В Новокузнецке и Электростали были разгневаны тем, что армейцы взяли соответственно из "Металлурга" и "Кристалла" Юрия Моисеева и Анатолия Ионова. Однако Тарасов создал свою знаменитую "систему", звено Мишаков – Ионов – Моисеев, которое умело нейтрализовать любого соперника, да и забивало немало. Анатолий Владимирович работал на два фронта – ЦСКА и сборную СССР. И за счет главной команды страны решал клубные проблемы.
Больше внимания уделял периферии, не исключая и столицу, Тихонов. Возьмем, например, Ленинград, откуда перевели в ЦСКА Алексея Касатонова, Алексея Гусарова, Николая Дроздецкого, Евгения Белошейкина, или Челябинск, отдавший в армию Сергея Макарова, Сергея Старикова, Вячеслава Быкова. Уфа потеряла Ирека Гимаева и Игоря Кравчука. Спартаковцам пришлось отдать Владимира Малахова и Владимира Зубкова. "Крылья Советов" на время теряли Сергея Немчинова. И список этот можно продолжить.
Ну, а что же "Химик" и претензии к Тарасову и Тихонову со стороны Николая Семеновича Эпштейна? Вне всякого сомнения, это серьезный и длительный конфликт. Многие считают, что возник он в силу известных обстоятельств, связанных с переходами хоккеистов. Примерно так и было. Все же помнят воспитанников "Химика" Александра Рагулина, Игоря Ларионова, Валерия Каменского, призванных в ЦСКА. Действительно, Николай Семенович мог обижаться, негодовать. Мы с ним были в добрых отношениях, много разговаривали о хоккее. И он не раз поминал нехорошими словами Тарасова и Тихонова. Но если говорить о том, что именно переполнило чашу терпения Семеныча в отношении ЦСКА, то речь надо вести об одном игроке, который официально в "Химике" не числился. Но об этом мы поговорим позже.
Если же анализировать положение дел в целом, то нельзя не обратить внимания на одну весьма существенную деталь, оправдывающую в определенной степени поступки Тарасова и Тихонова. Мы имеем в виду конечный результат. Все названные выше игроки, выступая за ЦСКА, выходили на уровень сборной, выигрывали чемпионаты мира и Олимпиады. Но отношение к ним со стороны соперников было разным. Анатолия Владимировича явно недолюбливали столичные тренеры, Виктора Васильевича – в основном периферийные. Безусловно, тому есть объяснение.
Во времена Тарасова Москва по подготовке молодежи периферию явно опережала. Было немало случаев, когда воспитанники различных хоккейных клубов столицы выступали в командах других городов. В Ленинграде и Свердловске, Воскресенске и Саратове, Ижевске и Киеве, Ярославле и Казани, Минске и Риге. Здесь как раз проблем с переходами вообще не было. Уезжали те, кто в ЦСКА, "Динамо", "Спартак" и так далее не подходил. Молодые люди хотели играть и, надо сказать, пользу приносили, становились заметными фигурами на всесоюзном уровне.
В пору Тихонова ситуация начала меняться. Не то чтобы москвичи резко сдали позиции, например, армейская и спартаковская школы работали здорово, но заметно прибавили в подготовке молодежи на периферии. При этом задачи ЦСКА и сборной СССР не менялись. А поскольку хоккей – партийный вид спорта, и находился он под пристальным контролем ЦК КПСС, то несложно понять, что Тихонов ходил по проволоке без страховки. Поражения сборной воспринимались болезненно, и реакция могла быть самой жесткой. Но сборная, в пору руководства Виктора Васильевича, ни разу не проигрывала в двух сезонах подряд.
Что же касается Тарасова, о котором в последние годы говорят как о человеке, сделавшем советский хоккей лучшим в мире, так с этим никто и не спорит. Но есть одна, на наш взгляд, немаловажная деталь – главным тренером сборной СССР с 1961-го по 1972 год был Аркадий Иванович Чернышев. И как-то некрасиво о нем забывать. Пожалуй, честнее будет, если вклад этих великих хоккейных маэстро в результаты сборной оценить как фифти-фифти. Что же касается идеологии, прогрессивных взглядов на хоккей, на его развитие, то здесь Тарасов стоит выше. И с ним в этом смысле можно в один ряд поставить только Виктора Тихонова, не деля этих великих тренеров на первого и второго. И нельзя забывать, что готовили игроков для сборной в своих клубах в шестидесятые и семидесятые годы Александр Новокрещенов, Всеволод Бобров, Николай Карпов, Николай Эпштейн, Анатолий Кострюков, Дмитрий Богинов, Борис Кулагин, Владимир Юрзинов и другие известные тренеры.
Армейцы всегда подчеркивали, что не попади тот или иной хоккеист в их клуб, то ничего бы из него не вышло. Можно с такой точкой зрения спорить или соглашаться, но в любом случае до истины не докопаться. Никто, например, не знает, как бы играл тот же Сергей Макаров, оставаясь в Челябинске, откуда, кстати, в сборную СССР попал, а потом уже после чемпионата мира – к Виктору Тихонову. Таланту ведь никто не давал развиваться в его родном клубе, его мгновенно перехватывали. Если не ЦСКА, то "Динамо", "Спартак", "Крылья Советов", "Локомотив". Собственно, таким и был принцип отношений "Москва – периферия".
Конечно, и московские команды никогда не были близкими родственниками. ЦСКА, как вы уже поняли, всегда мог "вырвать" нужного игрока. Но подобным образом поступали и динамовцы, спартаковцы. Правда, делали это редко. А вот по периферии москвичи "прохаживались" капитально. Например, в конце восьмидесятых годов московское "Динамо" процентов на восемьдесят-девяносто состояло из игроков, приглашенных из других городов. И на периферии были клубы, имевшие возможность подбирать хоккеистов, которые по тем или иным причинам в Москве никому не приглянулись. В общем, все решали свои задачи.
Такую точку зрения разделяют многие функционеры, тренеры и ветераны. В частности, и патриарх отечественного хоккея, заслуженный тренер СССР Анатолий Михайлович Кострюков, который работал с московским "Локомотивом", челябинским "Трактором", возглавлял управление хоккея Спорткомитета СССР. Он достаточно много времени не только периодически находился, так сказать, по разные стороны баррикад, но и контролировал ситуацию, досконально знал ее изнутри.
"Московский "Локомотив", – вспоминает Кострюков, – вполне мог бы стать как минимум второй или третьей командой страны. Нам это было по силам. Мы имели прекрасное первое звено Валентин Козин – Виктор Якушев – Виктор Цыплаков. Я, естественно, понимал, что для решения максимальных задач нужна была вторая тройка, которая, как говорится, могла бы вести игру. И мы в этом направлении серьезно работали. Но, извините, нас грабили.
Еще в "Локомотиве" Евгений Мишаков рассматривался как кандидат в сборную. И у него была отсрочка от армии. Приходит он однажды ко мне и говорит – Анатолий Михайлович, мне повестка пришла из военкомата. Я, как нормальный человек, знающий, что с ним все в порядке, говорю – иди, Женя. Увы, больше в "Локомотиве" его не видели. Он позвонил мне прямо из военкомата и спросил – что делать, в армию забирают. Ну, чем я ему мог помочь? Потом поступили в Спорткомитет СССР все необходимые документы, и Мишакову, как военнослужащему, разрешили играть в ЦСКА. Спрашиваю чуть позднее Анатолия Тарасова – как же могло так случиться. А он, как ни в чем не бывало, с честными глазами отвечает с выражением – Толя, я ничего не знал. Артист был великий, врал без всякого стеснения. На его стороне сила была и власть. Делал все, что хотел.
Затем такая же история приключилась с Борисом Михайловым. Я сам его пригласил из клуба второй лиги "Авангард" (Саратов), но, думаю, серьезных претензий ко мне со стороны тренера Роберта Черенкова быть не могло. Во-первых, Боря воспитанник московского хоккея, и уезжал он в Саратов не в последнюю очередь в связи со сложным семейным положением, чтобы помочь матери. Во-вторых, он приходил в клуб высшей лиги из команды класса "Б", это процесс естественный, связанный с ростом мастерства. Когда он ушел в ЦСКА, Тарасов вновь ничего не сообщил. И я на этот раз вопросов ему не задавал, поскольку все и так было ясно. Кстати, Бориса вообще не имели права призывать в армию, у него были достаточно серьезные проблемы со зрением. Но, если надо было ЦСКА, закон значения не имел. Борис Кулагин, помощник Тарасова, как мне известно, поехал в военкомат на медицинскую комиссию и буквально уговорил врачей признать Михайлова годным для прохождения службы.
К сожалению, так поступали не только люди из ЦСКА. Аркадий Иванович Чернышев взял у нас нападающего Юрия Волкова, позднее Евгений Зимин оказался в "Спартаке" у Всеволода Михайловича Боброва. Ни тот, ни другой не то что спасибо не сказали за подготовку этих игроков сборной, не соизволили и позвонить. Если говорить о каких-то компенсациях, то у нас в "Локо" выступали, например, выросшие в ЦСКА Владимир Богомолов и Владимир Каменев, но лично Тарасов их в наш клуб не направлял.
И позднее, когда я в Челябинске работал с "Трактором", москвичи нашими хоккеистами живо интересовались. Брали – до меня, при мне, после меня. Тех же Сергея Бабинова, Петра Природина, Сергея Макарова, Валерия Евстифеева, Сергея Старикова, Вячеслава Быкова. С Бабиновым вообще вышла детективная история. Прилетаем в Москву. Получаем багаж и всей командой ждем автобус, который должен отвезти "Трактор" в гостиницу. Автобус приехал, баулы погрузили, сели, смотрим – на асфальте сумка стоит. Спрашиваю – чья? Ребята говорят – Сергея Бабинова. А сам он исчез. Оказывается, это была заранее спланированная акция ЦСКА. За парнем следили военные. Подойти к команде они, конечно, не могли, их бы точно отлупили. И они выбрали момент, когда он куда-то отошел. И быстренько сгребли его, как говорится, тепленького.
Если же говорить в целом о переходах, в стране такая практика была – приезжали домой к игрокам, вежливо разговаривали с родителями, с женами, обещали, кто что мог – зарплату, квартиры, поездки за рубеж, где все прилично отоваривались. Так было по всей хоккейной вертикали, от низшей лиги до высшего дивизиона. Лишь в редких случаях обращались непосредственно к тренерам".
Правда, бывало, что и "Локомотиву" везло. Так, Тарасов несколько раз настойчиво зазывал в ЦСКА нападающего Виктора Цыплакова, но тот отказывался, поскольку был патриотом железнодорожников. Призвать его было невозможно, поскольку он по совету Валентина Козина своевременно перевелся в МИИТ, где была военная кафедра, из Института народного хозяйства имени Плеханова.
– Так и сказал Козин, иди скорее, не то загребут, – вспоминал Цыплаков.
Не загребли, но Тарасов в сборную Цыплакова упорно не привлекал, и пожаловаться было некому. Лишь в 1961 году, когда сборной СССР руководили Аркадий Чернышев, Анатолий Кострюков и Александр Виноградов, Цыплакову удалось сыграть в главной команде страны на чемпионате мира.
Надо сказать, что кардинальных перемен клубы в советские времена осуществить не могли. В межсезонье они могли пригласить к себе не более двух новых игроков со стороны. И поэтому немало внимания обращалось на подготовку молодежи. А ЦСКА и другие ведущие команды если и брали, то самых перспективных хоккеистов.
– Я начинал играть в московском "Локомотиве", – вспоминает заслуженный мастер спорта Евгений Зимин. – Получалось неплохо. И я имел информацию, что меня хотели бы взять ЦСКА, "Спартак" и "Динамо". Тогда, перед окончанием каждого сезона, в стране проводились соревнования молодых хоккеистов с целью просмотра, кто на что способен. Меня пригласили в сборную Москвы, которую тренировали Всеволод Бобров, Анатолий Тарасов и Аркадий Чернышев. Как раз наставники клубов, на меня претендующих. На этом турнире в Новосибирске я и дал согласие на переход в "Спартак". С одной стороны, я болел за эту команду, с другой – мне больше всех нравился Всеволод Михайлович Бобров, человек добрый, отзывчивый и тренер классный. Предвижу вопрос – почему я не попал в армию? Тогда для игроков высшей лиги предусматривались отсрочки.
А вот позднее, где-то в 1973–1974 годах, появился приказ о призыве всех без исключения, кому не стукнуло 27 лет и кто в свое время имел отсрочку или не служил по каким-то иным причинам. И загремели очень многие. И я в том числе. Был разговор с Константином Локтевым, который вроде бы собирался привлечь меня в основной состав ЦСКА, но из каких-то тактических соображений этого не сделал. Думаю, он представлял, как остро это будет воспринято общественностью, и рисковать не стал. Потом, ему и своих игроков хватало.
Играл я в первой лиге за команду СКА (Калинин) вместе с многими хоккеистами, выступавшими ранее в высшей лиге. Например, с вратарем Толстиковым из ЦСКА, горьковскими торпедовцами Свистухиным и Шигонцевым. В общем, команда процентов на восемьдесят была составлена из игроков высшей лиги. И тренировал ее заслуженный мастер спорта Олег Зайцев. К концу декабря СКА уверенно лидировал, нам вообще не представляло сложности кого-то обыграть. Но потом начались весьма странные вещи. Под Новый год собирает нас Зайцев и говорит, что все свободны до 12 декабря. Сначала я поразился, но потом понял, к чему дело идет. Перед СКА не ставилась задача выхода в высшую лигу. Команду держали для того, чтобы иметь на всякий случай возможность пополнить ЦСКА, если там кто-то "сломается". Тренер не просил нас самостоятельно тренироваться. Сказал лишь, чтобы вели себя аккуратнее, чтобы не попали в милицию. Тут все было ясно – солдаты же, а без формы по Москве или Горькому разгуливают.
После отпуска у нас был выезд на спаренные матчи в Усть-Каменогорск и Алма-Ату. Туда поехали только наиболее известные игроки, молодых оставили дома. Выяснилось все быстро. Хозяева предлагали поделить очки. Мы, естественно, этот вопрос не решали, но намек поняли. Какая тут высшая лига? Отыграл я в Калинине два сезона, а потом еще провел некоторое время в Липецке.
Можно ли было каким-то образом не попасть в армию? Можно, но только на время исчезнув из поля зрения армейцев. Например, вратарь Александр Сидельников месяца два на даче отсиживался. И появился на людях, когда ему исполнилось 27 лет. Повезло и одному моему знаменитому партнеру по "Спартаку". К нему пришли двое военных, но жена не впустила их в квартиру, подчеркнув, что те находятся в нетрезвом виде и она позвонит в милицию. Как только они ушли, этот хоккеист уехал на базу сборной, потом улетел за границу и вернулся после своего 27-летия. Александр Мартынюк не попал в армию по случайности – его документы потеряли в военкомате. Ну, а так брали, повторюсь, всех подряд. Причем не только спортсменов. Кому-то в ЦК КПСС показалось, что у нас народа в армии не хватает. И был издан специальный приказ.
Конечно, брать игроков из клубов высшей лиги было непросто. Существовал определенный лимит. Тот же Евгений Зимин рассказал, что, став старшим тренером "Спартака", договорился с группой хоккеистов, пришел в МГК КПСС к куратору спорта Альберту Роганову и положил на стол восемь заявлений от тех, кто согласился прийти в его команду. Но тот даже разговаривать на эту тему не стал, подчеркнув, что больше двух хоккеистов по закону "Спартак" не возьмет.
Если говорить о клубах низших лиг, то взять игроков у кого-то из них было проще. Да и сами хоккеисты хотели перейти, поиграть на более высоком уровне. Это вполне естественный процесс. Игрок писал заявление в Спорткомитет СССР, где обычно вопрос решался в его пользу. Были варианты, когда решение принимались на уровне Центральных Советов добровольных спортивных обществ. Ну, а кого и в армию призывали.
В качестве примера можно привести пензенский "Дизелист". На протяжении нескольких поколений этот клуб терял лучших игроков. Здесь начинали играть армеец Юрий Моисеев и спартаковец Александр Кожевников, Александр Герасимов (ЦСКА) и Юрий Шундров ("Сокол", Киев). Но самый крупный урожай собрали динамовцы столицы – это братья Александр и Владимир Голиковы, правда, взяли их уже из "Химика", Василий Первухин, Сергей Яшин, Сергей Светлов. Двух последних еще в молодежном возрасте.
Динамовцы, вообще, ближе к распаду СССР смогли привлечь к себе немало перспективных хоккеистов. Они внимательно отнеслись к селекции, которой занимались в высшей степени профессиональные люди, сумели опередить ЦСКА. И, как результат, выиграли чемпионат страны, после того как уехали за океан Фетисов, Макаров, Ларионов, Крутов. Да, у динамовцев не было игроков уровня, скажем, Сергея Федорова, Александра Могильного. Но селекционеры бело-голубых работали с полной отдачей по всей стране. Из "Сокола" (Киев) взяли Михаила Татаринова, из "Салавата Юлаева" – Александра Семака и Равиля Хайдарова. "Динамо" (Минск) "делегировало" одноклубникам Андрея Ковалева. "Лада" со скрипом отдала двух ярких звезд – Алексея Ковалева и Виктора Козлова, "Торпедо" (Ярославль) – Дмитрия Юшкевича, из Екатеринбурга привезли Алексея Яшина. И это далеко не весь список. Немаловажно, что многие из этих хоккеистов затем уезжали в НХЛ, и за них динамовцы Москвы получали компенсацию, а вот клубы, где они выросли, остались, похоже, в стороне.
Безусловно, клубы, отдававшие игроков, при малейшей возможности таким же способом компенсировали потери. В середине шестидесятых защитник московского "Динамо" Роберт Черенков в 27 лет стал самым молодым в истории СССР главным тренером команды мастеров – саратовского "Авангарда" из второй лиги.
"Я мечтал попасть в высшую лигу с саратовским клубом, – вспоминает Роберт Дмитриевич. – Дважды удавалось, но закрепиться не смогли. И такие вещи происходили не только с нами. Одна из главных причин неудач заключалась в том, что было много потерь. Уходили от нас, как правило, способные хоккеисты – Владимир Крикунов, Виктор Верижников, Владимир Голубович, Анатолий Емельяненко, Владимир Мышкин. Был случай: когда я улетал в командировку в Москву из Саратова, то все мои игроки были, что называется, на месте. А после приезда в столицу мне позвонил из Спорткомитета СССР Григорий Никитович Мкртычан и сказал: "Роберт, у меня семь заявлений на переходы от твоих хоккеистов". И я ничего об этом не знал! Один случай вообще уникальный. Мы сумели договориться с армейским руководством о призыве в нашей области Владимира Семенова. Он был замечательным игроком, и мы, естественно, хотели его сохранить. Тихо бы взяли в армию, а играл бы за наш клуб. Но он неожиданно уехал в московское "Динамо". И затем оттуда за подписью одного из первых лиц КГБ пришло письмо, что лейтенант Семенов находится по месту службы. Вот так, обычный рядовой в мгновение ока стал офицером".
Что оставалось Черенкову и его коллегам с периферии делать в такой ситуации? Конечно, искать замену ушедшим в других клубах рангом пониже, чем тренеры весьма усердно занимались. Например, работая позднее в "Ижстали", Черенков отправился в Новокузнецк и привез оттуда хорошую тройку: Сергей Абрамов – Александр Корниченко – Сергей Лантратов. Правда, в Ижевске игра у них не сложилась. Но сам факт перехода имел место. При этом я бы хотел подчеркнуть, что вообще хоккеисты шли в саратовский "Кристалл" и "Ижсталь", которые возглавлял Черенков, весьма охотно, поскольку Роберт Дмитриевич, наверное, был одним из самых заботливых тренеров и делал для игроков все возможное.