Кроты ГРУ в НАТО - Михаил Болтунов 13 стр.


Возможности Гектора ошеломляли. Он был криптографом, шифровальщиком на узле связи Верховного главнокомандующего вооруженными силами НАТО в Европе. Уорнет-офицер имел доступ к совершенно секретным дипломатическим и военным каналам США и НАТО. Когда они обсуждали с Любимовым возможности Гектора, тот спросил: вся секретная информация, проходящая через узел связи Верховного главнокомандующего за сутки, вас устроит?

Что тут скажешь? Фантастические предложения.

Ничего подобного наша военная разведка, вероятно, не знавала. А тут все само по себе, без особых усилий. Но это как раз не столько радовало, сколько настораживало, а то и пугало. Слишком уж невероятно заманчивые были предложения. И Центр накануне очередной встречи с Гектором прислал неожиданную шифротелеграмму.

"Париж. Чадову

Выход Лютова на встречу с Гектором, прием материалов запрещается. Ваши дальнейшие предложения доложите.

Москва. Центр. Васильев".

Хотя, признаться, она была не столь уж неожиданной. Центр, взвесив все "за" и "против", решил не рисковать. Уж слишком "жирный кусок" плыл прямо в руки. Не подарочек ли дорогой контрразведки? Этот уорнет-офицер со своими "кос-мик секретами" тянет на крупный международный скандал. Не забудем, то был 1962 год. И без того противостояние США и СССР достигло предела, не хватало еще шпионского скандала.

Центр мудро подстраховался. Но Любимов видел этого парня, беседовал, пытался "просчитать". Пусть недолго говорил с ним, немного, но чувствовал: он не "контрразведчик". Пока не было времени разобраться в истинных причинах его обращения в советское посольство. Да, нужны были деньги. Пусть так. Но он предлагал "уникальный" товар.

Генерал Чередеев, опытный разведчик-резидент, слушал, думал, больше молчал. Сомневался. Ошибиться было нельзя. Слишком дорого могла стоить ошибка. Когда Любимов стал наступать все настойчивее, напористее, резидент, чтобы остудить пыл офицера, напомнил: "Виктор, не забывайся, у тебя-то нет дипломатического прикрытия. Думай, хорошо думай…"

И они думали. Крепко думали вместе. Надо было сыграть одновременно три спектакля: один - для Москвы (объяснить выход на встречу после строгого запрета Центра), другой - для контрразведки (если она будет присутствовать) и третий - для Гектора.

Надо сказать, что этот спектакль был успешно поставлен двумя режиссерами разведки - Чередеевым и Любимовым.

Встреча с Гектором все-таки состоялась. На нее вышел совсем другой офицер, коллега Любимова. Языка он практически не знал, и поэтому ему было поручено вызубрить одну-единственную фразу на английском: "Vickiswaitingforyouinthe oldplace" ("Викждеттебянастаромместе"). Что он и произнес, проходя мимо Гектора.

Позже, на встрече с Любимовым, Гектор расскажет, как был ошарашен диким английским произношением, неожиданной фразой и впервые подумал: а стоит ли верить этим русским? Не провокаторы ли они?

К счастью, Гектор решил, что им стоит верить, пришел на "старое место", то есть на запасную явку, и Любимову пришлось сыграть свой мини-спектакль: рассказать, как он повредил ногу и не мог прибыть на встречу.

Москва получила сообщение, что встреча все-таки состоялась, но уже по инициативе самого Гектора. Он вышел на запасную явку и передал документы. Лютову ничего не оставалось делать, как принять их. В шифротелеграмме указывалось, что совершенно секретные документы из штаба Верховного главнокомандующего войсками НАТО в Европе находятся в ре-зидентуре.

Через два дня Любимов встречается с Гектором в городе. Он получает новые документы, объемом свыше 2500 листов, и в течение ночи проводит их фотографирование.

В семь часов утра возвращает материалы и получает от американца согласие на продолжение сотрудничества.

Казалось, все прошло как по маслу. Надо было ожидать быстрого и поощрительного ответа из Центра. Но быстрого ответа не последовало.

Сутки Центр молчал. Это был явно дурной знак. Через сутки пришла неурочная телеграмма: руководителю парижского разведаппарата генералу Чередееву и оперативному офицеру Любимову первым же самолетом прибыть в Москву. Вместе с документами Гектора. Лететь только самолетом "Аэрофлота".

Телеграмма была прочитана много раз, даже изучена на просвет. Не пробовали разве что на вкус. Но, кроме того, что обоим прибыть срочно, - ничего. Ни похвалы тебе, ни упрека.

С тяжелым сердцем двинули они в аэропорт. Секретные материалы в кейсе Чередеева. Он все-таки дипломат, его не осматривают. До рейса "Аэрофлота" было далеко, взяли билет, несмотря на все запреты, на лайнер французской компании "Аэрофранс". Эх, семь бед - один ответ.

Промежуточная посадка была в Варшаве. Пока суть да дело, стоянка, дозаправка, спустились в бар. Врезали, как положено, по-русски за военную разведку.

В Москве их уже ждали у трапа.

В ДУШУ ЧЕЛОВЕКУ НЕ ЗАЛЕЗЕШЬ

Домой ни Чередеева, ни Любимова не отпустили. Из аэропорта дежурная машина их домчала до Гоголевского бульвара, где тогда располагалось Главное разведывательное управление.

С порога развели в разные кабинеты. Любимов попал под опеку начальника управления генерал-лейтенанта Коновалова. И с этих минут Коновалов не выпускал его из своей приемной. Даже на обед взял с собой в "генеральскую столовую". Хотя капитану 3-го ранга не по чину хлебать генеральский борщ.

Чувствовалось, Центр был не на шутку встревожен. Несмотря на его запрет, встреча с "доброжелателем" состоялась, и документы были приняты. Если это провокация контрразведки - жди крупный скандал.

Во все времена, с тех пор как человечество придумало первый, примитивный шифр, главной задачей разведки было овладение этим шифром и ключом к нему.

Примеров тому в истории немало. Так, 26 августа 1914 года Департамент полиции России - главный орган политического сыска - получил депешу от военного губернатора Архангельска. В ней сообщалось, что задержан немецкий пароход и в каюте радиста обнаружена шифротелеграмма. К депеше прилагался текст этой телеграммы.

Ответ архангельскому губернатору пришлось ждать долго. Только через полгода из Москвы сообщили: "Эксперт пришел к заключению, что означенная телеграмма составлена на условном языке (зашифрована) и без ключа не может быть прочитана".

Кстати говоря, в вопросах криптографии в Первую мировую войну царская Россия так и не смогла стать вровень с другими воюющими странами. После прихода к власти большевики учли этот горький опыт и с первых годов существования Советов занялись проблемами криптографии в разведывательных целях.

В архивах сохранилась записка Предсовнаркома В. Ленина. В 1922 году он писал: "Сообщают об английском изобретении в области радиотелеграфии, передающем радиограммы тайно. Если бы удалось купить это изобретение, то радиотелеграфная и радиотелефонная связь получили бы еще более громадное значение для военного дела".

А за год до этого, в мае 1921 года, постановлением Советского правительства была создана криптографическая служба, так называемый Спецотдел. Его возглавил член партии с 1900 года, участник революций 1905 и 1917 годов, который двенадцать раз сидел в царских тюрьмах и дважды ссылался в Сибирь, - Глеб Бокий. Личность весьма авторитетная в партии и ЧК. Достаточно сказать, что работать в ЧК Бокий пришел по личному приглашению Феликса Дзержинского.

Уже через месяц после создания, несмотря на все трудности, Спецотдел провел "разработку" дипломатического кода германского посла в России. С тех пор вся переписка, направляемая из Москвы в Берлин, проходила дешифровку в Спецотделе.

Еще через два месяца успешно прошла дешифровка дипломатических телеграмм турецкого посольства.

В 1924 году были вскрыты польские шифры, через три года - японские, а потом и американские.

Однако как бы эффективно ни работала криптографическая служба, дешифровка кодов - это титанический труд. И если существует хотя бы малейшая возможность похитить, захватить, перекупить шифры, на осуществление этой задачи бросаются все наличные силы резидентуры, а уж о деньгах и говорить не приходится. В таком деле не принято экономить. Ибо выигрыш в любом случае будет несравним с затратами.

В подтверждение этого расскажу весьма занимательный случай, произошедший в 1939 году в Риге. Двое эмигрантов, некие супруги Азаровы, тайно вывезли из Советского Союза книгу шифров. В судебном исковом заявлении она была названа "кодовой книгой секретного характера, содержащей действующий в СССР код для обмена шифроперепиской".

Вещи супругов пропали с борта судна "Балтабор" при выгрузке в Риге. Азаровы потребовали возмещения убытков от пароходной компании. Интересно, что все свое имущество они оценили в 11 900 долларов, а "кодовую книгу" в 500 000 долларов. Более того, господин Азаров заявил, что сумма иска "точно соответствовала стоимости кодовой книги на мировом рынке во время ее продажи".

Это необычное дело было улажено без суда. Трудно сказать, сколько отступного выплатила пароходная компания, но уж всяко не менее запрашиваемой суммы, то есть полмиллиона долларов.

Со времени иска господ Азаровых до появления Гектора на пороге советского посольства в Париже прошло ни много ни мало - более 20 лет. Можно лишь констатировать, что за эти десятилетия шифры, коды и другая "криптографическая продукция" значительно выросли в цене. А трудности добывания этой продукции оказались столь высоки, что в Центре поначалу не могли поверить в такую неожиданную удачу. Словом, московское начальство ГРУ действовало по-старому, проверенному принципу: "лучше перебдеть, чем недобдеть".

Хотя процедура расселения по отдельным кабинетам, пристрастные беседы были делом не совсем приятным, но необходимым. И Любимов прекрасно понимал это. Поэтому после подробного доклада, похлебав генеральского супчика, капитан 3-го ранга терпеливо ждал своей участи в приемной начальника управления.

Где находился сейчас его парижский шеф - генерал Че-редеев, он не знал. А с Чередеевым происходило примерно то же самое, только на более высоком уровне. Ведь Иван Николаевич был руководителем разведаппарата. Так сказать, "голова" парижской резидентуры. И потому ошибка могла стоить ему если уж не головы собственной (к счастью, прошло то время), то уж высокой должности - точно.

Начальство думало долго. Были изучены и подвергнуты тщательной экспертизе документы, которые генерал Чередеев доставил в Москву в своем дипломатическом кейсе.

Наконец в середине следующего дня Любимова вызвал начальник управления. Приказал возвращаться назад, в Париж. Дал инструктаж по разработке Гектора: теперь из "доброжелателя" Хелмича, который решил продать документы и сказать "до свидания", надлежало сделать агента ГРУ. О том, что Джозеф был крайне ценен, Любимову объяснять не приходилось.

Генерал предупредил: в подробности этой связи в Центре будет посвящен один человек, в резидентуре, кроме него, - двое - резидент и его заместитель. Другие сотрудники могут видеть Гектора при обеспечении мероприятий, но знать о характере его связей, содержании и уровне секретной документации не должны.

С таким напутствием Любимов и покинул московскую землю. Все закончилось вроде бы благополучно. Центр не высек за непослушание и инициативу, поддержал их с Чередеевым мнение о том, что Хелмич не подстава контрразведки. Более того, скупой на похвалу генерал Коновалов сказал: "Хорошо".

И все же, все же… Вдушу к человеку не залезешь. Кто он, этот уорнет-офицер армии США Джозеф Хелмич? Что знал о нем Любимов? По существу, ничего.

Да, завербовать агента - тяжкая работа. Но в ходе этой работы узнаешь человека: чем дышит он, что думает, как смотрит на мир. Выплывают его слабые и сильные стороны. Это вроде бега на длинную дистанцию, есть время распределить силы, оглядеться. А тут чистый спринт с одной стороны и чистый лист, как говорят французы, с другой. Нет, скорее всего, кросс по пересеченной местности с одной стороны и темный лес, как шутят русские, с другой.

Предстояло разработать и провести массу мероприятий, найти ответы на многие вопросы, без которых не существует агентурной связи.

Узнать биографию Гектора, его служебные характеристики, семейное положение, моральные и психологические данные.

Следовало многому научить Хелмича, обеспечить безопасность его работы и связи с ним.

Не забывал Любимов и о том, что разговор идет о сугубо специфическом виде деятельности - криптографии, в которой он не силен. Правда, об этом позаботился Центр. Во время бесед в Москве на Любимова возложили только агентурноразведывательные задачи. Центр взял на себя обязательства готовить письменные задания на русском и английском языках по добыванию технической документации и образцов.

Были и другие, своего рода не совсем привычные подходы к работе с Гектором. Ни до того, ни после того ничего подобного Москва не позволяла своим оперативным работникам. Ну, например, Центр дал разрешение на небывалую частоту встреч с Гектором, что является своего рода нарушением законов конспирации. В дальнейшем он держал под контролем каждую их встречу. Все шифротелеграммы по работе с Гектором докладывались лично руководителю советской военной разведки. Центр давал указания по конкретным вопросам шифровальной техники, оценке материалов, их оплате. Однако вся организация личных встреч, их проведение, обеспечение безопасности, достижение результативности ложились на плечи резидента и непосредственно на оперативного офицера Любимова. Часто в ходе этих встреч Виктору приходилось принимать решения на свой страх и риск. Вот таким необычным было сотрудничество Центра и резидентуры.

Впоследствии Виктор Андреевич Любимов признается: "Позже, когда я уже сам был резидентом, редко удавалось достичь такого взаимопонимания. А тут была идеальная вертикаль, к которой стремятся все разведчики: центр - резиден-тура- исполнитель. Мы правильно понимали друг друга, и это, в конечном итоге, давало положительный результат".

Вот с такими непростыми мыслями возвращался Любимов в Париж.

Вслед за ним в резидентуру было направлено указание Центра о том, что в данный момент единственной и главной задачей Любимова считать обеспечение качественной работы с Гектором. От выполнения других агентурных задач освободить. А Виктору в ходе встреч с агентом стремиться как можно больше расположить американца к себе. При этом разрешалось в качестве личного подарка преподнести Гектору 500 долларов. Забегая вперед, следует сказать, что эти "подарочные" деньги были предложены Хелмичу на встрече перед его отъездом в США. Он принял их с благодарностью, как дружеский жест. При обсуждении гонорара за материалы Джозеф отнесся с полным доверием к доводам Вика и, вопреки приписываемой ему алчности, согласился взять только 25 процентов от суммы, а 75 - оставил на личном счете в резидентуре.

Несколькими днями позже в Париж возвратится резидент. В одном из оперативных документов он напишет о работе Виктора Андреевича следующее:

"В течение короткого времени работы во Франции хорошо освоился с обстановкой, условиями работы и быстро включился в активную вербовочную деятельность.

Ведет разработку двух ценных документальных источников военно-технической информации и образцов.

Завершил разработку и лично завербовал ценного агента:

- Гектор- военнослужащий армии США, работник одного из узлов связи командования ударными силами США, через которого добыты весьма важные документы американского командования в Европе.

Тов. Любимов является весьма способным и перспективным разведчиком".

"ВРЕД ОЧЕНЬ И ОЧЕНЬ СУЩЕСТВЕННЫЙ"

Газета "Вашингтон пост".

Июль 1981 год

"Министр юстиции США Гарри Бетц заявил во время предварительного слушания, что "вред, нанесенный в результате передачи этой информации (речь идет об информации Д. Хел-мича. - Авт.), мог быть очень и очень существенным".

Сведения, переданные Хелмичем, "предоставляли Советскому Союзу потенциальную возможность декодировки наших шифров во время Вьетнамского конфликта".

Гарри Бетц был прав. Армейский шифровальщик Джозеф Хелмич станет одним из наиболее ценных агентов советской военной разведки.

Архивные документы Главного разведывательного управления свидетельствуют: "Только за год интенсивной работы с личными и безличными контактами от Гектора было получено 220 ценных материалов, из которых 14 особой важности".

А Гектор, смею напомнить, работал с нами не один год.

Именно поэтому уже тогда был сделан вывод, который документально зафиксирован: "Гектор относится к особо ценным источникам достоверной информации по военностратегическим и оперативным вопросам использования ракетно-ядерного оружия, планирования войны и подготовки ВС США и НАТО".

Однако, прежде чем подобные материалы оказались в руках нашей военной разведки, надо было одноразовую сделку по купле-продаже превратить в долговременное и продуктивное сотрудничество, а из младшего уорнет-офицера, шифровальщика, воспитать осторожного, умелого агента.

Следует подчеркнуть, что вся работа проходила в условиях жестокого дефицита времени. Заканчивался срок пребывания Хелмича в составе контингента Вооруженных сил США в Европе.

Предстояло возвращение на родину, в Америку, и никто не мог сказать, где и на какой должности ему предстоит продолжить службу. А если в дальнейшем он потеряет доступ к секретной информации? Не исключается и такой, худший вариант. Так что надо было спешить. Не торопясь. Ибо спешка и разведработа несовместимы. Во всяком случае, так учили в разведакадемии. Но, увы, как порой бывают далеки теория и практика.

А у Любимова теперь была сплошная практика. Ведь беспрецедентно частые встречи с Гектором, на которые дал "добро" Центр, говорили о многом. Москва тоже спешила.

Она молчаливо согласилась с тем, что контакты с Гектором осуществлялись каждые два дня, а последние четыре встречи проходили ежедневно, а иногда по два раза за несколько часов.

Откровенно говоря, чудовищное напряжение пришлось выдержать Любимову, учитывая, что каждый выход на встречу является сложным оперативным мероприятием. Оно включает в себя разработку легенды, маршрута выхода на встречу, организацию контрнаблюдения для выявления слежки, привлечение к обеспечению мероприятий других оперативных офицеров резидентуры.

В одном из документов начальник управления так оценивал работу Виктора Любимова:

"Предельно сжатые сроки проводимых мероприятий, важность решавшихся на встречах вопросов и сложные условия обстановки потребовали от тов. Любимова большого напряжения и собранности, выдержки и хладнокровия.

В сложных условиях обстановки тов. Любимов провел ответственную операцию агентурного плана - завербован весьма ценный агент из американских военнослужащих, работающий на узле связи Вооруженных сил в Европе, добыты документы, которые оценены очень высоко".

Итак, начальник управления, опытный разведчик, немало повидавший на своем веку, далеко не словоохотливый, требовательный в оценках, тем не менее, в двух абзацах документа дважды говорит "о сложных условиях обстановки" и о "большом напряжении".

Что это за условия?

Назад Дальше