Топографии популярной культуры - Коллектив авторов 4 стр.


Литература

Бедаш Ю. & Любимов С. О номере (слово редакторов) // Топос. 2011. № 1. 7–9.

Добренко Е. Политэкономия соцреализма. М.: Новое литературное обозрение, 2007.

Дубин Б. Массовое признание и массовая культура. Классика, после и рядом. М.: Новое литературное обозрение, 2010. 76–83.

Замятин Д. Гуманитарная география: пространство, воображение и взаимодействие современных гуманитарных наук // Социологическое обозрение. 2010. № 3. 26–50.

Зверева В. Предисловие // Массовая культура: современные западные исследования / Отв. ред. В. Зверева. М.: Фонд научн. исследований "Прагматика культуры", 2005. 10–18.

Костина А. В. Массовая культура как феномен индустриального общества. М.: Издательство ЛКИ, 2008.

Куренной В. Исследовательская и политическая программа культурных исследований // Логос. 2012. № 1 (85). 14–79.

Лотман Ю. М. Внутри мыслящих миров. Человек – текст – семио-сфера – история. М.: Языки русской культуры, 1996.

Лотман Ю. М. Массовая литература как историко-культурная проблема // Избранные статьи: В 3 т. Таллинн: Александра, 1993. Т. III. 380–388.

Лотман Ю. М. Структура художественного текста // Об искусстве. СПб.: Искусство – СПб, 1998. 14–285.

Митин И. На пути к воображаемой географии: два поворота, три пространства // Топос. 2011. № 1. 62–73.

Оже М. От города воображаемого к городу-фикции // Художественный журнал. 1999. № 24. http://www.guelman.ru/xz/362/xx24/x2402.htm [Проcмотрено 23.11.2014].

Соколова Н. Л. Популярная культура в эпоху "новых" медиа: социальный анализ культурных практик. Автореф. дисс. … докт. филос. наук. Самара, 2010. http://www.dissercat.com/content/populyarnaya-kultura-v-epokhu-novykh-media-sotsialnyi-analiz-kulturnykh-praktik [Проcмотрено 12.11.2014].

Трубина Е. Город в теории. Опыты осмысления пространства. М.: Новое литературное обозрение, 2011.

Barker A. M. "The Culture Factory": Theorizing the Popular in the Old and New Russia // Consuming Russian. Popular Culture, Sex, and Society since Gorbachev 1999 / Ed. A. M. Barker. Durham; London: Duke University Press, 1999. 12–48.

Bhabha H. K. The Location of Culture. London; New York, N.Y.: Routledge, 1994.

Bulson E. Novels, Maps, Modernity. The Spatial Imagination, 1850–2000. New York, N.Y.: Routledge, 2007.

Clark K. The Soviet Novel: History as Ritual. Chicago: The University of Chicago Press, 1981.

Cosgrove D. Introduction // Mappings / Ed. D. Cosgrove. London: Reaction Books, 1999. 1–23.

de Certeau M. The Practice of Everyday Life. Berkeley: University of California Press, 1984.

Dobrenko E. The Making of the State Reader: Social and Aesthetic Contexts of the Reception of Soviet Literature. Stanford: Stanford University Press, 1997.

Dunham V. In Stalin’s Time. Middleclass Values in Soviet Fiction. (Enlarged and Updated Edition). Durham; London: Duke University Press, 1990.

Ette O. ZwischenWeltenSchreiben. Literaturen ohne festen Wohnsitz. Berlin: Kadmos, 2005.

Foucault M. Of Other Spaces // Diacritics. 1986. 16 (1). 22–27.

Grossberg L. Introduction. Re-placing the Popular // Dancing in Spite of Myself. Essays on Popular Culture. Durham; London: Duke University Press, 1997. 1–26.

Grossberg L., Wartella E., Whitney D. C. MediaMaking. Mass Media in a Popular Culture. Thousand Oaks; London; New Delhi: Sage Publications, 1998.

Günther H. Introduction // The Culture of the Stalin Period / Ed. H. Günther. London: Macmillan, 1990. xvi – xxi.

Hall S. Cultural Identity and Diaspora // Colonial Discourse and Post-colonial Theory: a Reader / Eds. P. Williams & L. Chrisman. London: Harvester Wheatsheaf, 1994. 392–401.

Hallet W., Neumann B. (Hg.). Raum und Bewegung in der Literatur. Die Literaturwissenschaften und Spatial Turn. Bielefeld: [transcript] Lettre, 2009.

Harvey D. Between Space and Time: Reflections on the Geographical Imagination // Annals of the Association of American Geographers. 1990. 80. 418–434.

Harvey D. The Condition of Postmodernity. Oxford: Blackwell, 1989.

Kallioniemi K. Järki ja tunteet. Populaarikulttuurintutkimus katsoo itseään peiliin // Kulttuurihistoria. Johdatus tutkimukseen / Eds. K. Immonen & M. Leskelä-Kärki. Helsinki: SKS, 2001. 91–106.

Lefebvre H. The Production of Space. Oxford: Blackwell, 1991.

Massey D. Space, Place, and Gender. Minneapolis, MN: University of Minnesota Press, 1994.

McDowell L. & Sharp J. P. (eds.). Space, Gender, Knowledge. Feminist Readings. London: Hodder Arnold, 1997.

McRobbie A. The Uses of Cultural Studies. London: Sage Publications, 2005.

Menzel B. & Schmid U. Der Osten im Westen. Importe der Populärkultur. Importe der Populärkultur // Osteuropa. 2007. 5. 3–21.

Morris M. Things to Do with Shopping Centres // The Cultural Studies Reader / Ed. S. During. London; New York: Routledge, 1993. 295–320.

Nünning A. Formen und Funktionen literarischer Raumdarstellung: Grundlagen, Ansätze, narratologische Kategorien und neue Perspektiven // Raum und Bewegung in der Literatur. Die Literaturwissenschaften und Spatial Turn / Hg. W. Hallet & B. Neumann. Bielefeld: [transcript] Lettre, 2009. 33–52.

Parker H. N. Toward a Definition of Popular Culture // History and Theory. 2011. 50 (May). 147–170.

Pratt M. Introduction. Criticism in the Contact Zone // Imperial Eyes. Travel Writing and Transculturation / Ed. M. L. Pratt. London; New York, N.Y.: Routledge. 1992, 1–11.

Robin R. Stalinism and Popular Culture // The Culture of the Stalin Period / Ed. H. Günther. London: Macmillan, 1990. 15–40.

Said E. Orientalism. New York, N.Y.: Vintage, 1978.

Soja E. Postmodern Geographies: The Reassertion of Space in Critical Social Theory. London: Verso, 1989.

Soja E. Thirdspace: Journeys to Los Angeles and Other Real and Imagined Places. Oxford: Blackwell, 1996.

Storey J. An Introductory Guide to Cultural Theory and Popular Culture. Hertfordshire: Harvester and Wheatsheaf, 1993.

Tally R. T. Jr. Spatiality. London; New York: Routledge, 2013.

Tuan Y. – F. Topophilia: A Study of Environmental Perception, Attitudes and Values. New York, N.Y.: Columbia University Press, 1990.

Warf B. and Arias S. Introduction: the Reinsertion of Space in the Humanities and Social Sciences // The Spatial Turn. Interdisciplinary Perspectives / Eds. B. Warf & B. Arias. London: Routledge, 2009. 1–10.

Westphal B. Geocriticism: Real and Fictional Spaces. New York: Palgrave Macmillan, 2011.

Williams R. Keywords. A Vocabulary of Culture and Society. Oxford: Oxford University Press, 1976.

Williams R. The Country and the City. Oxford: Oxford University Press, 1973.

ТЕКСТ В БОЛЬШОМ ГОРОДЕ

ФОРМИРОВАНИЕ КУЛЬТУРНЫХ ТОПОГРАФИЙ И ДИНАМИКА СЕРИАЛЬНОСТИ: ДЕЛО ШЕРЛОКА ХОЛМСА

Биргит Нойманн & Ян Рупп

Рассказы сэра Артура Конан Дойла о Шерлоке Холмсе и их различные экранизации и интерпретации играли и продолжают играть важную роль в создании максимально типичных английских пространств, наполняя их местным колоритом и понятным всем обаянием. Наше представление о пространстве практически полностью формируется на основе пространственных конструкций, представленных в медийной сфере, и массовые (популярные) медиа, вне всякого сомнения, играют определяющую роль в толковании и распространении характерных примет пространства и местности. Конечно же, пространства как в литературе, так и в медийной сфере в целом представляют собой нечто большее, нежели бесстрастный набор признаков или статичный фон динамичного действия. Являясь центральной составляющей художественного мира, пространство всегда семантизировано; оно несет в себе смысловое содержание, которое тесно связано с культурными концептами и, таким образом, включено в социальные иерархии, нормы и распределение власти. Джэнис Фиаменго (Fiamengo 2004: 246) справедливо отмечает, что репрезентации места никогда не сводятся до уровня простых нейтральных описаний, хотя (или особенно когда) они могут претендовать на звание прозрачной референции. У них всегда есть политический подтекст, и они, как следствие, всегда представляют собой "форму заявления права на созданную творческим воображением территорию" (ibid.).

Именно Лондон с его домами, мостами и переулками занимает важное место в рассказах сэра Артура Конан Дойла о Шерлоке Холмсе. Изображая точно и живо знаковые места города, места, которые свидетельствуют о величии и славе Британской империи, и перемежая их с тем, что представляет собой темную сторону города, детективные истории Конан Дойла создают свой собственный образ Лондона fin-de-siècle, то есть Лондона на стыке веков. Несмотря на всю свою поражающую сложность, Лондон для Конан Дойла и для Шерлока Холмса в первую очередь и главным образом представляет собой город символов и знаков, которые ждут, чтобы их расшифровали. В этом смысле истории о Шерлоке Холмсе действительно представляются предвестниками понимания города как дискурса или языка, предложенного Роланом Бартом. Опираясь на замечательную работа Кевина Линча "Образ города", опубликованную в 1960 году, Барт (Barthes 1986) утверждает, что у каждого города есть своя семиотика, и, следовательно, он представляет собой набор наполненных особым смыслом знаков, которые могут быть прочитаны. Соответственно, для того чтобы появилась эта возможность прочтения, знаки подаются как прообразы или прототипы действий и движений культурных агентов. Повествования, которые концентрируются вокруг определенных городов, которые фиксируют их разнородный культурный образ, могут быть поняты как важный, эстетически сконцентрированный вклад в данный процесс символизации. Через процесс символической трансформации и интерпретации они создают карту урбанистического пространства, структурируют и организуют его, наполняя те или иные районы, здания, мосты и улицы определенным смыслом и создавая ощущение ауры места. Эти текстуальные, дискурсивно созданные города являются, без всякого сомнения, не столько явной миметической имитацией реальных городов, сколько творческими и вымышленными конструктами. Даже при том, что отсылочная референция предполагает временный приоритет города над текстом, города в литературе и в целом в медийном сегменте появляются как результат процесса творческого воображения (Mahler 1999: 12).

Именно в этом смысле мы должны понимать тезис Эдварда Соджи о "реальных-и-воображаемых пространствах" (Soja 1996). Эта концепция отсылает к динамичным, многоуровневым отношениям, которые существуют между физическими пространствами и вымышленной образностью культуры, то есть к совокупностям знаний, норм и ценностей в том виде, в каком они проявляются в различных культурных средах. Хотя вымышленные места лишь соотносятся с местами реальными, именно они придают последним то или иное смысловое наполнение. Джеймс Дональд предлагает лаконичное, но исчерпывающее объяснение сути проблемы: "Способы видения и понимания города неизбежно проявляются в видах действий в его пространстве, следствием которых, в свою очередь, является создание модифицированного города, который опять будет восприниматься, пониматься и превращаться в арену действий. Это означает, что границы между реальностью и вымыслом размыты и проницаемы. В развитии городов можно выделить движение между двумя полюсами: построение символического конструкта, что получает материальные последствия, которые проявляются в неизменной реальности" (Donald 1999: 27). Люди постоянно находятся в состоянии переговоров с общественными символами, которые формируют семантики пространства и регулируют движения людей внутрь и сквозь это пространство. Обладая правом доступа в одни места и будучи исключенными из других, люди сами начинают определяться пространством, в котором они существуют, и, в свою очередь, пространственной первоосновой пределов действия и деятельности.

Живя в Лондоне в уютном и весьма защищенном от невзгод доме на Бейкер-стрит, 221б, Шерлок Холмс далек от того, чтобы быть "детективом в кресле". Совсем наоборот, он вместе со своим компаньоном доктором Ватсоном путешествует по викторианскому Лондону рубежа веков, выискивая улики, преследуя преступников и стремясь с присущей ему энергией восстановить нарушенный правопорядок. Более того, хотя приключения редко заводят Холмса в отдаленные от столицы места, дела, которые он расследует, регулярно втягивают его в сложную межкультурную систему отношений. Снова и снова иностранное влияние намерено нарушить устоявшийся в обществе порядок и угрожает подорвать национальное единство, напоминая читателям о запутанных местных и глобальных пространствах, появившихся в результате различных проектов Британской империи (ср.: Döring 2006: 74). Это динамичное отношение между пространством, движением и персонажами, которое активно изучается сторонниками топологических подходов к пространству (см., например: Lotman 1993; Borsò 2004), демонстрирует, что пространство не может пониматься как какая-то емкость; это скорее уж некая меняющаяся и подвижная конфигурация, это система пространственных отношений, которая возникает из передвижения персонажей на местности. В таком понимании отдельные пространства получают свое значение только в соотношении с другими пространствами вымышленного мира художественного произведения.

Отношения контрастов и соответствий между различными пространствами, наиболее заметные между локальными и имперскими пространствами, составляют основу текстовой конструкции вымышленного мира рассказов Конан Дойла и с неизменным постоянством оформляют систему ценностей этого мира. Как и в большинстве произведений викторианской литературы и литературы рубежа веков, фоном событий обычно служит периферия империи и особенно ее пространства на Востоке, где господствуют самые разные виды преступлений и социальных пороков и откуда в Британию приходит коррупция (ср.: Brantlinger 1988). Выстроенная по оси центр – периферия, дихотомическая оппозиция "здесь" и "там" наполняется нормативным значением и, таким образом, с легкостью переводится в оппозицию между "наш" и "их". Это как раз та самая пространственная модель, на которой построены рассказы о Шерлоке Холмсе и которая представляет для нас научный интерес. Выстраивая ориентальность "как alter ego английскости" (Gikandi 1996: 113), эта модель является центральной для закрепления и нормализации – в действительности для натурализации – имперского мировоззрения. Однако в то же время пересечение, казалось бы, жестких границ между метрополией и колониальной периферией становится актом дестабилизации, бросая вызов бинарным оппозициям и уступая сложноподчиненным и разветвленным пространственным сетям. То, что получается в результате, представляет собой транскультурную зону (в большей степени, нежели границу), в которой происходят кросс-культурные столкновения, соглашения и трансформации. Похоже, что Империя действительно возвращается домой. По мере того как культурная инакость становится неотъемлемой частью английского общества, Лондон поздневикторианской эпохи становится городом транскультурным, городом мира.

Мы полагаем, что формирование популярных английских и имперских пространств – это не продукт, а скорее постоянный, крайне динамичный и противоречивый процесс трансмедийного перевода и вариативной обработки. Выстраивание пространственности в популярной литературе весьма эффективно опирается на динамику сериальности, которая допускает повторы, вариации и пересмотр существующих пространственных построений снова и снова, причем все время по-разному (ср.: Kelleter 2012a, 2012b). В данной статье мы рассмотрим различные литературные и кинематографические версии детективных историй Конан Дойла и проследим процесс исторического развития и изменений в построении пространств в рассказах о Шерлоке Холмсе, которые происходили на протяжении десятилетий. Особый интерес вызывает то, как с топографией и пространственными моделями рассказов Конан Дойла соотносятся современные (постколониальные) произведения, такие как роман Кадзуо Исигуро "Когда мы были сиротами" (When We Were Orphans) и серия рассказов Сатьяджита Рая "Приключения Фелуды" (The Adventures of Feluda).

Назад Дальше