Почти невероятные приключения в Артеке - Аматуни Петроний Гай


Книга советского писателя-фантаста - самый необычный и таинственный рассказ об Артеке. Что происходит в лагере, когда артековцы спят, какие тайны скрывает Пушкинский грот, какова волшебная сила Артековского Уголька?..

Содержание:

  • ГЛАВА ПЕРВАЯ - Жизнь, как она есть 1

  • ГЛАВА ВТОРАЯ - Красные флаги у синего моря… 4

  • ГЛАВА ТРЕТЬЯ - Таинственный Некто 6

  • ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ - Волшебный уголёк 8

  • ГЛАВА ПЯТАЯ - Нептуналии 11

  • ГЛАВА ШЕСТАЯ - "С правого борта, юнга, с правого…" 15

  • А это уже и не глава вовсе, а послеглавие 19

  • Примечания 19

Петроний Аматуни
ПОЧТИ НЕВЕРОЯТНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ В АРТЕКЕ
Сказочная повесть

Всем артековцам, которые есть, и тем, которые будут…


Жизнь, как она есть

Он происходил из знатного рода австралийских попугаев и, как все птицы, был дважды рождённый. Первый раз он появился на свет в виде белого яичка в далёком австралийском городе Сиднее.

- Там была самая безмятежная пора моего предварительного детства, - с удовольствием вспоминал он потом.

Уже тогда, влекомый жаждой впечатлений, он совершил смелое путешествие, пролетев в самолёте тысячи опасных километров, и приземлился в столице Великобритании - Лондоне.

На пути пришлось преодолеть африканские грозы и океанские штормы, ужасная болтанка трепала над Бискайским заливом, но нашему мужественному авиатору это было нипочём: ведь спокойнее всего участвовать в воздушных странствиях в качестве яйца.

- А когда вылупишься, - заметил наш мудрец в беседе с автором этих строк, - то начинается жизнь - как она есть…

После короткого отдыха он перелетел из Лондона в Москву, где пересел на поезд и всего за двадцать часов добрался до нашего весёлого города, раскинувшегося на крутом правобережье Дона в тихом месте, где реку опоясали два новых автомобильных моста и один железнодорожный, построенный ещё в давние времена.

Здесь, решив угомониться, Великий Покоритель Пространства уверенно пробил своим прочным клювом нежную скорлупу и родился вторично в семье человека, разводившего говорящих птиц.

Его нарекли прекрасным именем Тюля-Люля, которое могло означать всё что угодно и вместе с тем - ничего.

Когда Тюля-Люля окреп, добрый хозяин передал его за приличное вознаграждение Папе, а тот уже отдал его бесплатно своему двенадцатилетнему сыну Килограммчику.

Этот молодой человек, находясь тогда в пятом классе средней школы, с трудом, как сквозь дремучие тропические леса, пробирался к основам наук.

Когда у него появлялась "неохота", его подгонял Папа, а в частые минуты неудач Килограммчик находил утешение в ласковых объятиях Мамы, закрывая глаза на то немногое, что осталось позади, и боясь представить себе то, что ожидало его ещё впереди до окончания учебного года, не говоря уже об Аттестате зрелости…

Трудно описать красавца Тюлю-Люлю. Рост у него небольшой - сантиметров двадцать. На крепкой умной головке будто надета золотистая тюбетейка, а на груди - золотистая "манишка" с тёмно-синими пятнышками в виде ожерелья. На короткой шее золотистые и синие тоненькие "волны" и такой же расцветки крылья, небольшой размер которых понуждал к стремительному и "порхающему" полёту. Хвост длинный, из шести-семи синих перьев. Лапки с четырьмя пальцами - тоже синие, но не так, будто от холода, а по-настоящему. У Тюли-Люли даже крючковатый клюв был с синей шишечкой наверху.

Его друга, уже упомянутого мной Килограммчика, на самом деле звали Гошкой. Это розовощёкий толстячок с плутоватыми карими глазами. Шатен, среднего для своих лет роста.

У каждого человека есть какая-нибудь особенность в характере; у Гошки сопротивление . Всему и во всём. Особенно сильно оно вспыхивало, когда Папа давал ему поручение. Любое. Даже ничтожное. Например, вбить гвоздь в деревянную стену. В таких случаях Гошка тратил уйму усилий, чтобы оттянуть время: пересчитывал мух на кухне, гонял соседского сиамского кота Осьминога Кальмаровича, принимал таблетки от головной боли - лишь бы не браться сразу за порученное ему дело.

Вот каким странным и непохожим на других рос этот Гошка…

Ещё он любил поесть и в этом искусстве тоже не имел себе равных. Папа пытался его сдерживать, но это редко удавалось: Мама готовила так вкусно, что бывало, и сам Папа неохотно поднимался из-за стола, тяжело отдуваясь.

Ели же к обеду подавались ещё и блины да миска сметаны, Папа весело говорил:

- Ну, брат, держись… - и, расправив плечи, добавлял: - Не посрамим свою фамилию!

И не посрамляли, разумеется.

К третьему классу фигура Гошки округлилась и стала, как гирька, - отсюда и прозвище Килограммчик.

Папа, как и полагается, был главой семьи с самого её основания. И ещё писал книги для детей младшего и среднего школьного возраста, преимущественно сказки.

Писатели, как правило, надомники: пишут в своём домашнем рабочем кабинете. Папа вставал чуть свет, и Гошка не переставал удивляться: к чему? Ведь раз ты нигде на службе не состоишь и тебе так повезло, что не надо являться, как в школу, к определённому часу, не угнетай свой организм, а создавай ему щадящие условия!

Но Папа фактически мог работать только не более двух-трёх часов в сутки - утром. Потом семья, как следует завтракала, он провожал жену и сына до двери, брился и… отправлялся на: заседание, совещание, симпозиум, собрание, форум, митинг, диспут, встречу с читателями или выступление по телевидению (радио), открытие (или закрытие) выставки - одним словом, отправлялся на Мероприятие и возвращался домой вечером, где (по чётным числам) к этому времени собирались гости и единодушно выбирали улыбающегося Папу тамадой, то есть главным диктором застолья.

Мама была пе-ди-ат-ром (детским врачом). За день она умудрялась принять, осмотреть и вылечить несколько десятков ребятишек, по пути домой наполнить две огромные авоськи, ещё успевала приготовить ужин, а когда не было гостей (по нечётным числам) - выстирать, высушить и выгладить бельё.

Гошка старался не вмешиваться в дела родителей и быть самым незаметным в доме, чтобы ему давали минимум поручений. Тем более, что сейчас у него появилась забота - научить говорить Тюлю-Люлю. Но попугайчик упорно молчал, хотя по его осмысленному взгляду было видно, что он с интересом слушал Гошку, особенно когда тот читал стихи.

И вот сегодня (в нечётный, "разгрузочный", день) Папа вспомнил о сыне и попытался уточнить, сделал ли Гошка уроки. И есть ли у него вообще дневник.

Это оказалось так некстати, что Гошка умоляюще глянул на Маму, и та немедленно пришла на помощь.

- Своим постоянным контролем, ты хочешь отнять у ребёнка детство, - сказала она Папе. - Пусть он хоть изредка отдыхает…

- Изредка? - с сомнением повторил Папа. - Он пришёл из школы четыре часа назад и всё ещё не сбросил с себя усталость. Что их там, прессуют, что ли?

- Довольно того, что мы с тобой не знаем покоя! Сейчас время так ускорилось - не успеем оглянуться, как наш малыш вырастет и сам станет папой…

От этих слов Гошка похолодел.

- Мне бы хотелось подольше оставаться ребёнком… - признался он.

- Странный ты человек! - пожал плечами Папа. - Всё свободное время возишься с попугаем, когда перед тобой открывается удивительный мир неведомого!

- Как же! - усмехнулся Гошка. - Взрослые день и ночь барахтаются в нём: уже ничего не осталось на нашу долю…

- Ты видишь, как терзается ребёнок! - торжествующе сказала Мама. - А ведь ему необходим щадящие режим.

- Ошибаешься, сынок, - продолжал Папа. - Этому миру неведомого конца-края не видно: полностью его изучить не одному поколению невозможно - так коротка человеческая жизнь.

- Вот хорошо! - обрадовался Гошка. - Тогда и браться не надо. Научатся люди жить по пятьсот лет - пусть те поколения и пробуют…

- Устами младенца глаголет истина, - поддержала его Мама.

- Ты хочешь, чтобы наш сын вырос безграмотным чудиком? - поднял брови Папа.

- А чем лучше чудик образованный?! - парировала Мама. - Я хочу, чтобы Гошенька стал нормальным человеком, не обходя детство стороной; тогда ему ничто не грозит!

- Ну что ж, я разрешаю ему дружбу с попугаем, - тоном приказа заявил Папа, - но при условии, что мой сын избавится от двоек и троек. Решено! Хватит дебатов, а то я растеряю то, что придумал сейчас…

- Ты работаешь, даже когда разговариваешь, - едко сказала Мама. - Смотри, чтобы ты сам…

Папа не успел возразить: Гошка уловил, что разговор приобретает разрушительный характер, и вмешался.

- Хватит вам, родители! Лучше объясните мне, необразованному, - искоса глянул он на отца, - почему вы так перегружаете себя и не измените свой образ жизни? Бросьте работать и посвистывайте…

Папа и Мама растерянно переглянулись.

- Это ты? - грозно спросила Мама, поворачиваясь в Папе.

- Что я?! - испуганно моргнул Папа.

- Я спрашиваю: это ты внушил ребёнку своё низкое желание превратить меня в домашнюю работницу?.. А сами будете посвистывать?..

- Послушай, ну как ты могла?..

- Да, разумеется, расхохоталась Мама, и голос её задрожал. - Ты представитель сильного пола. Творец! А я должна бросить работу и обслуживать двух объедающихся мужиков?!

- О чём ты говоришь? Причём тут я?.. Гошка, ты понял что-нибудь?!

Мама заплакала.

- Значит это у него наследственное, - проговорила она сквозь слёзы. - Я знала, что в тебе живёт жестокий деспот, вселившийся теперь и в моего сына… На я этого не допущу, так и знай!

- Да нет, же, Мама, - повысил голос Гошка. - Я имею в виду вас обоих: ведь Папа может всё бросить и чихать в промокашку…

- Ах так! - возмутился Папа. - Ты хочешь, чтоб твой отец стал бездельником? Вёл жизнь завзятого тунеядца? Лишился радости творчества?! Я тебе чихну!..

И Папа кинулся к шифоньеру. Гошка сообразил, чем это может обернуться, и мгновенно исчез из дома.

Тюля-Люля с удивлением наблюдал происходящее и даже поковырял коготком в носу.

Папа, с ремнём в левой руке, присел на диван рядом с Мамой, вытер её платочком слёзы и нежно обнял за плечи правой рукой. Потом Мама поцеловала Папу и ушла в магазин, довольная тем, что день заканчивается так удачно. Папа задумчиво посмотрел ей вслед, облегчённо вздохнул, словно капитан океанского лайнера, миновавший бурю, погладил Тюлю-Люлю по золотистой тюбетейке и тихо произнёс:

- Тяжела ты, доля мужская…

И вдруг Тюля-Люля отчётливо, голосом Папы, произнёс:

- Тяжела ты, доля мужская.

Папа пошатнулся от удивления, а потом обрадовался и спросил:

- Так, значит, ты говорящий попугай?

- Иес, - скромно ответил Тюля-Люля, что по-английски означает "да".

3.

Теперь Тюля-Люля говорил беспрестанно, повторяя почти всё услышанное и лишь изредка вставляя английские слова, знакомые ему ещё по "предварительному детству", - когда он был яичком в Австралии, где этот иностранный язык очень распространён.

Пошли тёплые дни.

Папа купил Тюле-Люле просторную клетку и установил её на балконе, чтобы попугайчик мог дышать свежим воздухом в безопасности.

В первый же вечер, когда вся семья отправилась в кино, а Тюля-Люля на балконе коротал время в одиночестве, ни с того ни с сего возле клетки появился шустрый воробей.

Затворник искоса глянул на это невзрачное существо и придал себе важный, равнодушный вид. - Кто вы, если не секрет? - нарушил затянувшееся молчание незнакомец.

- Я Тюля-Люля, - гордо ответил наш герой, - австралиец, происхожу из знатного рода Пситтакиформес, то есть попугаев… Родился из белого яичка без единого пятнышка и являюсь членом семьи Многолетнева!

- О, ваше сиятельство! - сразу присмирел воробей и для чего-то огляделся. - Так вы родственник писателя!..

- Иес! - ещё более значительным тоном ответил Тюля-Люля и задрал клюв к небу.

- Не завидую вам, ваше сиятельство, - сочувственно чирикнул собеседник.

- Ты… ты что, смыслишь в литературе?!

- Ваш Папа имеет обыкновение читать самому себе вслух, и я порой с удовольствием слушаю… Однако сейчас я имею в виду его сына, этого душегуба и мучителя… Когда он даёт духу пришельцу Осьминогу Кальмаровичу, я не возражаю…

- Пришельцу? Так-так, продолжай.

- Так вот я и говорю: писательский сынок, Килограммчик, видимо, набрался от сиамского пирата жестокости, сделал себе рогатку из вишнёвого дерева и пуляет по нас, то есть по воробьям!..

- Пуляет? Это ружьё или пистолет?

- Ни то ни другое, ваше сиятельство. Это много ужаснее… Я опасаюсь, вы ещё увидите…

- Гм… Как тебя зовут?

- Меня?! - смутился воробей. - Никак… Я ведь никто; я даже вылупился из яичка с крапинками… У меня нет имени.

- Надо бы обзавестись, - посоветовал Тюля-Люля, - это удобно. Для меня, например.

- Слушаюсь, - склонил головку воробей.

4.

Его не было два дня, а на третий он примчался радостный и шумный.

- Ваше сиятельство! - захлёбываясь от восторга, чирикал он. - Я придумал себе кучу имён… Но самое красивое, по-моему, Люля-Кебаб! Каково?

- Я думаю, - наставительно ответил Тюля-Люля, - что тебе из простой семьи негоже называться столь звучно… И потом, люля-кебаб - это еда. Не далее как вчера Мама угощала меня…

- Жаль… А если я назовусь Домино?

- Проще надо, приятель, проще…

- Фиалка?

- Это слишком нежно!

- Карбюратор?

- Тоже красиво, хотя и грубее.

Они перебрали ещё с десяток имён, и вконец огорчённый воробей предпринял последнюю попытку:

- Может быть, Чик-Чирик?..

- Ну что ж, - одобрительно кивнул Тюля-Люля. - Пожалуй. Скромно. Запоминается легко… И ближе к происхождению.

- Я - Чик-Чирик, у меня теперь тоже есть имя! - на весь двор заорал воробей и запел тут же сочинённую им песенку:

Я Чик-Чирик, Я Чик-Чирик,
Я ко многому привык
И не боюсь отныне
Сиамского котыню,
Ведь я знаком и дружен с ним -
С его сиятельством самим!

И хотя стихи были далеки от совершенства, Тюля-Люля благосклонно отнёсся к доморощенному поэту и даже слегка одобрил:

- Гуд. Вот только насчёт дружбы ты хватил лишку…

- Простите, ваше сиятельство… может быть, я подредактирую песенку?.. Допустим так:

Я Чик-Чирик, я Чик-Чирик,
И ко многому привык;
Его сиятельство само
Мне подарило имя, но…

- Этот вариант совсем Вери гуд, - сказал Тюля-Люля. - Ведь жизнь полна всяких "но", и преуспевает тот, кто в совершенстве разбирается в них - я слышал это в Лондоне. Ну что ж, хвалю, хвалю… Ол Райт!

5.

Подошло лето.

Килограммчик блестяще перешёл в следующий, шестой, класс. Всего с одной четвёркой - по пению. В школе его приводили в пример, но больше всех торжествовала Мама:

- Вот видишь! - сказала она Папе. - Ты оставил мальчика в покое, и он показал, на что способен.

Папа и Килограммчик переглянулись и перемигнулись. На самом деле всё обстояло иначе. Папа однажды поймал своего сына за шиворот и грозно сказал:

- Двойки или жизнь?! Выбирай…

- А как же с детством? - намекнул Гошка. - Мама будет в отчаянии.

- Если только пикнешь ей, смотри тогда, - твёрдо заверил Папа. - Ты не птица и нечего порхать по жизни. А детству дело не помеха… Ну?

И перед взором струхнувшего Гошки убедительно замаячил великолепный сыромятный ремень, приобретённый Папой по случаю.

- Жизнь… - сдался Килограммчик.

- Но только порядочного человека! - предупредил Папа.

- Согласен.

- Клянись!

- Честное пионерское.

- А теперь давай дневник и начнём…

И, представьте себе, дело пошло на лад!

Вот как было всё в действительности, но они не хотели расстраивать маму и лишать её удовольствия приписать успехи Гошки своей методе.

6.

- Всё, - сказал Гошка Тюле-Люле, - второго числа еду в Артек.

- Это что такое?

- Как тебе объяснить?.. Пионерский лагерь. Лучший в мире! Туда и детей направляют особо отличившихся…

- И ты тоже отличился?

- А то! Сам посуди: плёлся в хвосте и вдруг - вжик! - выскочил в отличники. Такими гордятся больше всего, потому что отличник - он сам по себе отличник и никого не удивляет, а нерадивые, вроде меня, если вырвутся вперёд, то все учителя гордятся: мол, наша работа! Я и дальше так буду: первая четверть на двойках, вторая - на тройках, а потом - вжик! - и отличников догнал… стратегия, брат!

- И тебя примут в Артеке?

- С оркестром!

- Но ведь ты сделал рогатку?!

- А-а, - покраснел Килограммчик. - Это сиамский бродяга натрепался?

- Чик-Чирик рассказал.

- Серенький?

- Да. Ему-то за что досталось?

- Ошибка молодости, - вздохнул Гошка. - Больше не буду! Хочешь, я сломаю рогатку? И - никому ни слова…

- Хочу.

Тюля-Люля перелетел на крышу шифоньера, чтобы лучше видеть, как Гошка разломает своё изделие и выбросит в мусоропровод.

А второго числа следующего месяца Тюля-Люля расстался с Килограммчиком и заскучал.

Дальше