Содержание:
-
Пролог 1
-
Глава 1 1
-
Глава 2 2
-
Глава 3 3
-
Глава 4 5
-
Глава 5 8
-
Глава 6 11
-
Глава 7 14
-
Глава 8 17
-
Глава 9 19
-
Глава 10 22
-
Глава 11 24
-
Глава 12 25
-
Глава 13 29
-
Глава 14 31
-
Глава 15 33
-
Глава 16 34
-
Глава 17 37
-
Примечания 39
Пролог
Прошедшая зима была для ребят безрадостной. На Байкал в Большие Коты в один день пришли три похоронки. Тимкин отец пал смертью храбрых под Ленинградом. Один на белом свете остался и Петька Жмыхин.
Петьку, Таню, Тимку и Шурку Подметкина вызывал начальник следственного отдела контрразведки капитан Платонов Владимир Иванович. Он вел допрос немецкого агента Лаврентия Мулекова.
Выяснилось, что агент имеет второе задание: встретиться в тайге с бывшим колчаковцем Прокопием Костоедовым и проникнуть в лабиринт Гаусса. Присутствующий при допросе Петька Жмыхин воспользовался информацией агента и решил пробраться со своими друзьями в лабиринт. Об этом походе написана книга "Секрет лабиринта Гаусса". Поход едва не закончился трагически. Жмыхин, Котельникова, Булахов и Подметкин военным самолетом были доставлены в Большереченск, в госпиталь.
О дальнейшей их нелегкой судьбе рассказывается в повести "Подмена".
Глава 1
Шурка Подметкин выглянул в коридор, но сразу отпрянул от двери и юркнул в постель:
- Идут!
Петька, Тимка и Таня натянули одеяла до подбородков, и на лицах изобразили блаженный вид. Сегодня профессорский обход, и Валентина Ивановна Ларина, лечащий врач, пообещала ребят выписать из госпиталя, если, конечно, профессор Корнаков разрешит. Тихо распахнулась дверь, и в палату вошла группа врачей. Шуркина кровать стояла прямо около двери, но профессор, хотя Шурка смотрел на него умоляюще, направился к Тимке.
- Ну, богатырь, как дела?
- Домой хочется.
- Сядьте-ка, я вас послушаю.
Он вытащил из кармана белую с золотым ободком трубку, прислонил к Тимкиной спине и, прищурив серые глаза, стал слушать.
Профессор прощупал у Тимки печень, заставил поднимать руки и ноги, стучал желтыми сухими пальцами по ребрам и весело сказал:
- Ну, богатырь, завтра поедешь домой.
Щурка заерзал под одеялом, кашлянул, но врачи не обратили на него внимания, и перешли к Петькиной кровати.
- Остаточные явления токсикоза, - тихо сказала Валентина Ивановна, - веселым не бывает. Ест мало, приходится купировать глюкозой, - и добавила что-то по латыни.
Профессор пощупал Петькины мышцы, оттянул веки, посмотрел в глаза.
- Все хорошо, только есть, молодой человек, надо побольше, а грустить ни к чему. Через недельку-полторы выпишем. - Он погладил Петьку по голове и встал.
Теперь Шурка не сомневался, что будут смотреть его. Он откинул одеяло, по-боевому выпятил грудь и прикрыл глаза. А когда их открыл - врачи уже шли за ширму, где лежала Таня.
Шурка понял: его выписывать не собираются, и решил действовать. Он заскрипел пружинами, громко прокашлялся и сказал:
- Скоро обед и я опять съем все без остатка. - Прислушался, из-за ширмы ни звука. Тогда он запел бравым голосом: - "Маленький синий платочек падал с опущенных плеч…" - И слегка стал присвистывать.
- Подметкин что-то неестественно себя ведет, - произнесла из-за ширмы Валентина Ивановна, - надо его подержать еще недельку.
Шурка испугался, отвернулся к стенке и сделал вид, что спит. В коридоре проскрипела каталка, обожженного танкиста везли на перевязку. Его танк подбили в Берлине, на подступах к рейхстагу.
Шурку тронули за плечо:
- Как жизнь, молодой человек?
- Спасибочки, хорошая.
- А то к стенке отвернулся, тоже какой-то угрюмый.
Шурка струсил, поэтому, когда профессор пощупал ему живот, нарочно захихикал.
- Что, щикотно?
- Просто я веселый человек. Я и песни пою.
- Слышал, голос у тебя отменный, но я думаю, что ты для хитрости пел.
Профессор расписался в Щуркиной истории болезни и встал. Врачи пошли к выходу. В дверях профессор, по-стариковски повернувшись всем телом, глухо произнес:
- Таня с Петей полечатся еще, а за вами, богатыри, завтра приедут родственники.
Тимка рывком сел на кровати:
- Таню с Петькой выпишите сейчас, чтоб мы вместе уехали. Моя мама просит в письме привезти их на Байкал.
Шурка выскочил из-под одеяла, подтянул полосатые штаны:
- Я им рыбу каждый день буду ловить!
Профессор улыбнулся:
- Я верю, что вы будете заботиться, но нельзя им сейчас без наших уколов. Через десять дней вас привезут на проверку, а обратно уедете вчетвером.
На следующее утро приехала тетя Оля, мама Тимки Булахова. В коридоре она уговаривала Валентину Ивановну отпустить с ней Таню и Петьку. Но лечащий врач закрыла дверь в палату и что-то сказала ей на ухо. Тимкина мама ответила громко:
- Ежели так, то, конечно, пускай милые лечатся.
Она зашла в палату, поцеловала Таню и Петьку, в угол за тумбочку просунула тугой узел.
- Одежду вам привезла.
В палату вбежали Тимка и Шурка. В новой одежде и подстриженные они показались Тане какими-то другими. На них были одинаковые голубые рубашки и куртки, сшитые из настоящего солдатского сукна. В таком одеянии они чувствовали себя неловко: у Шурки на лбу выступили капельки пота, а Тимка почему-то подкашливал в кулак и постоянно одергивал куртку.
Тетя Оля встала:
- Ну, пожалуй, поедем, выздоравливайте да ждите меня.
Шурка быстро обнял Таню, потом Петьку и, застеснявшись, выскочил в коридор. Тимка крепко пожал им руки и сказал:
- Через десять дней встретимся. Я к этому времени арбалет исправлю и сплету добрые морды. Сразу рыбу ловить пойдем. - У порога насупился. - Не скучайте и лекарства пейте.
Круглая луна смотрела в окне палаты. От ее света квадраты оконных стекол отражались на пустых кроватях Тимки и Шурки.
- Петька, о чем ты думаешь.
- Знаешь, Таня, может, мы на Байкал не поедем, а? Тимкиной маме и так живется плохо.
Заскрипели пружины, по-видимому, за ширмой Таня села:
- А куда нам, Петька, деться?
- Но к ним, Таня, тоже нельзя. Тетя Оля добрая, будет нам последнее отдавать, а сама… Помнишь, как было, когда моя бабушка умерла. Я думаю, Таня, что нам надо ехать в Краснокардонск. Ты будешь учиться в школе, а я пойду на военный завод работать…
Петька с Таней долго разговаривали и заснули, когда лунные квадраты переместились с кроватей на стены.
В соседней палате как-то появился новый больной. Петька через стенку слышал, что после каждого укола он вскрикивал: "Мамочка родная!"
Однажды он зашел к ребятам. Высокий, чуть ли не под потолок, голубоглазый.
- Здравствуйте, молодые люди. Звать меня Георгий Николаевич, а фамилия Гарновский. - Он оперся на тяжелую черную трость. - Прослышал я о вашем мужестве и решил познакомиться.
Таня с Петькой назвали свои имена и фамилии.
- Очень приятно, - сказал Гарновский, слегка поклонился и, прихрамывая на левую ногу, прошел к окну.
- Вас на фронте ранили? - спросила Таня.
- Не раненый я, ребята. Воевать не пришлось. В начале войны подавал я заявление, просился на фронт. Прихожу на сборный пункт, а тут меня и спрашивают: "Откуда, мол, родом и кто по профессии". Из Большереченска, отвечаю, геолог. Тут меня и сцапали. И вместо фронта приехал я в Сибирь и вот, который год по горам да по долам маюсь. В тайге, сами, небось, знаете, приюта никакого. А у меня радикулит. Как простыну, так она, любезная, - Георгий Николаевич притопнул левой ногой, - отказывается служить.
- А что вы ищете в тайге? - спросила Таня.
- О, ребята, работа у меня жуткая. Ищем мы не золото и платину, ни какие-нибудь камни драгоценные, а трассу для Северной железной дороги. Секретное дело. А я вот начальник партии и за все несу ответственность.
Радиограмма из Токио:
Работнику японского посольства в Москве поручено положить в тайник на Садовом кольце аппаратуру для резидента группы "Аква". Проследите путь аппаратуры в сибирскую экспедицию, работающую, как я сообщал, по поиску трассы Северной железной дороги.
Авдеев
В дверь заглянула медсестра и увела Гарновского.
- Странный какой дядька, - сказала Таня, - сам говорит секретное дело, а рассказывает…
Петька промолчал, потому что в палату вошла повариха Елизавета Сергеевна. Запахло щами, жареной рыбой и луком. Тяжелый поднос она поставила возле графина на столик. Расставила алюминиевые чашки с пищей на табуретки, пододвинула табуретки к кроватям и приказала по-фронтовому:
- Чтоб съели все! Как вам не стыдно, для вас специально готовим самое питательное, а вы…
Елизавета Сергеевна была военной в звании старшего сержанта. В первый месяц войны, когда их рота чуть не попала в окружение, Елизавета Сергеевна вместе со всеми бойцами пошла в штыковую атаку, а потом ей дали медаль "За отвагу". Под Сталинградом ее тяжело ранило, лечилась она здесь, в госпитале, и тут же осталась работать поваром.
За неделю Таня с Петькой заметно окрепли, и Валентина Ивановна разрешила им выходить гулять на больничный двор. Они подружились с собакой сторожа и научили ее играть в прятки. Собака оказалась смышленой и Петьку находила всюду, даже на крыше больничного амбара.
Как-то после "отбоя", когда больница погрузилась в сон, Петька с Таней нечаянно услышали в коридоре шепот. Разговаривали няни.
- Слышь, Матрена, завтра наших-то ребяток заберут, сегодня с Байкала та женщина к врачам звонила.
Вторая няня заохала:
- Бедная и намается же она с ними, муж-то, говорят, у ней на фронте погиб, а одной четыре рта прокормить о-ё-ёй. Может, в детдом их примут, а то будут на шее сидеть, а она сама-то кости да кожа.
Утром Валентина Ивановна зашла в палату и оторопела: Петьки с Таней не было. На тумбочке тетрадный листок: "Спасибо за все, мы уехали в Краснокардонск". На Таниной подушке лежало письмо, сложенное треугольником, с надписью неровными буквами: "Валентина Ивановна, передайте письмо Тимкиной маме и простите нас, что мы самовольно ушли".
Глава 2
На вокзал Таня с Петькой прибыли утром. Народу было много. Они едва протолкались к перрону. Мощный паровоз вытягивал к вокзалу длинный состав. На груди паровоза колыхалось красное полотнище: "Слава воинам-победителям". Из окон медленно плывущих вагонов солдаты-фронтовики махали руками. Как только поезд остановился, заиграл духовой оркестр.
Расцветали яблони и груши,
Поплыли туманы над рекой…
Встречающие бросились к вагонам. В окна полетели букеты незабудок.
Петька вывел Таню на привокзальную площадь и зашептал: "Сейчас один мужик говорил: где-то здесь погрузочная площадка есть. Там формируют грузовой эшелон. Он пойдет на запад".
Они прошли целый квартал фанерных, давно некрашенных киосков и подошли к широкому железобетонному мосту. Их увидел охранник и зашарил рукой по желтой кобуре: "Стой, запретная зона!" Но Петька не боясь подошел к часовому.
- Дядя, мы несем папе обед, а найти его не можем. Он работает в депо. - Петька рукой показал в сторону вокзала. - А сейчас, нам сказал один военный, папу послали на погрузочную площадку какой-то состав грузить.
Охранник вышел из полосатой будки:
- Вон в заборе дырку видите? В дверку шуганете и сразу вниз, а там по путям идите до железнодорожного моста. Сразу за мостом и грузится состав. Только будьте осторожны, папу своего вызывайте через часового.
Но произошла неудача. К составу подойти ребятам не удалось. Погрузочная площадка была обнесена колючей проволокой в три ряда. Петька с Таней обошли площадку и спрятались в кустах. Они рассчитывали заскочить на поезд, когда он еще на малых парах будет выходить из-за колючей проволоки. Но их обнаружил охранник с собакой, вывел из кустов: "Шагайте туда, откуда пришли, а не то арестую". Петька с досады плюнул и пошел вдоль путей. Таня потянулась за ним.
Ночь застала ребят у вокзала на берегу Ангары. Они забрались под старый причал. Не было сил даже говорить. Не везло. Все поезда сегодня направлялись на восток. Они шли непрерывным потоком, груженные оружием: танки, пушки и прикрытые маскировочным брезентом "катюши".
Сейчас с вокзала доносились редкие паровозные свистки. Звуки залетали под настил обветшалого причала и, ударившись о трухлявые стенки, тихо умирали. Петька, не мигая, смотрел в пустоту. Темень давно закрыла город. Только далекой звездой светилась крохотная лампочка на трубе электростанции. Таня вспомнила уютную больничную койку и, закрыв рот худенькой ладошкой, зевнула.
Послышался шорох гравия. Петька с Таней затаились. Кто-то спустился к реке, звякнул котелком. Всплеснула вода.
- Ух, и холодная, - сказал сам себе человек и вдруг спросил: - Эй, под причалом кто есть?
- Есть, - ответил Петька.
- Можно в вашей компании побыть?
Человек словно видел в темноте. Он подошел к причалу и залез именно в тот проем, где сидели Петька с Таней. Чиркнула зажигалка - они увидели солдата с перевязанной головой. Он удивился:
- Надо же, а я думал, здесь взрослые тоже, как и я, отставшие от поезда.
Солдат не спросил у ребят кто такие и откуда. Много он видел беды и горя на военных дорогах и понял все без всяких вопросов. Он потушил зажигалку, поставил на камни вещевой мешок.
- Подождите, я костер сгоношу.
Шинелью он накрыл Петьку и Таню, а сам выбрался наружу. От мешка пахло чем-то очень аппетитным. Когда солдат снова залез под причал, ребята уже крепко спали. Он дотронулся до плеча Петьки:
- Просыпайтесь, я чаек сварганил. Пироги у меня домашнего изготовления с капустой. Невеста моя пекла, Аннушка.
Петька с Таней прошли к костру, сели на заросшее прошлогодней травой бревно. Солдат быстро развязывал туго набитый вещмешок.
Потрескивали в огне сухие щепки, искры, описав дугу над ребятами, падали в реку. Запивая толстые ржаные пироги горячей водой, Петька с Таней рассказывали солдату о своей жизни.
- В Краснокардонск вы, ребята, не попадете. Железнодорожная ветка туда разбомблена начисто и еще не восстановлена. Я там был. От города остались руины. Уцелел только военный завод.
Солдат закурил. И долго смотрел на огонь. Тонкий шрам на щеке едва заметно подергивался.
- Слушайте, ребята, здесь совсем недалеко есть прииск "Лосенок". Мама у меня там живет, старушка. Я напишу ей письмо. Будете у нее жить. Пока я не вернусь. Война, считайте, окончена. Вернусь я скоро. Сам пойду работать, взрывник я, а вы учиться будете. А если в Краснокардонск захотите, свожу вас туда! И там как следует устрою. Запомните - звать меня Алексей Уватов, по отчеству Никитович. - Он вынул записную книжку и карандаш. Наклонившись к костру, стал быстро писать. Бумажку вручил Петьке: - С этой запиской никто вас не задержит, а мама моя добрая, в обиду не даст. - Солдат Уватов посмотрел на часы: - Через два часа мой поезд, надо немного прикорнуть. - Он выплеснул из котелка остатки воды и пошел к причалу.
Был день, а Таня с Петькой, закутанные в теплую солдатскую шинель, все еще спали под причалом. Легкий туман витал над Ангарой. Глухо тарахтя мотором, вниз по реке шла старая баржа. На боку надпись - "Таежница". За штурвалом стоял бородатый старик. Цыганские глаза вглядывались в берег. Старый капитан уверенно перекладывал руль, и баржа медленно сходила с фарватера, прижимаясь к левому берегу. Стоп, машина! - Из тонкой трубы вылетели колечки синего дыма и тарахтение прекратилось.
Используя течение, бородач подвел баржу к причалу. Заскрипели старые бревна настила. С борта на пристань прыгнула женщина. Толстую веревку она быстро обвязала вокруг столбика. Черноглазая девочка, разбежавшись по палубе, перелетела через борт.
- Теплынь-то, какая, - воскликнула она и, как птица замахала, худенькими руками.
- Любка, - закричал старик, - далеко не шастай, сейчас примем груз и отвалим.
- Я туточки буду.
Она спрыгнула с причала на гравий. И только от скрипа камушков Таня с Петькой проснулись. Рядом стоял солдатский вещмешок. Шинель не взята. Петька хотел позвать солдата, но на мешке увидел записку: "Ребята, все дарю вам. Домой вернусь скоро, ждите. Ваш А. Уватов".
Захрустел гравий и в проломе показалась голова девочки:
- Вы здесь спите?
- А тебе что?
- А мы на барже сюда причалили, сейчас загрузимся и дальше поплывем. Мой дедушка - капитан, а мамка - матрос-моторист. Был папка, но с войны еще не вернулся. - Она рукой убрала прядь волос со лба и спросила: - А вы здесь от родителей прячетесь?
- Ни от кого мы не прячемся. Нету у нас родителей, - тихо ответила Таня, - они погибли на фронте.
Девочка горестно вздохнула и хотела что-то сказать, но раздался грозный голос капитана:
- Любка, поднимись на баржу, карауль здесь. Мы за грузом сходим.
- Сейчас, деда, я мигом.
Любка исчезла. На барже заскрипела дверца и послышались шаги. Сгнившие доски захлопали под тяжелыми сапогами. На ребят посыпалась желтая труха.
Когда шаги затихли, Петька выглянул из-под причала. Команда самоходки шла к железнодорожному вокзалу. Она была немногочисленной. Впереди шагал дед в старых кирзовых сапогах, а за ним Любкина мама в ветхом ситцевом платье. Третий член команды, одиннадцатилетняя Любка, осталась сторожить баржу.
- Петька, а ведь солдат Уватов нам все оставил!
- Я бы тоже так сделал.
Уватовскую шинель скрутили в тугой рулон. Концы Петька соединил хлястиком. Получилась настоящая солдатская скатка. Ее Петька надел на плечо и взял вещмешок.
- Почему ты сегодня мрачный? - спросила Таня.
Петька выбрался из-под причала, помог вылезти Тане.
- Потому что на прииск "Лосенок" я ехать не хочу,
- Я тоже. Маме Уватова и без нас не сладко живется.
Они поднялись на берег и сели на обгоревшую шпалу. Стали рассматривать баржу. Дощатая палуба была вышаркана до бела. Четырехугольные крышки люков на замках. На корме тяжелый крашеный курятник. В щелки выглядывали курицы и петух. Красный глаз его отражал солнце. Петух явно хотел с кем-нибудь подраться. И тут из синевы неба спикировал на баржу коршун. Тонко запел ветер в сложенных крыльях. От страха петух хрюкнул по-поросячьи и, растолкав куриц, забился в темный угол.
Петька увидел под навесом у курятника кучу железных инструментов и вдруг вспомнил: такие крючья и молотки с длинными ручками он видел у папы в институте. Петька понял: баржа идет в экспедицию.
- Таня, спроси ее, - Петька кивнул на Любу, куда они плывут.
Таня пошла к причалу. Увидев ее, Любка выскочила из рубки. Схватила одноствольное ружье, встала у борта и сказала четко:
- На судно входить запрещено!