязал вокруг бедер полотенце, сунул ноги в кожаные сандалии, прихватил кастрюлю и мыло, вышел во двор и остановился перед колонкой. Оглянулся вокруг, снял полотенце и вымылся весь, с головы до ног. Ополоснулся, поливая себя из кастрюли, которую ему пришлось наполнить из колонки несколько раз. Вода была такой свежей, что его проняла дрожь, несмотря на знойные лучи солнца, поднявшегося уже высоко. Он услышал голоса и снова повязался полотенцем. Вскоре показались Мари Бремон и девочка, идущие по полевой дороге мимо дощатого забора. На женщине было легкое платье, волосы на затылке собраны в пучок. Девочка была одета в белые с красным купальные трусики. Мари с удивлением посмотрела на незнакомца.

Приветливо кивнула головой. Он кивнул в ответ. Девочка потянула мать за руку и, понизив голос, но совершенно отчетливо - как говорят дети, когда хотят сказать что-нибудь по секрету, - сообщила ей:

- Дядя совсем голый!

И засмеялась. Потом прибавила немножко громче:

- Здравствуйте.

- Здравствуйте, - ответил незнакомец.

Он проводил их взглядом, пока они не скрылись за косогором. Вернулся в дом, вытерся, оделся и вышел снова. Не спеша направился по дороге в сторону реки. Остановился, разглядев вдалеке, в бухте, маленький пляж. Обе были в воде. Женщина - в закрытом черном купальнике, подчеркивавшем изящество ее фигуры и ослепительную белизну кожи. Не выпуская руку девочки, которая, судя по всему, не умела плавать, она удерживала ее у берега, на мелководье, подальше от основного течения, которое, усиливаясь с каждым шагом, превращалось на стремнине в неукротимо несущийся поток. Они долго плескались. Наконец вышли на берег и стали играть в песке. Мари надела платье. Незнакомец повернулся и возвратился домой. Взял дома книгу, вынес во двор складной стул и сел перед дверью, опустив книгу на колени. Он не умел читать рассеянно, к тому же нужно было следить за дорогой. Скоро они прошли назад. Девочка помахала ему рукой. Он на минуту замешкался, потом неуверенно помахал в ответ - это вышло весьма неуклюже, отчего ему стало не по себе. Мари задержала на нем взгляд дольше, чем в прошлый раз. Она заметила, что он пристально смотрит на нее, и отвела глаза. Вот обе исчезли за углом дома. Только тогда он раскрыл книгу.

* * *

Незнакомец вошел в воду. Спустился по отлогому дну и, когда вода поднялась до пояса, почувствовал силу течения. Он бросился вперед. Несколько взмахов руками - и он уже посредине реки, на глубоководье. Он развернулся против течения и, борясь с напором воды, поплыл быстрым мощным кролем. Это был великолепный пловец, но когда, по прошествии нескольких минут такой энергичной гимнастики, он поднял голову, то увидел, что не продвинулся вперед ни на шаг. Он повернулся, стремительный поток мгновенно подхватил его и быстро понес вниз по реке; он практически не шевелился, делая лишь те движения, которые были необходимы, чтобы держаться на поверхности и не сбиваться с раз выбранного курса. Через двести метров ниже по течению незнакомец возобновил свою попытку, плывя на этот раз наискось; достиг берега в том месте, где он понижался, затопленный рекой. Едва заметной в густой траве тропой, вьющейся у самой воды в нечастых зарослях ракитника, вышел к маленькому пляжу, на котором оставил свои вещи. Там он насухо вытерся, оделся и вышел на полевую дорогу, ведущую к дому. Увидел впереди Мари и девочку, они шли ему навстречу. Теперь женщина ничего не надела поверх купальника, и незнакомец обратил внимание на легкость и изящество ее походки. Они поравнялись, не говоря ни слова, с некоторым смущением. Он был бы рад, наверное, произнести несколько ничего не значащих слов, просто чтобы поддержать разговор, вроде: "Будьте осторожны, там сильное течение", - или: "Вода сегодня просто чудесная"; однако он никогда не сказал бы ничего подобного, потому что невыразительность повседневного языка, в котором доброе намерение говорящего значит больше, чем точный смысл сказанного, была ему абсолютно чужда и требовала от него парадоксально большого усилия воли и изобретательности. Он почувствовал неясное раздражение.

* * *

В спальне Мари горел свет, она снимала с себя одежду, готовясь ко сну. Внезапно, почти уже раздетая, приблизилась к окну и испытующе всмотрелась в ночной мрак, словно искала что-то. Задернула на обоих окнах длинные плотные занавески. Сквозь них просачивалось только неяркое матово-желтое сияние. Незнакомец оставил свой наблюдательный пост и вернулся на ночевку.

* * *

Сидя на солнечной стороне, у порога, незнакомец читал. Он увидел маленькую девочку в красно-белых плавках, бегущую по полевой дороге. Издалека услышал голос Мари, кричавшей вдогонку:

- Жюли! Жюли!..

Незнакомец отложил книгу, вышел за калитку и быстро зашагал к реке. Дойдя до вершины откоса, откуда дорога круто спускалась к пляжу, увидел, как девочка пулей влетает в воду. Споткнувшись с разбега, она упала лицом вниз и сразу же потеряла дно, сбитая и подхваченная течением. Незнакомец сдернул куртку, сбросил ботинки, сорвался в бег. Он бежал жестко и мощно, словно вложил в этот бег разом всю огромную силу, сберегаемую до времени в его теле и скованную обычной скупостью движений. Бежал с невероятной, почти фантастической скоростью. Срезая, он свернул с дороги, наметив себе точку ниже по течению, за пляжем, где он оказался бы ближе всего к девочке, которая, барахтаясь из последних сил, быстро неслась в стремительных водах посредине реки. Он достиг берега в тот самый момент, когда ее голова скрылась под водой. Не останавливаясь ни на мгновение, он прыгнул, пролетел несколько метров и ушел под воду на глубину с небольшим запасом - под тем местом, где видел ее в последний раз. Его руки сразу нащупали тело, подхватили его, и он вынырнул. Кашляя и отплевываясь, девочка судорожно вцепилась в его шею. Не пытаясь бороться с течением, он поплыл под углом к берегу, загребая одной рукой, другой рукой обхватив ее поперек живота. Прижимая к себе обеими руками, вынес на берег. Она уже свободно дышала и только истерично и безостановочно всхлипывала, мертвой хваткой уцепившись за его шею. Он пошел назад, берегом, вверх по течению. Девочка мало-помалу пришла в себя, немного ослабив кольцо маленьких, крепко сцепленных ручонок, вздрагивая время от времени всем телом от неудержимой икоты. Незнакомец изменил положение рук, не зная, как держать это детское тельце, мучаясь сомнениями, не слишком ли сильно или, наоборот, достаточно ли крепко он ее сжимает, ненавидя в себе эту незнакомую и совершенно неожиданную неловкость, которая усиливала его беспокойство. Он увидел Мари, бегущую к ним, с перекошенным от страха лицом. Осторожно разнял руки девочки и передал ее матери, та обняла ее, покрывая поцелуями, шепча: "Спасибо вам, спасибо…" Заплакала. Он повернулся и ушел, так ничего и не сказав. Спустился обратно по дороге, подобрал свою куртку и ботинки и возвратился домой. Вытерся, переоделся в сухое и больше не выходил; снова взялся читать. Чтение не шло на ум. Он пересилил себя. И скоро, как обычно, с головой углубился в книгу.

* * *

В дверь постучали. Мгновение - и незнакомец уже стоял перед шкафом, открыв одну дверцу. Пистолет лежал на расстоянии вытянутой руки - он мог выхватить его в любой момент.

- Кто там?

- Ваша соседка.

Незнакомец закрыл шкаф и пошел открывать. На пороге стояла Мари. Он посторонился, пропуская ее. На ней было уже знакомое ему легкое платье, которое держалось на двух тонких бретельках, оставляя открытыми ее руки и плечи. Она мельком оглядела комнату, раскладушку, книги на столе и перевела взгляд на него, не говоря ни слова. Наконец произнесла:

- Вы хотите меня, я не ошиблась?

- Не ошиблись.

- Приходите сегодня вечером, когда Жюли уснет.

- К чему откладывать?

Он подвел ее к столу и заставил опереться о него. Стоя за спиной, подобрал ей платье до бедер, спустил трусики и, расстегнув брюки, вошел в нее. Опустил лямки платья до локтей и накрыл ее грудь своими большими ладонями. Он овладел ею яростно, в полном молчании, так что на его лице не дрогнула ни одна черточка, - пытливо и вдумчиво впивая это - принадлежавшее ему - женское тело, как если бы его собственный разум был только сторонним зрителем этого акта, черпая из него свое отдельное наслаждение, нисколько не зависящее от жгучего бешенства плоти. Тем временем испытываемый им оргазм достиг такой силы, что он на минуту потерял голову. Мари не сумела сдержать глухой протяжный вскрик и осталась в изнеможении стоять, навалившись на стол, безвольная, обессиленная. Он отстранился от нее и привел в порядок одежду. Она распрямилась. Повернулась к нему лицом. На белоснежных правильных овалах ее груди отпечатались косые красные полосы, оставленные сжимавшими ее сильными и жесткими пальцами. Еще во власти последних сладких всполохов удовольствия, опустошенная и оглушенная промчавшимся вихрем и вместе с тем словно недоумевающая, - такой она была еще бесконечно красивее - красотой победительницы. Она тоже поправила на себе платье.

- Если вы не отменяете своего приглашения на сегодняшний вечер, - сказал незнакомец, - я приду.

- Приходите.

И вышла за дверь.

* * *

Незнакомец вышел на полевую дорогу, идущую вдоль живой изгороди до асфальтовой аллеи, миновал шлагбаум и спустился под горку к дому. Постучал. Мари открыла ему. Она была в черном платье, простом и элегантном, в чулках и в туфлях на высоком каблуке. Она сделала макияж и уложила волосы. Они вошли в огромную гостиную - незнакомец узнал ту ее часть, которую мог разглядеть через три окна в южной стене. На столе лежали два прибора.

- Отужинаете со мной? - спросила Мари.

- Я не знал, что меня приглашали на ужин.

- Неважно…

- По-моему, важно. Зачем вы меня пригласили?

- Вы знаете.

- Скажите.

Немного помолчав, она решительно произнесла:

- Чтобы вы меня отваляли.

- Большинству людей требуется поесть или поговорить перед тем, как отвалять кого-нибудь. Мне - нет. Мне нужны только вы.

Постояла в нерешительности. Потом повернулась и направилась в спальню. Он последовал за ней. Она прикрыла за ними дверь. Незнакомец сел в кресло, устремив на нее пристальный, оценивающий взгляд. Мари стояла перед ним прямо, не шевелясь, не без удовольствия выдерживая этот экзамен. Наконец он уронил отчетливое:

- Раздевайтесь.

Она сняла с себя платье. Когда на ней не осталось больше ничего, он снова окинул ее долгим, испытующим взглядом. Расстегнул пряжку ремня, положил руки на подлокотники кресла. Она опустилась на колени, встала между его ног. Пока она его раздевала, пока, размежив губы, склонялась к нему, незнакомец не шелохнулся, не притронулся к ней, не проронил ни слова. Он не сводил с нее глаз.

* * *

Разгоряченные, они вытянулись бок о бок на белой простыне. Мари лежала с закрытыми глазами. По ее разбитому, разомлевшему телу пробегала редкая запоздалая судорога недавнего наслаждения, отдаваясь в нем зыбкой, дробящейся волной. Незнакомец полулежал к ней лицом, прилежный и неутомимый исследователь. Сказал ей:

- Сделайте, как в тот вечер, когда вы не задернули занавески.

Мари бросила на него растерянный и слегка негодующий взгляд. Потом отвернулась, в задумчивости. Ее рука скользнула вдоль тела, и она принялась ласкать себя. Ее возбуждение, рождавшееся из быстрых прикосновений руки, радостного самоотречения и откровенного бесстыдства, совершающегося прилюдно, напоказ, достигло пика, разбив последние препоны стыдливости, и она испытала во много раз большее наслаждение на глазах у мужчины, чем испытывала когда-либо прежде в беспредельной свободе одиночества. Он перевернул ее на бок, спиной к себе, и овладел ею.

* * *

- Вы не проголодались? - спросил незнакомец.

Мари чуть заметно улыбнулась.

- Я уже была голодна, когда вы пришли.

Они поднялись с постели, оделись и перешли в большую комнату. С аппетитом принялись за еду. Приготовленные блюда были на редкость хороши. За весь ужин они не обменялись и парой слов. Мари украдкой разглядывала незнакомца. Грубая прямота и одновременно утонченность его языка, свирепая сила его любви и изысканная и щепетильная извращенность его требований и привычек, пятнавшая в ее понимании совершеннейшим неприличием самое расхожее действие и заставлявшая ее черпать из самого стыда невообразимое наслаждение; невероятная точность его движений - она не могла сказать, было то наитием чувств или простой методичностью ума, идеальной отточенностью на пике самой бурной страсти, - приводившая ее в полное исступление; стихийная мощь неутомимого тела и холодная созерцательность вуайера - все это, в сочетании с тем, что уже напрямую не касалось их отношений: подмеченной ею строгой простотой домашней обстановки, книгами, спасением Жюли и той опасливостью, нежной и почти неуклюжей, с которой он нес ребенка, и теперь - безукоризненностью, естественной и непринужденной, его манер за столом - составляло для нее неразрешимую головоломку, разъятую на множество мелких частичек, из которых ей никак не удавалось сложить цельную картину.

- Вы никогда не любите женщину спереди? - наконец решилась она прервать молчание.

- Никогда.

- Почему?

- Это двусмысленное положение. Секс, замешанный на любви. Как поцелуй. И потом, ты смотришь в лицо другому. А не на его тело. Видишь одновременно слишком много и слишком мало. Я предпочитаю видеть тело.

- Для вас секс и любовь - это две разные вещи?

- Вот именно. На мой взгляд, они вредят друг другу.

- Вы не можете любить женщину, с которой вы спите?

- Я этого не говорил.

- Не понимаю.

- Я мог бы любить женщину и спать с ней, но не то и другое сразу.

- Почему?

- Потому что любовь препятствует непотребству, то есть истинному наслаждению. Должно быть, увлекательно любить женщину и превращать ее в источник удовлетворения - попеременно. Сдается мне, что не только мужчина выиграл бы от такого чередования противоположностей.

- Любовь - уважение… Секс - непотребство… Вы говорите, как пуританин - извращенный, но верный своей морали.

- Это просто удобная формула, способная увеличить наслаждение.

- Это все равно что видеть в любви лишь удобную возможность нравственного падения, а за законом признать единственную ценность - быть поруганным.

- Не впутывайте сюда закон.

- А почему, собственно, нет? Закон, в основе своей, в идеале, - уважение к ближнему, иными словами, разновидность любви или альтруизма, самоограничение.

- Вы смешиваете разные понятия. Существуют, с одной стороны, правила и установления человеческого общества: законы, мораль, философия, религия, - действительно основанные на альтруизме и - постоянно нарушаемые постольку, поскольку они представляют собой не что иное, как искусственные ухищрения утопического сознания. А с другой стороны, существует Закон - единственный подлинный закон - и это закон естества. И в основе этого закона лежит именно то, что человеческое установление признает непотребным, а именно: охотничий инстинкт, господство сильного над слабым и убийство. Любовь - это аномалия, причудливый дефект власти, - аномалия, напрасно возведенная в правило.

- Допустим, что это так, - и вы нисколько не жалеете об этом?

- Какая разница? Не я придумал закон. С меня довольно и того, что я не делаю вид, будто его не существует. Скажем так: я приноровился к нему. Высказывать же на этот предмет скандальные с общепризнанной точки зрения суждения - бесплодный и пустой разговор.

Все это он проговорил учтиво, бесстрастно и почти отстраненно, словно не убеждал, а изрекал самоочевидные истины.

- Это не всегда пустой разговор, - возразила Мари. - Некоторые люди борются за то, чтобы поставить человеческие законы выше закона естественного. И иногда отдают за это жизнь.

- Полагаю, они находят в этом свою выгоду.

- Почему вы спасли Жюли?

- Полагаю, я нашел в этом свою выгоду.

Она посмотрела на него, задумчиво.

- Что вы за человек?

- Какое это имеет значение?

- Никакого, вы правы. Извините меня.

Они покончили с ужином, не сказав больше ни слова. Он поднялся со своего места, подошел к ней, взял со стола салфетку, поднес ей ко рту.

- Прикусите.

- Что вы собираетесь делать?

- Не хочу разбудить Жюли. Зажмите зубами.

Она послушно закусила салфетку. Он завязал концы у нее на затылке. Заставил ее встать, стянул с нее платье. Смочил пальцы слюной, раздвинул ей ягодицы и проник в нее неторопливыми уверенными движениями. Затем взял ее. Она сдавленно вскрикнула из-под салфетки и попыталась вырваться. Но он крепко держал ее за бедра. Мало-помалу Мари обмякла и, наклонясь вперед, налегла на стол, чтобы облегчить проникновение. Она глухо постанывала. Когда все было кончено, он развязал салфетку и протянул ей платье. Не оборачиваясь, Мари выговорила:

- Я и не знала, что это может быть так хорошо.

* * *

Мари дремала, раздавленная усталостью и наслаждением. Незнакомец встал, оделся, открыл дверь и потушил свет. Из темноты донесся голос:

- Никогда не испытывала ничего подобного.

Он вышел, закрыл за собой дверь. Через большую гостиную, слабо освещенную с улицы, направился к входной двери. Передумал, подошел к спальне Жюли, осторожно отворил дверь. Маленькая девочка спала, затерявшись где-то посредине огромной кровати, залитая сиянием ночи, расстелившей через оконное стекло свой бледный свет по всей комнате - именно в тот момент, когда, по счастливой случайности, было кому наблюдать эту очаровательную картину. Она спала на спине, с приоткрытым ртом, ее волосы разметались на подушке, одна рука откинулась в сторону, другая лежала у нее на груди. Жюли спала глубоким сном, с той необыкновенной блаженной доверчивостью, с какой спят дети, уверенные, что их любят, и коты, разомлевшие от еды и тепла. Незнакомец почувствовал, как к нему возвращается прежнее беспокойство, то самое, которое он уже испытал днем, неся ее на руках. Но на этот раз он не собирался с ним бороться, поскольку твердо знал, что вошел в эту комнату с единственной целью - отыскать то, что вселило в него тревогу.

Назад Дальше