Конец этой истории известен из материалов суда, открытых публикаций и данных английской контрразведки, полученных позднее через Бланта, Мисс Грей была агентом МИ-5, внедренным в Компартию Великобритании. Хотя контрразведке удалось раскрыть только трех источников линии НТР, а Брандее успел своевременно уехать из Англии, ущерб советской разведке на этом участке был нанесен непоправимый.
Как следует из переписки Малли с Центром на протяжении всего времени его работы за рубежом, опасность провала постоянно сопровождала его, как, впрочем, и большинство его коллег-нелегалов. Эта опасность проистекала не столько от действий контрразведки, сколько от недостаточно надежного прикрытия и проблем с "легализацией". Нельзя поэтому не оценить мужество, с которым нелегалы 30-х годов переносили все тяготы подпольной работы. Из нижеприводимых документальных свидетельств становится также ясно, что вопреки распространенному мнению о том, что в середине 1937 года Малли вызвали в Москву для расправы, в действительности его отъезд был обусловлен все той же причиной - невозможностью дальнейшего пребывания и эффективной работы в Англии под имевшимся у него прикрытием.
Проблемы с "легализацией" у Малли начались с первого его приезда в Париж в июне 1934 года. Уже 9 октября 1934 года он писал в Центр, что проживает по югославскому паспорту и после убийства сербского короля "я вовсе не завидую себе, что его имею". К разряду курьезов можно отнести и наличие у Малли американского паспорта, "согласно которому, - как с иронией замечал он, - мне на 8 лет меньше, чем есть на самом деле. Вдобавок я еще должен быть евреем. Все это достаточно трудно".
Опасности настигали Малли быстрее, чем можно было бы ожидать. В связи с убийством сербского короля в Париже началась проверка югославских подданных. В день покушения вечером и на следующий день полиция обходила отели и опрашивала всех югославов. Тех, кто не мог дать точные ответы на поставленные вопросы, уводили в полицию. "Меня пока не нашли, ибо я переехал из отеля на частную квартиру за 2 дня до убийства, - сообщал Малли из своего нового прибежища. - Но, несомненно, через день-два найдут, а я ведь не могу дать ответа на самые простые вопросы… Словом, я смываюсь отсюда в Голландию с австрийским паспортом (тоже неважный) и буду там, пока это дело не заглохнет… Почту отправлю из Голландии, с ГАНСОМ (Быстролетов. - О.Ц.). Вся предстоящая работа пока там. Оттуда я думаю перекочевать в Швейцарию".
Из этого эпизода ясно, что от нелегалов 30-х годов требовалось исключительное самообладание, благодаря которому только и можно было действовать оперативно, расчетливо и решительно. Гибкость и мобильность также были необходимыми свойствами подпольной работы того времени.
Чтобы решить проблемы Малли, Центр предложил ему на выбор несколько вариантов паспортов, из которых он выбрал один, который, кстати, после провала в Лондоне и стал известен английской контрразведке, а затем перекочевал в труды по истории разведки. В ответ на предложение Москвы Малли 27 декабря 1934 года писал:
"Беру фамилию HARDT. Могу быть прокуристом, химиком, врачом, инженером. Место рождения - Ольденбург, в Бургенланде, 1894 год, 21 января. Лида - то же, 18 января 1906 года".
Еще одна зарисовка того времени, иллюстрирующая уязвимость нелегалов 30-х годов, содержится в письме Малли в Центр от 24 апреля 1935 года, направленном вскоре после его возвращения из кратковременной командировки в Москву (январь - март 1935 года). Сетуя на то, что в его паспорте Чикаго в одном месте помещен в штат Индиана, а в другом - в штат Иллинойс, он писал:
"Когда сейчас разъезжаешь по Европе с сомнительными книжками, то к этим вопросам у меня появляется, может быть, излишняя чувствительность. Вы знаете, что МАНОЛИ (Кавецкий, друг Быстролетова, выдан Кривицким. - О.Ц.) обыскали при выезде из Голландии во Францию, обыскали также РАЙМОНДА (Порецкий. - О.Ц.). Я летел - меня не только не обыскали, но даже не велели чемодан открывать. В то же время из того же самолета подвергли обыску одного дядю грека или армянина, а может быть, он был еврей. У меня же карманы были наполнены фрицевской почтой" (ФРИЦ - помощник Малли по Голландии. - О.Д.).
Паспортные проблемы, впрочем, не помешали Малли в мае 1935 года выехать в Англию для завершения разработки МАГА. А в июле Центр (Берман) отмечал, что Малли и Быстролетов проделали весьма плодотворную работу и что линия МАГА "в будущем обещает быть особо плодотворной и интересной".
В начале октября 1935 года Малли вылетел на полтора месяца в Москву, чтобы навестить больного сына и уладить семейные дела с первой женой. Вернувшись в конце ноября, он вновь включился в работу и в начале декабря сообщил, что скоро выедет в Лондон для работы с МАГОМ. Быстролетов в это время готовился к отъезду на родину. 9 января 1936 года Малли писал уже из Лондона: "Проехали мы сюда гладко. Имеем возможность здесь беспрепятственно прожить 3 месяца".
Одно из его следующих посланий, датированное 20 февраля 1936 года, интересно тем, что позволяет взглянуть на будничную работу разведчика-нелегала. Малли писал кому-то из хорошо знакомых ему руководителей Центра (точно адресат неизвестен, но обращение на "ты" свидетельствует о наличии товарищеских отношений, возможно, это был Штейнбркж):
"Должен тебе сказать, что я очень занят. Даже мои любительские занятия английской историей страдают оттого, что у меня недостает времени. 4 раза в неделю я должен встречаться с ним (МАГОМ. - О.Ц.). Эти вечера у меня заняты. Когда я получаю материал, я должен его прочесть и отнести на кваритру к П. Затем бывают курьеры (почта), которые также вынуждают работать. Днем я занят с фирмами. Я посещаю их по очереди, мы купили уже 3 вагона товара, и их нужно отправить, нужно связаться с экспедиторами. В настоящее время у меня имеются более благоприятные предложения из Манчестера и Ливерпуля. Мне придется на 1–2 дня поехать туда".
Прикрытие, а Малли занимался бизнесом - скупкой и отправкой тряпья на континент для его последующей переработки, как видно из его письма, отнимало у него много времени и требовало поездок по стране. Именно поэтому он ставил вопрос о более удобном занятии: "Нельзя ли мне пристроиться к холодильному делу, которое имел Лева?" (Лева - Александр Орлов, создал фирму по торговле американскими холодильниками, "American Refrigerators Co. Ltd.").
Весной 1936 года Малли и его жена переболели почками, что характерно для вновь прибывших в Лондон из-за жесткой местной воды, и в июне Малли запросился в отпуск. Таковой был ему предоставлен, и даже заказаны две путевки в Кисловодск на начало октября.
Пересечение границы с СССР не прошло для Малли без приключения, которое, как окажется в дальнейшем, было повернуто против него.
Суть этого эпизода ясна из приводимого ниже рапорта начальника оперативного отдела ГУПВО (Главного управления пограничной и внутренней охраны) НКВД комбрига Ульмара от 7.10.36 на имя начальника ИНО Слуцкого:
"28 сентября с.г. со станции Негорелое поездом Норд-экспресс № 4 под наружным наблюдением уполномоченного КПП "Негорелое" Шамрая в Москву прибыл голландский подданный Брошард Вильям, имеющий поддельный паспорт.
В беседе с начальником КПП "Негорелое" Даниловичем Брошард заявил, что он является работником ИНО ГУГБ НКВД по фамилии Малли и мужем гражданки Разба, едущей из-за границы вместе с ним и пропущенной без досмотра на основании вашей просьбы.
При этом направляем вам рапорт-справку уполномоченного КПП "Негорелое" Шамрая".
Рапорт Шамрая в основном повторял содержание рапорта комбрига Ульмара с той лишь дополнительной деталью, что Малли с женой, выйдя из вокзала в Москве, сели в поджидавший их автомобиль и уехали в неизвестном направлении. Шамрай же, оказавшись в незнакомом ему городе без денег, продолжить наблюдение не смог.
Отпуск Малли перерос в служебную командировку, и он вернулся в Лондон только в начале января 1937 года.
К маю накопившиеся проблемы с "легализацией" Малли и Дейча заставили Малли откровенно констатировать, что "до сих пор никто из нас здесь крепко не сидит. Даже СТЕФАН - нет. Он снова получил отказ в разрешении на работу".
Свое намерение обосноваться в Англии более прочно Малли попытался реализовать немедленно. Уже 24 мая 1937 года он сообщал о посещении Бюро регистрации иностранцев, куда он обратился за разрешением остаться в Англии на неопределенное время. Власти были готовы предоставить ему такую возможность при условии, что он откроет дело в одном из районов страны, пораженных безработицей (Южный Уэльс, Шеффилд и северные районы страны). Малли заполнил анкеты и отправил их в Министерство торговли. Центр был обеспокоен возможностью проверки документов Малли через австрийскую полицию и предложил альтернативный вариант с выездом его в Канаду и получением паспорта там. Малли ответил, что проверка его через Австрию маловероятна, так как Дейч "то и дело встречает в Лондоне липовых австрийцев - бывших коммунистов". "Да возьмите самого СТЕФАНА, с настоящей книжкой, - писал Малли. - Если они запросят о нем Вену, ответ будет не менее отрицательным, чем обо мне (он коммунист известный, а я просто жулик)". Увлекшись, Малли, видимо, перешел границы дозволенного в споре с Центром, а это не могло не сказаться на его дальнейшей судьбе.
В запальчивости он продолжал: "Самым чувствительным и чреватым оргвыводом является ваш аргумент о том, что, если они наведут обо мне справку, мргут ничего не сказать, а просто взять в разработку. Но тут очень много "если". Это очень академически поставленный вопрос".
Малли считал, что точно так же можно было предположить, что он провалится на встречах с легальным резидентом КЛИМОМ, или его предаст кто-нибудь иэ источников, или его опознают на улице обвиняемые по процессу "Метро-Виккерс". "Не пренебрегая теорией, я держусь больше практики, - парировал Малли опасения Центра. - Если бы так строго, по гипотезам, действовать, нельзя было бы вовсе ничего делать. Хотя бы 10 процентов риска всегда есть. И в этом деле я тоже считаю риск не больше, чем 10 процентов".
Идею с поездкой в Канаду Малли отклонил довольно обоснованно: "Тут процентное количество этого теоретического риска переходит в качество, делающее опасность реальной. Здесь уже имеется слишком много знакомых людей, знающих меня как австрийца".
В заключение своего послания Центру Малли сделал некоторые выводы, оказавшиеся для него впоследствии роковыми:
"1. Я совершенно не считаю, что положение настолько опасно, что я должен отсюда бежать.
2. В Канаду поехать для того, чтобы вернуться сюда, я считаю невозможным. А если я считаю невозможным, это значит, что я вряд ли буду в состоянии это выполнить.
3. Если вы считаете, что в случае проверки англичане, мне ничего не сказав, возьмут меня в разработку, это значит, что вы снимаете с себя ответственность за всякие могущие возникнуть неприятности и целиком перекладываете ее на меня, - если я остаюсь здесь работать. Поэтому я логически должен поставить перед вами вопрос так: прошу разрешить мне вернуться отсюда домой и всякую возможность моей дальнейшей работы обсудить со мною дома, и только дома".
Ответ Центра последовал 4 июня 1937 года: "Вам дана телеграмма о разрешении выезда домой. Телеграфьте маршрут и день выезда". Малли ответил: "Я смогу выехать пароходом из Франции 5 числа (июля) прямо на Ленинград и быть в Москве 11 или 12".
Хотя Малли просил о поездке домой, всего на несколько дней для прояснения вопроса о его "легализации" в личном общении, он задержался и поехал в отпуск, о чем свидетельствует справка о выдаче ему и его жене проездных документов в санаторий № 1 в Кисловодске. Задержка, вероятнее всего, была вызвана разрывом Порецкого с разведкой и по большому счету со сталинским режимом. Когда его примеру последовал его земляк и товарищ Кривицкий, вопрос о выезде за границу Малли, хорошо известного им обоим, отпал вовсе. Если сведений о том, что Порецкий предал кого-либо, и не имеется (хотя разведка об этом тогда знать не могла и должна была исходить из худшего предположения), то Кривицкий рассказал американцам и англичанам все, что знал.
Как видно, известная напряженность в отношениях Малли с руководством Центра, возникшая на почве расхождения во взглядах на его "легализацию" в Англии, поначалу не оказала какого-либо влияния на его положение. Строптивость Малли сыграла свою роль позже, когда он был арестован. Точное время его ареста не указано в имеющихся документах. Можно предположить, что сам арест был вызван тем, что его имя было упомянуто в чьих-то "признаниях" в ходе начавшихся репрессий против сотрудников разведки. Затем уже добавились дополнительные обвинения в его связях с предателями и невозвращенцами. В марте 1938 года из парижской резидентуры поступили три сообщения об общности взглядов и намерений Малли, Кривицкого и Порецкого. Так, в сообщении от 2 марта 1938 года говорилось:
"Со слов Эльзы (жены РАЙМОНДА) явствует, что она, РАЙМОНД (Порецкий), ГРОЛЛЬ (Кривицкий) и некий Федя часто собирались в Париже, вели при этом чисто троцкистские разговоры и договаривались до того, что смерть т. Сталина - единственный для них выход из положения".
Сообщение было заверено Шпигельгласом с припиской: "Источник безукоризненный".
В сообщении от 10 марта 1938 года всплывала та же тема:
"Эльза рассказывает, что ЛЮДВИГ (Порецкий) имел трех друзей: Вальтера, Малли и Федю. Они часто встречались и совместно обсуждали вопросы и подготавливали свой разрыв с учреждением. Малли и Федя вернулись в Москву".
Несмотря на то что эти сведения могли быть вполне достоверными - Малли и его коллеги, будучи людьми мыслящими, с собственными взглядами и убеждениями, вполне могли критиковать Сталина и его политику, - и надежными, ибо разведка НКВД действительно обладала "безукоризненными источниками" в Париже, они, эти сведения, никак не отражены в обвинительном заключении. И, это тоже объяснимо. Поднимать в таком документе политические вопросы было слишком опасно. Проще было списать все на стандартное обвинение в шпионаже, как это имело место во многих других случаях. Именно такое обвинение и было предъявлено Малли.
Дело Малли рассматривалось военной коллегией Верховного суда СССР 20 сентября 1938 года. Обвинительное заключение гласило:
"Основанием для ареста Малли Т.С. послужили материалы 5-го отдела 1-го Управления НКВД, коими Малли изобличался в действиях, наносивших ущерб интересам СССР (злостное нарушение конспирации, разглашение государственной тайны, отказ от выполнения приказания в боевой обстановке)".
"Будучи арестован, Малли Т.С. на предварительном следствии показал, что он является немецким шпионом и в течение ряда лет вел активную работу, направленную против СССР. О происхождении своей связи с немецкой разведкой обвиняемый показал следующее:
В 1917 году в лагере военнопленных на Урале он был завербован офицером разведывательной службы Австро-Венгрии Шенфельдом для сбора шпионских сведений о Советском Союзе. В 1927 году в Москве Малли был повторно завербован для разведывательной работы против СССР резидентом немецкой военной разведки Штейнбрюком".
В обвинении указывались некоторые другие детали "шпионской" деятельности Малли:
"Связь с берлинским центром немецкой военнойразведки обвиняемый осуществлял через упоминавшегося разидента Штейнбрюка, через спецкурьера связи Гельвига, а также путем личного общения с доверенным офицером этой разведки, который был известен обвиняемому как капитан Дитрих".
Эти детали упомянуты в обвинительном заключении только потому, что они являются единственными конкретными подробностями враждебной деятельности Малли, приводимыми им в его показаниях. Все остальное в "признаниях" Малли настолько обще, неконкретно, расплывчато, что явно выдает "липу". Однако для пущей убедительности обвинения в заключении говорится, что "шпионская деятельность" Малли подтверждается показаниями других арестованных. "Помимо этого, - забивался последний гвоздь в шатко выстроенное обвинение, - показания арестованного М-ва изобличают Малли Т.С. в причастности к контрреволюционному право-троцкистскому заговору". Не вызывает удивления, при существовавших методах следствия, и тот фигурирующий в обвинении факт, что "Малли Т.С. полностью признал себя виновным в предъявленном ему обвинении".
Какие последствия для страны имели репрессии 1937–1938 годов, сейчас уже хорошо известно. Разведка была в количественном отношении лишь малой частью государственного аппарата, но в пропорциональном отношении пострадала, наверное, больше других, потеряв в это время 70 процентов своего личного состава.
Глава 9
"Арсенал"
О группе источников "Арсенал", так же как об "Оксфордской группе", к сожалению, не представляется возможным рассказать подробно. Причин этому две: 1) ее члены не были идентифицированы, за исключением тех, которые были раскрыты в результате частичного провала, обусловленного успешной операцией английской контрразведки; 2) ограниченность и аморфность информации, объясняемая спецификой ее Создания и функционирования.
Первое документальное свидетельство существования группы "Арсенал" содержится в докладной записке Евгения Мицкевича (АНАТОЛИЙ) на имя начальника ИНО ОГПУ Артузоба. Она не датирована, но, судя по содержанию, должна быть отнесена к первой половине 1933 года, так как речь в ней идет фактически о создании нелегальной резидентуры на ОСТРОВЕ. Как известно, Начало нелегальной работе в Англии на постоянной основе положили Арнольд Дейч и Игнатий Рейф, направленные ИНО ОГПУ в Лондон во второй половине 1933 года. Имея в виду воссоздание разведывательной работы на ОСТРОВЕ, Мицкевич писал Артузову:
"В Англии имеется две законсервированные группы разведчиков, работавших на нас, одна из них "Арсенальская" и другая… (обозначена группа В-1. - О.Ц., см. главу "Создание и первые шаги"). Обе эти группы довольно перспективные, и нужно принять меры, чтобы их поднять.
Группу "Арсенал" составляют лица, работающие на предприятиях: 1) "Арсенал" (испытание снаряжения и вооружения); 2) "Армстронг" (танки, орудия, винтовки, моторы); 3) "Ферст-Браун" (танки и бронированная сталь).
Минусом этой группы было то, что возглавлял ее видный деятель английской компартии. Вся же сеть беспартийная…
Группу "Арсенал" можно восстановить путем передачи сети нашему нелегальному резиденту…
Нелегальным резидентом в Лондон можно было бы направить Рейфа (без жены), которому и поручить эти две группы. Во всяком случае, резидентом должен быть человек, знающий хоть один язык, и кроме того, он должен быть из аппарата Центра".