В Великих льдах (в другом мире - Северное море), в двадцати воздушных милях от Верхней Дойчландии, стоял восьмой день Рождества. В том варианте известной рождественской песенки, которую пели аэриш, поклонник присылал своей милой на восьмой день Рождества восемь ветров. Ветер, ледяной, пронизывающий, студеный, не переставал бесноваться с того мгновения, как Эверетт перенес дирижабль в этот белоснежный мир.
Ветер, словно скребком, царапал корпус. Ветер извлекал из тросов протяжные, будто песни чужеземных китов, стоны. Он терзал все твердые и выступающие части дирижабля, а ледяные пальцы без устали искали, во что вцепиться, что оторвать и разбросать по льду. Ветер трепал "Эвернесс", как собака крысу, пока капитан Анастасия отводила дирижабль на безопасное расстояние. Если теория Эверетта верна, любой прыжок между мирами оставлял след, а ее вовсе не радовала возможная встреча с диверсантами Ордена. Устройство портала Гейзенберга на Земле-3 позволяло не только отследить их перемещение, но и открыть портал прямо на центральном мостике "Эвернесс".
Эверетт готовил на кухне праздничный ужин. Кастрюльки и миски дребезжали, пока он разделывал фазана и заводил тесто для лепешек наан.
Корабль висел в нескольких метрах над ледяной пустыней. Швартовочные тросы, впившиеся в тридцатитысячелетний лед, удерживали дирижабль под напором титанических воздушных масс с севера. "Эвернесс" скрипела и дрожала на своих якорях.
- А сейчас, - провозгласила капитан Анастасия, - за еду.
Крохотный столик на кухне застелили красно-золотыми и зелеными сари, купленными на Ридли-роуд-маркет в Большом порту Хакни, в пустых кружках зажгли свечи. Шарки разразился внушающей трепет молитвой на грозном наречии Ветхого Завета. Затем Эверетт подал ужин: макни из фазана, рис с шафраном и лепешки наан, которые для пущего эффекта надул, держа на конце вилки над горелкой. Завершали трапезу праздничная халва - любимое блюдо капитана Анастасии - и горячий шоколад со щепоткой перца чили.
Однако пряным ароматам пенджабской кухни было не под силу развеять уныние команды. Упираясь в друг друга коленями и локтями, они молча ели, вскидывая глаза при каждом скрипе оснастки.
За иллюминатором валил снег. Эверетт смотрел в заиндевевшее окно и думал: "Мой отец не здесь". Теджендра оттолкнул сына из-под дула прыгольвера Шарлотты Вильерс, и выстрел зашвырнул его в случайную параллельную вселенную. Выстрел Эверетта, уводившего "Эвернесс" из-под прицела истребителей Королевского военно-воздушного флота, также был случаен. Теоретически они могли совершить прыжок в один и тот же мир. Подобная вероятность существовала. Эверетт просчитывал варианты. Подбрось карандаш вверх: какова вероятность того, что он воткнется острием в стол? Крохотная. А теперь проделай эксперимент сотни раз подряд, и тогда, возможно, отец и сын окажутся в одной вселенной. Но даже если шанс есть, все равно шансов нет. Снаружи никому не выжить. В последний раз, когда Эверетт видел отца, на нем были спортивные брюки и футболка. И все же он где-то там… Гони мысль о том, что Теджендра находился на сорок втором этаже Тайрон-тауэр, когда Шарлотта Вильерс выбросила его в такую же точку другой вселенной.
Мир полон чудес - вот первое, чему научил его отец. Они ночевали в палатке на юго-западе Франции, в Дордони, и однажды Теджендра среди ночи поднял с постели заспанного сына и вывел в темноту.
- На что смотреть? - спросил Эверетт, которому не исполнилось и шести.
Отец просто показал рукой вверх. Вдали от городов и дорог небо сияло звездами. Такого количества огней Эверетт не видел ни разу в жизни. Звезды восхищали и пугали. Эверетт смотрел в вечность. Звезды звали, манили, пробуждая в нем что-то, изменяя его изнутри.
- Я хотел, чтобы ты это увидел, - сказал Теджендра. - Когда мне было столько, сколько сейчас тебе, мы часто смотрели на звезды в Батвале. Не опускай глаз, всегда смотри вверх. Суть науки в изумлении.
Сейчас Теджендра не с ним. Его во что бы то ни стало надо отыскать. Во всех мирах наступило Рождество.
Эверетт смотрел, как снег, снежинка за снежинкой, заметает стекло.
Инженерный отсек озаряли синие электрические молнии. Сен постучала по стене.
- А это безопасно?
- Мое мастерство механика держит твою диш в воздухе, а ты боишься каких-то жалких искр? - прорычал Макхинлит с сильным акцентом уроженца Глазго. - Заходи, но трогать ничего не смей, провода под током.
Как и надеялся Эверетт, в каморке было тепло. Пахло перегретой присадкой для сварки и Макхинлитом. Особенно Макхинлитом. Капитан Анастасия перекрыла воду в трубах, отчасти чтобы они не замерзли, отчасти ради сохранения тающих запасов энергии. На восьмой день во льдах команда завоняла. Маскируя запах, Сен сильней, чем обычно, поливала себя фирменными мускусно-сладкими духами.
Макхинлит сдвинул очки на смуглый лоб и хмуро посмотрел на Эверетта.
- Разве ты не должен вызволять отсюда наши жалкие диш?
- Оми нужен отдых, - вступилась Сен. - Одна-единственная ошибка - и от нас останется пшик, мокрое место. И осколков не соберешь.
Ты не представляешь, насколько права, подумал Эверетт. Пугающе права. Чем глубже он зарывался в Инфундибулум - карту Паноплии, - тем сложнее и изощреннее она оказывалась. Его отец трудился в невероятной области математики, утонченной и замысловатой. Чем дальше вглубь продвигался Эверетт, тем шире становилось пространство изнутри. Такое впечатление, что размахиваешь кувалдой посреди сверкающих стен тщательно выписанных кодов. Одна ошибка, неверное преобразование - и следующий Гейзенбергов скачок перенесет каждый атом "Эвернесс" и его команды в иную, обособленную вселенную. Умрешь так быстро, что даже не заметишь.
- А ты до сих пор не разобрался с зарядкой? - огрызнулся Эверетт.
Идея была проста. Простота - основной принцип физики. Чем проще, тем вернее, однажды сказал Теджендра. Прыгольвер - карманный портал Гейзенберга - и Инфундибулум - механизм управления - требовалось соединить в программируемое универсальное устройство. Эверетту не стоило труда взломать операционную систему планшетника, чтобы подсоединить его к прыгольверу - Макхинлит уж подыскал нужные кабели и переходники, - но прыгольвер использовал язык, отличный от всех известных Эверетту. В его основе лежал универсальный набор нулей и единиц, однако заставить оба языка понять друг друга означало переписать каждую строку кода, цифру за цифрой. Строчка за строчкой Эверетт превращал "Доктора Квантума" в транслятор между двумя компьютерными языками, столь отличными, что они вполне могли происходить из чуждых миров. Эверетт подозревал, что так оно и есть, а значит, его ждал упорный, кропотливый труд, когда холод будет просачиваться сквозь обшивку в кожу пальцев, в кости и мозг.
- Да все давно в ажуре, - осклабился Макхинлит. - Осталось только дать ток. Лучше скажи, что ты думаешь об этих красотках?
Дроны свисали с решетчатого потолка, раскачиваясь от колебаний терзаемого ветром дирижабля. Белые механические букашки с четырьмя лопастями, расправленными, словно крылья стрекозы, над крепко сбитым корпусом. Внутри корпуса находились датчики, средства связи и питание. Макхинлит продел под каждым дроном страховочные ремни и приварил к стойкам лопастей длинные рули. Оставалось пристегнуться, положить руки на руль - и лети куда глаза глядят.
- Понимаю, о чем вы думаете, мистер Сингх. Маленько грубовато и халтурно. Осталось приварить капельку чугуна, и дело сделано. Не успеете пикнуть, как красотка будет парить в воздухе. Просто. Безопасно.
- Бонару, - Сен провела пальцами по запотевшему металлу. - А мне можно?
- Не трожь! Если у нас не хватает энергии для душевых, то уж на то, чтобы тебе погулять в небе, ее и подавно не найдется, палоне.
Поначалу Сен решила надуться, затем передумала, сообразив, что этим корабельного механика не проймешь.
- А они шустрые? - живо спросила она.
- Пришлось учесть весовой коэффициент, - ответил Макхинлит. - Вообще-то они не предназначены для того, чтобы таскать твою диш.
Я спросил бы, насколько хватит заряда батарей, подумал Эверетт. До чего же они с Сен разные.
- Назовем их пчелками, - предложила Сен.
Макхинлит в ужасе уставился на нее.
- Лучше кузнечиками, - сказал Эверетт.
Ляпнул, не думая, название просто слетело с языка. И село идеально. Макхинлит кивнул, про себя примеряя название. В яблочко. Впрочем, этим же выстрелом Эверетт ранил Сен. Она бросила на него яростный взгляд.
- Уж не хочешь ли ты сказать, что моя диш тут лишняя? - выпалила она, выдернув карту из-под погона его шинели.
Двухсотметровое пространство дирижабля заполнил рев сирены. Макхинлит отбросил сварочный аппарат и выскочил из мастерской. Сен не отставала.
- Что это? - крикнул Эверетт в мерцании аварийных лампочек.
- Общий сбор! - бросила Сен через плечо. - Бегом!
- Только одно может заставить Шарки так трезвонить! - проорал Макхинлит. - Что-то проникло через портал!
3
Сплошная бесконечная белизна. Ни резких углов, ни видимых соединений между полом и стенами, стенами и потолком. Свет струился отовсюду. Ему казалось, что светится даже его одежда - простая мягкая футболка и мешковатые спортивные штаны. Он поднял руку. На фоне белого сияния кожа выглядела очень смуглой. Видны ли швы там, где его собрали заново? Боли не было. Только холод, холод, затаившийся внутри. Отныне холод его не отпустит.
Мадам Луна заметила движение и обернулась. Она молчала и улыбалась. Ее чувства не поддавались прочтению. Кроме его смуглой кожи, сероватой кожи мадам Луны и вертикального черного круга посередине, все вокруг было белым. Из-за белизны размер комнаты угадывался с трудом. Интересно, до ближайшей стены можно дотянуться рукой или до нее несколько километров? Впрочем, черный круг не так уж мал, наверняка выше человеческого роста.
Центр круга ослепительно вспыхнул, и оттуда вышли двое мужчин в темных пиджаках. У первого были резкие черты лица и вьющиеся белокурые волосы. Во втором Эверетт Л узнал премьер-министра. Шаг, начатый в другом мире, благодаря низкой лунной гравитации протащил их вперед. Премьер запнулся, но тут же с достоинством выпрямился. Мадам Луна шагнула навстречу гостям, кивком головы дав понять Эверетту Л, что он должен последовать за ней. Он уже научился ходить так, чтобы при каждом шаге его не подбрасывало в воздух. Походка напоминала шарканье. Не слишком изящно, зато чувствуешь опору под ногами. Белокурый мужчина ловко управлялся со здешней гравитацией, премьеру, напротив, этот способ передвижения был в диковинку, и при каждом шаге он ненадолго зависал в воздухе.
Белокурый поклонился мадам Луне. Она сложила ладони в жесте, напоминавшем молитву и индийское приветствие намаете одновременно. Затем незнакомец пожал руку Эверетту Л.
- Мистер Сингх, я пленипотенциар Земли-4 в Пленитуде. Меня зовут Шарль Вильерс.
- Рад знакомству.
Затем пришел черед премьера. Его рукопожатие было твердым, взгляд прямым.
- Приятно познакомиться, Эверетт.
- Взаимно, мистер Портилло.
- Премьер-министр хочет поговорить с вами наедине, - сказал Шарль Вильерс.
Мадам Луна опустила голову. Легчайшее движение руки - и в белизне открылась дверь. За ней оказалась маленькая комната для переговоров с мягкой белой скамьей во всю длину помещения. Вслед за премьером Эверетт Л вошел внутрь, и у него захватило дух. Потолком комнаты служил круглый прозрачный купол. За стеклом расстилалась чернота, а в центре, громадная и совсем близкая - протяни руку и сорвешь, - лежала невероятно, непостижимо голубая Земля. Премьер долго разглядывал это сияющее великолепие.
- Разум бунтует, - заметил он. - Мы перестали доверять глазам. Сваливаем все на фотошоп и спецэффекты. Разум бунтует, но тело верит. Тело ощущает лунную гравитацию, и я доверяю своим ощущениям. Тело не лжет. - Он снова поднял глаза. - Говорят, что те, кто смотрел на Землю отсюда - такую маленькую, что можно прикрыть рукой, - никогда уже не видят ее прежней. Они начинают понимать, как мала, как прекрасна и как хрупка наша планета.
Премьер устроился на скамье напротив Эверетта.
- До сих пор не верится. Автомобиль привез меня к Осколку, на лифте я поднялся на шестьдесят пятый этаж, в посольство Пленитуды. Оттуда открывается вид на сорок миль вокруг: Лондонский мост и вокзал, галерея Тэйт и собор Святого Павла. А потом шагнул в ворота - и оказался на Луне и теперь смотрю на Землю с высоты в двести пятьдесят тысяч миль. Мы привыкли к чуду. Вы из поколения, которое с этим выросло, Эверетт. Вы с рождения знали о женщине с Луны. А мне было десять, когда это случилось.
Ничего подобного, думал Эверетт Л. Я из поколения, которое никогда не задавалось вопросом: "Чем ты занимался, когда?.."
Его мама вечно твердила, что если бы он устроился у нее внутри с меньшим комфортом и не был бы так ленив, то родился бы в день гибели принцессы Дианы. Однако Эверетт Л дождался похорон, и Лора получила возможность несколько дней подряд наблюдать за нескончаемой национальной скорбью. Когда выпуск новостей прервался экстренным сообщением, что немецкий автомобиль разбился в парижском тоннеле и королева сердец мертва, роженицы сгрудились перед экраном в вестибюле, хотя в каждой палате был телевизор с платными каналами. Такие события принято переживать сообща. Чем ты занимался, когда?..
Чем занималась Лора Сингх, когда хоронили принцессу Диану? Тобой, Эверетт Л.
Вопрос: "Чем ты занимался, когда?.." был уместен до Трина. Что ты делал, когда убили президента Кеннеди? Когда высадились на Луну? Когда застрелили Джона Леннона?
Чем ты занимался во время аварии на атомной станции "Три-майл-айленд"? Или когда боевики Ирландской республиканской армии взорвали Маргарет Тэтчер? Или когда Генеральный секретарь ООН объявил, что Земля вступила в контакт с инопланетным разумом, и признал, что это случилось не сейчас, а двадцать лет назад? Когда оказалось, что инопланетяне не в тысячах световых лет, а за соседней дверью, на Луне, и НАСА посылает туда астронавтов, чтобы впервые в истории вступить с пришельцами в контакт. И что пришельцы прибыли в Солнечную систему в далеком тысяча девятьсот шестьдесят третьем, за три месяца до убийства президента Кеннеди.
То, что первый контакт двадцать лет оставался засекреченным, изрядно смущало людей старшего поколения, привыкшим задавать себе пресловутый вопрос. Кто способен в точности вспомнить, что делал двадцать седьмого августа шестьдесят третьего года? Что в тот день случилось особенного? День рождения, первое свидание, банковский праздник, последний погожий денек перед новым учебным годом? А если инопланетяне появились в совершенно непримечательный день, один из многих? Ты сидел за партой, конторским столом, шел за покупками, когда на темной стороне Луны тринский корабль вышел из сна после путешествия длиной в тридцать тысяч лет и обратил внимание на голубую планету внизу.
Жестянка из-под кофе. Тринский зонд размером и формой напоминал жестянку из-под кофе - это все, что было известно. Кофе давно не продают в жестянках, и сейчас уже многие знают, что тринский корабль вовсе не походил на жестянку. Маловато для космического корабля пришельцев, но ровно столько, сколько нужно, ибо сам корабль и был пришельцем. Задолго до того, как зонд отправился в путь, Трин перешел от биологического интеллекта к машинному. Звезда, с которой стартовал зонд, Эпсилон Эридана, даже не была родной планетой Трина. У них больше не было родины. Зонды стали спорами, перелетающими между мирами, подобно семянам одуванчиков. И каждый содержал все необходимое, чтобы построить новый Трин. Некоторые попадали в плодородные миры, пускали корни, давали всходы и прорастали цивилизациями. Иным было суждено вечно блуждать между звезд, так и не познав тяги гравитации, которая разбудила бы их. Споры были дешевы и многочисленны. Однажды проснувшись в Солнечной системе и потянувшись в поисках материала для воспроизведения, Разум Трина обнаружил нечто новое, доселе не виданное. Разум Трина соприкоснулся с иным, чуждым разумом.
Мир тысяча девятьсот шестьдесят третьего года был миром соперничающих сверхдержав, наполовину вытащивших кинжалы из ножен. Америка и Советский Союз следили друг за другом с помощью спутников, самолетов-шпионов и радаров дальнего обнаружения. Одного нажатия на кнопку хватило бы, чтобы расплавить поверхность планеты. Зонд с Трина заметили как советские, так и американские радары. Обе стороны решили, что соперник нанес удар. Паника нарастала. Пальцы в Кремле и Белом доме дрожали над ядерными кнопками. Мир стоял на грани войны. Но вскоре обе стороны поняли - как несколько раньше понял Трин, - что имеют дело с чем-то доселе не виданным.
Разум Трина осознал, что находится под прицелом, и призадумался. Раздумья были тяжкими и долгими - для машинного интеллекта. По человеческим меркам они заняли три минуты. После чего Трин заговорил.
Мир тысяча девятьсот шестьдесят третьего года был миром нервным и угрюмым - по сути, подростковым. Все изменилось после знакомства с инопланетным интеллектом. Америка, Советский Союз и остальные постоянные члены Совета Безопасности заключили договор с Разумом Трина. Когда шесть лет спустя Нил Армстронг и Базз Олдрин ступили на поверхность Луны, камера не показала маленькую фигурку пожилой женщины с добрыми глазами и сероватой кожей, которая ждала их. На ней не было скафандра, ее не пугало безвоздушное пространство. Мадам Луна, конструкт Разума Трина, благосклонно взирала, как астронавты втыкают в лунный грунт звездно-полосатый флаг. Луна уже не принадлежала людям. За шесть лет после подписания договора жестянка из-под кофе обросла репликаторами, фабрикаторами и конструкторами и глубоко зарылась в лунные скалы, раскинув по поверхности щупальца своих технологий. Солнечные коллекторы, словно шампиньоны осенним утром, вылезли из лунного грунта по всему Бассейну Южного полюса - Эйткена - самого глубокого лунного кратера. К тысяча девятьсот восемьдесят третьему году, когда договор предполагалось рассекретить, Разум Трина превратил темную сторону Луны во вселяющий ужас кроличий садок: везде торчали шпили, зияли провалы, все окутывали коммуникации. Отчасти это напоминало декорации научно-фантастического фильма, отчасти мертвый коралловый риф; тому, что предстало перед глазами землян, точного аналога не было. И так на всем пути вниз, к холодному лунному ядру.