Вале тринадцать лет, она живёт в сибирской деревне вдвоём с мамой учительницей. Но неожиданно Валина жизнь круто меняется. Она переезжает на море - в город своего детства, где когда-то была счастлива вместе с родителями и необыкновенной, эксцентричной бабушкой. Валя попадает в элитную спецшколу, где встречает свою первую любовь, первую настоящую подругу и первого врага. А ещё она раскрывает семейную тайну, которую многие годы хранила мама.
Содержание:
-
Несколько слов о книге 1
-
Валя offline 1
-
Примечания 25
Анна Никольская
Валя offline
Несколько слов о книге
Все днём с огнём ищут "новую детскую литературу", а она уже давным-давно здесь как здесь и тут как тут, в лице Анны Никольской, которой подвластны буквально все литературные жанры. Давно ли мы умирали от смеха над её прелестнейше-абсурднейшей Бабакой Косточкиной. А вот теперь к нам пришла тринадцатилетняя Валя, вместе со своими оффлайн-и-онлайн жизнями, воспоминаниями, снами, радостями, горестями и заветными желаниями, которые просты донельзя:
1. Найти парня.
2. Кожаные сапоги-чулки.
3. Компьютер (пускай будет даже секонд-хэндовский).
4. Чтобы прошли прыщи!!!
5. Похудеть на 5 кг (в идеале на 6) и носить лифчик.
6. Мир во всём мире и никаких атомных электростанций.
7. Чтобы мы жили все вместе, как раньше.
И вдруг - И ВДРУГ! - все её желания, как по волшебству, начинают исполняться.
Впрочем, все, да не все.
Потому что жизнь онлайн - это одно, а жизнь оффлайн - это несколько другое. И оффлайновской Вале никуда не деться ни от своих комплексов (которые её "пронизывают" буквально от висков и до носков), ни от своей первой любви, ни от неизменной спутницы этой первой любви - первой же ревности… В общем, всё, как положено; вернее - всё, как заложено (сами знаете Кем) в детство и отрочество каждого из нас. Всё это было и у Александра Сергеевича, и у Льва Николаевича, и у Фёдора Михайловича. И далее всё будет именно так, независимо от внешнего антуража.
Впрочем, так, да не так.
На то ведь Анна Никольская не просто человек пишущий (их "тьмы и тьмы и тьмы"), а настоящая писательница (их раз, два - и обчёлся). Поэтому-то и повесть у А. Н. получилась единственная и неповторимая. Читаем её, и нам "втыкается в сердце иголка - тупым концом", а то и вовсе "сердце куда-то проваливается, а потом вдруг начинает стучать в разных местах: в руках, ногах, в животе, в голове, в ушах".
Перед вами настоящая книга настоящего писателя. Прочтите эту необыкновенную историю из нашей обыкновенной жизни, и вы сами в этом убедитесь.
Валерий Роньшин, писатель, автор более ста книг для детей и подростков
Повесть Анны Никольской "Валя offline" написана настоящим, живым языком подростков и из головы настоящего подростка. Мировосприятие главной героини, конечно, освещено некоторой долей авторского осознавания, но ровно в той мере, в какой может себя осознать думающий подросток.
При чтении возникает ощущение, что попал обратно в школу. Нет, неверно, не "обратно". Что попал в современную школу. Это позволяет ожидать, что книга станет "своей" среди читателей, на которых рассчитана. Сейчас как раз набирает силу и популярность литература для старшеклассников. Впрочем, сами ребята во все времена жаждали читать о себе, о своих проблемах, ситуациях, схожих с собственными, так что, говоря о расцвете, мы имеем в виду поднявшуюся не так давно волну именно ИЗДАТЕЛЬСКОГО интереса. Что же касается авторов, то им всегда было интересно писать о себе-подростке, да спроса на такую литературу почти не было.
Почему автору хочется затрагивать такую скользкую, трудную тему, о которой воспоминаний-то почти не сохранилось? Да потому, что писательство - это как раз способ понять себя, вытащить из глубин памяти то время, когда в голове полная неразбериха, когда кажешься себе уже взрослым, и размеры взрослые приобрёл, вроде, и стремления, но твои ожидания, представления ещё не имеют ничего общего с реальностью. Отсюда такие жестокие разочарования, такая лавина неизведанных, почти невыносимых эмоций. Может, будь у нас в своё время такие книги, показывающие подростку самого себя, было бы меньше совершено глупостей и ошибок, меньше нанесено вреда физическому и психическому здоровью. Может, многие молодые люди тогда удержались бы от сигарет и спиртного, от первого укола героина, от первой таблетки, "освобождающей сознание".
О повести "Валя offline", несомненно, заговорят, она не пройдёт незамеченной на книжном рынке.
Дина Крупская, переводчик, главный редактор журнала "Кукумбер"
Валя offline
В мире Интернета и эсэмэсок
Мы за никами спрятались,
У всех все ОК,
Но никто не скажет,
Какая жизнь настоящая,
Нас 6 миллиардов одиноких людей.Lumen, "6 миллиардов"
Глава 1
Ридикюль под мышкой
Когда мне было пять лет, мы ещё не в деревне жили, а в городе. На море. С родителями и бабой Лизой. Но это было уже давно, поэтому я моря почти не помню - какое оно на ощупь и вообще.
Вон оно - за окошком, проплывает мимо. Интересно - обычно люди в море плавают, а тут море само. Это потому, что мы едем на поезде "Новосибирск - Анапа". Уже четвёртые сутки, между прочим. Скоро приедем.
- Валя, хватит в окно таращиться! Займись каким-нибудь делом, - кричит мама.
Интересно, это каким?
Мама постоянно так, но я уже привыкла. Просто у неё голос громкий из-за работы. А со стороны кажется, что она всё время злится. Незнакомые люди так думают.
Их в нашем купе двое. Хотя они вообще-то уже не незнакомые. Мы с ними ещё на вокзале в Новосибе познакомились. Пётр Сергеевич помогал маме затаскивать чемоданы, а Карина угостила меня "дамскими пальчиками".
Она очень красивая, Карина, в цветастом платье до пола. Не то, что я - с оладьей вместо лица. А у Карины глаза северного оленя. И волосы, когда она косу распускает, до самых пяток и ещё чуть-чуть по полу! Карина даже снималась в одной рекламе шампуня, но там её лица не видно - только волосы. Она королева эпизода.
А у Петра Сергеевича, наоборот, лысина блестящая, как будто её только что покрыли лаком. Я сразу заметила, ещё когда он возился с нашими чемоданами. Хотя Пётр Сергеевич тщательно её камуфлирует - наискосок. Откашляется, поплюет на расчёску и зачёсывает, зачёсывает - совсем как Жозефина, наш кот, когда умывается. Он тоже кашлял, особенно весной, если менялась погода.
А ещё я заметила, что ему нравится мама. Не коту, конечно, а Петру Сергеевичу (Жозефина маму терпеть не мог - всё время хватал её зубами за щиколотки. Но он уже умер). Пётр Сергеевич то и дело предлагает маме попробовать свою колбасу. Он, оказывается, мастер колбасных дел.
Но мама не любит колбасу. Она говорит, что порядочные люди её не едят. И к мужчинам она тоже равнодушна.
Хотя у нас в деревне и мужчин-то почти нет. Даже в нашем с мамой классе - она у меня классная руководительница - всего один мальчик, Фрунзик Акопян. Да и тот меньше всех ростом. Зато девчонок целых девять. И так у нас в деревне везде. Демографический перекос, как мама выражается.
А кота нашего звали Жозефиной, потому что раньше мы думали, что он кошечка. Но нет, оказалось, наоборот. Прошлым летом Жозефина наелся каких-то жуков и умер.
Мы похоронили его в саду, под георгинами. Он же чисто сиамский, а не какой-нибудь.
Мама пьёт кефир и морщится. Потому что Карина с Петром Сергеевичем купили у бабок на перроне пирожки с ливером и теперь их едят. А они же из собачатины! Но пахнут здорово!
Пейзаж бежит наперегонки с поездом ногами электрических столбов. От нечего делать я начинаю их считать, но потом бросаю.
Забираюсь на верхнюю полку, чтобы не нюхать пирожки, и рисую в альбоме бабу Лизу. У неё на голове маленькая шляпа с вуалью - называется таблетка. Ещё у Лизы кружевные перчатки и такой же зонтик от солнца. А под мышкой ридикюль. Баба Лиза стоит на высоком берегу и удит рыбу…
- Эй, ты, там, наверху! Пирожка пожуй! - улыбается мне снизу Карина. Она в больших наушниках и с ноутбуком на коленках.
- Ей нельзя, у неё несварение, - сочиняет на ходу мама.
Она на всё пойдёт, лишь бы я правильно питалась.
…У бабы Лизы блестящая красная удочка и такие же туфли на каблуках.
- Лиза, а где у тебя крючок? - я ем тёплые вишни из газетного кулька, а косточки выплёвываю вниз, в море.
- А зачем мне крючок? На крючок только рыба ловится, - у бабушки такой вид, как у памятника - капитальный.
- А ты что ловишь? - удивляюсь я.
- Я - мечту.
- Ничего себе! А какую?
- Заветную, понятное дело. Подержи, - баба Лиза отдаёт мне удочку, а сама достаёт из ридикюля помаду и красит губы. Они у неё, как мои вишни - красные-красные.
* * *
- Вы, Мария Викторовна, где останавливаетесь? У частников? - спрашивает Пётр Сергеевич. - А то я в "Жемчужине" местечко организую. Там трёхразовое питание и фитобар. Чего вам с дочкой у частников ютиться?
- Спасибо, мы не у частников, - говорит мама.
- А где же? - снова интересуется Пётр Сергеевич.
В вагоне душно, и лысина у него вся мокрая. Он вытирает её влажной антибактериальной салфеткой "Малыш".
- А я дикарём, с палаткой, - говорит Карина. - Смотрела "Три плюс два"?
- He-а. Тебе одной не страшно? - спрашиваю.
Хотя по Карине и так видно, что не страшно. Она вон какая бедовая - два раза была замужем!
- Вы, Мария Викторовна, зря отказываетесь, - продолжает Пётр Сергеевич. - На процедуры походите, отдохнёте. А девочку вашу можно воспитателям пристроить.
- Она вам что, щенок? - брови у мамы начинают ходить ходуном. - "Пристроить", надо же!
- Что вы! Вы меня не так поняли… - волнуется Пётр Сергеевич.
Бедный. Просто он к маме за четыре дня ещё не привык.
- Вы не волнуйтесь, - говорю я с верхней полки. - Мы с мамой домой едем, на постоянное место жительства.
- Валентина! - цыкает на меня мама.
- То есть как это? - не понимает Пётр Сергеевич.
- У нас там дом есть, - говорю. - Да. И папа тоже у нас там есть.
- Я что-то не понимаю… - лысина у Петра Сергеевича становится бордовой, как солнце за окном. - Что же вы мне голову тогда морочили?
- Перестаньте, - одёргивает его мама. - Никто вам ничего не морочил. Напридумывали себе!
- Пошли, чего покажу, - говорит Карина и уводит меня из купе.
* * *
Мы стоим в тамбуре. Карина курит тонкую сигарету в костяном мундштуке и похожа на Рокси из "Винкс".
- А что я такого сказала? - говорю я.
Со взрослыми почему-то всегда так. Соврёшь - куча недовольства, а скажешь правду - вообще из штанов выпрыгивают.
- Проза жизни! - Карина выпускает голубой дым из ноздрей. - Забудь!
Красиво.
Но, вообще-то, это не совсем проза жизни.
Вообще-то, дома у нас с мамой пока нет. Мы его будем снимать. Вернее, даже полдома.
И папы у нас тоже нет.
- Подъезжаем, - говорит Карина и тушит сигарету. - Ты писать мне будешь, Валентина Батьковна? Я тебе электронку оставлю.
Глава 2
Необычная черносливина
Город встречал меня тёплым объятием - такое ощущение, что меня не было здесь не восемь лет, а целых восемь жизней… Солнце, море, кипарисы кругом, а на фонарном столбе висит объявление, и ветер его колышет:
"Сдам жильё русской женщине с ребёнком. Дёшево".
Нам это как раз подходило, и мы тоже как раз подходили. Просто на полдома нам чуть-чуть не хватало. Маму в школе сократили, поэтому.
Она бы никогда не согласилась вернуться в наш город, если бы не подвернулась работа. Ненужные воспоминания, как она объясняет. Маме позвонила подружка, тётя Вика Ботеева. Тётя Ботя, как я её называю. Они раньше в одной школе с мамой работали. Тётя Ботя сказала, что маму там до сих пор любят и ждут.
Покажите! Покажите мне тех, кто до сих пор её любит и ждёт! Несчастные, несчастные люди.
А я не понимаю, как это - "ненужные воспоминания"? Особенно, если они про бабу Лизу. Папу я плохо помню - только его жесткую бороду с рыжи нами. Потому что он всё время ездил в командировки и мы редко виделись. В этой бороде у него жил хомячок. Кажется, его звали Игнат, и, кажется, он разговаривал папиным голосом - я его ужасно боялась. Так вот этого Игната я помню гораздо лучше, чем папу.
- Что ты всё ездишь? - говорит ему мама. - Ездит, ездит, а толку с гулькин нос! У Вали зимнего комбинезона даже нет!
- Зачем ей зимний комбинезон? - удивляется папа. - Не в Сибири ведь живём.
- Ребёнок болеет круглый год!
- Я болею клуглый год! - подтверждаю я.
- А ты её кутай поменьше.
- А ти меня кутай поменьсе!
- А ты мне не советуй! Советчик нашёлся.
Разговаривать с мамой - всё равно, что со встречным ветром.
- Это всё твоя мать. Вчера с моря пришли, у Валеньки губы синющие, трясётся вся! А Елизавета Яковлевна: "Мы русалку ловили, чего вы от нас хотите?"
- Поймали?
- Что? - переспрашивает мама.
- Ну, русалку поймали? - папа улыбается и достаёт из рюкзака круглый синий камешек с золотыми прожилками. Он у меня геолог. - Держи, котик Тарасик!
Я хватаю камешек и сую его за щёку: я решила, что это карамелька.
- Ты совсем спятил. Какой она тебе Тарасик? И не суй нам свои булыжники. Валентина, открой рот!
* * *
Валентина. Дурацкое, дурацкое имя! Ненавижу его.
Это меня мама так назвала - в честь бабушки, маминой мамы. Её задавила машина, когда я ещё не родилась.
Когда я вырасту, то сменю и имя, и фамилию. Хочу, чтобы меня звали красиво, как всех: Настей или Дашей. Можно ещё Полиной. Папа вообще хотел меня Вероникой назвать - в честь одной своей старой знакомой. Очень звучно, но мама не дала.
- Мам, можно мне на море?
- Никаких "на море" - разбирай чемодан. Я в хозяйственный - за шваброй. Увидишь таракана - съезжаем немедленно!
- Его же дихлофосом можно - чик, и он труп, - я как раз вижу одного на стене Чёрного, он ползёт прямо на маму. Я представляю, что это такая необычная черносливина.
Мама у меня ужасно чистоплотная. У нас каждый день дома влажная уборка. Она даже в кафе никогда не ест - брезгует. А в школьной столовой однажды упала в обморок. На дне тарелки у одной девочки из нашего класса лежала расчёска, а мама как раз проходила мимо.
В комнату заглядывает хозяйка квартиры, Глафира Леопольдовна. Баба Глаша, как она просила себя называть. Старенькая, ей, наверное, лет триста, не меньше. У неё голова всё время трясётся, а вместо рта морщинка. У нашего соседа-тракториста такая собачка в кабине была, с болтающейся башкой - баба Глаша на неё похожа.
- Это вам вторые ключи, Машенька. Если что понадобится - кастрюлька там какая или кипятильник - вы стучитесь четыре раза, - говорит Глафира Леопольдовна своей морщинкой.
- Спасибо, у нас всё своё.
* * *
Мы уже третий день в городе, а море я вижу только из окна.
Мы живём в хрущёвке, на пятом этаже, и вокруг пальмы.
По-моему, когда вокруг пальмы, нужно строить одни дворцы. Из мрамора, например, а лучше из горного хрусталя - он недорогой. Я бы так делала, здесь же круглый год солнце. И ещё американские горки с аквапарком. Тогда будет красиво. Это будет гармония, как говорит наша учительница по изо. Потому что человек должен жить с природой в гармонии. А когда строят из бетона и каких-нибудь шлакоблоков, получается наоборот. Вместо асфальта я бы ничего не клала, пускай везде растут трава и цветы - лучше, если это будут гладиолусы.
Скоро первое сентября и я пойду в седьмой класс. Каждый день мама ходит устраивать нас в школу. Её-то сразу взяли учителем географии, а со мной получились какие-то нестыковки. Школа рядом с домом, но там в классах уже полный набор. Нет мест. Мама хочет, чтобы мы ходили в одну школу, а мне всё равно. Мне просто надоело сидеть дома.
* * *
В деревне - там не как в городе. В деревне время тянется длинно-длинно. Дни медленные, как будто их кто-то тянет за хвост - идут и идут и никак не кончатся. Я думаю: почему так? Вот сидишь ты в очереди к ухо-горло-носу, сидишь - три минуты, четыре, пять, восемь… Рассматриваешь наглядную агитацию "Профилактика гайморита у детей". Разглядываешь и думаешь, сейчас тебе будут делать пункцию - втыкать иголку в нос. Будут хрустеть твои бедные-бедные хрящики. И вроде бы сидишь-то всего ничего, каких-нибудь восемь-девять минут, а кажется, что всю жизнь тут сидишь, пересчитываешь капельки от побелки на полу. Чупа-чупс среднего размера тоже восемь-девять минут сосешь, я засекала, но как они необычайно быстро пролетают! Как-то я поделилась своими наблюдениями с Федоренкой, а она говорит:
- А ты, пока в очереди сидишь, чупа-чупс соси.
Но разве же я об этом?
Я сильно поначалу скучала. Особенно по папе.
- Мам, а где все папины фотографии?
В альбоме вместо папы пустые прозрачные кармашки.
Она молчит.
- Он скоро приедет?
- Скоро, - говорит мама. - Ты же знаешь, папа у нас в ответственной командировке. Он страшно занят.
- Он всё время занят.
Вот ответьте: разве могут камни, пускай даже синие или вообще серо-буро-малиновые в клеточку, быть важнее, чем собственная дочь? Могут, по-вашему?
- А ты потерпи. Уже скоро.
Это наше с мамой "скоро" тоже ужасно долго тянулось. Целых четыре года.