Анна и французский поцелуй - Стефани Перкинс 3 стр.


– Точно! Говоришь, никогда раньше не бывала во Франции?

– Хрр. Черт побери! Хрр.

Парень улыбается:

– Все с тобой ясно. Знаешь меня меньше дня, а уже передразниваешь мой акцент. Что же дальше? Обсудим состояние моих волос? Или мой вес? Мои штаны?

Штаны. Вот честно.

Француз за стойкой рявкает на нас. Простите, Мистер Пьер. Я немного отвлеклась на этого потрясающего парня, англичанина-француза-американца. Вышеупомянутый парень тут же тараторит:

– Йогурт с гранолой и медом и яйцо всмятку или бриошь с грушей?

Я понятия не имею, что такое бриошь.

– Йогурт, – отвечаю я.

Сент-Клэр заказывает нам еду на прекрасном французском. По крайней мере, для моих ушей это звучит великолепно, и Мистер Пьер немного оттаивает. Он перестает хмуриться и смешивает йогурт с гранолой и медом. А потом бросает сверху немного черники и протягивает нам.

– Мерси, месье Бутен.

Я хватаю наш поднос:

– Никаких пирожков? Никаких шоколадных булочек? – Я оскорблена.

– Пирожки по вторникам, вафли по средам, а вот шоколадных булочек не бывает никогда-никогда. Придется вместо этого привыкнуть к "Фрути лупис" по пятницам.

– Для английского денди ты весьма неплохо разбираешься в американском фастфуде.

– Апельсиновый сок? Грейпфрутовый? Клюквенный морс? – Я показываю на апельсиновый, и Сент-Клэр вытаскивает из ящика две бутылки. – Я не англичанин. Я американец.

Я улыбаюсь:

– Уверена, так и есть.

– Это правда. Нужно быть американцем, чтобы поступить в АШП, помнишь?

– АШП?

– Американская школа в Париже, – поясняет он. – АШП.

Прекрасно. Отец отправил меня сюда как чистокровную американку.

Мы встаем в очередь, чтобы заплатить, и я удивляюсь тому, как спокойно это происходит. В моей прежней школе все старались прорваться вперед и делали все, чтобы позлить официанток, но здесь каждый ждет своей очереди. Я оборачиваюсь как раз в тот момент, когда Сент-Клэр оценивающим взглядом окидывает мою фигуру. Красивый парень оценивает меня! И даже не понимает, что я его застукала.

– Моя мама – американка, – вкрадчиво добавляет он. – А отец – француз. Я родился в Сан-Франциско, а вырос в Лондоне.

К счастью, я наконец обретаю дар речи.

– Настоящий человек мира, – хмыкаю я.

Сент-Клэр смеется:

– Это уж точно. Не позер, как вы.

Я уже собираюсь сказать ему что-нибудь едкое в ответ, но вдруг вспоминаю: у него есть девушка. Нечто дьявольское выбивает все наивные бредни у меня из головы, заставляя вспомнить вечерний разговор с Мередит. Пора сменить тему.

– А настоящее имя у тебя какое? Вчера вечером ты представился как…

– Сент-Клэр – моя фамилия. А Этьен – имя.

– Этьен Сент-Клэр. – Я стараюсь повторить его иностранный аристократический акцент.

– Ужасно, не правда ли?

Я смеюсь:

– Этьен звучит здорово. Почему остальные тебя так не зовут?

– О, как великодушно с твоей стороны. "Этьен звучит здорово".

За нами в очередь пристраивается какой-то худощавый темнокожий парень, весь в прыщах и с копной черных волос. Парень явно рад видеть Этьена, и тот улыбается в ответ:

– Хей, Никхил. Каникулы прошли хорошо? – Тот же самый вопрос он задал Аманде, но в этот раз он звучит намного душевнее.

Парнишка как будто только этого и ждал. Он тут же пускается в рассказ о своем путешествии в Дельфи, о магазинах, храмах и муссонах. (Он даже ездил на однодневную экскурсию в Тадж-Махал. А я ездила на пляж Панама-Сити, где тусуется большая часть Джорджии.) К нам подходит еще один мальчик, худой и бледнокожий, с напомаженными волосами. Никхил тут же забывает про нас и обрушивается на друга с той же жизнерадостной болтовней.

Сент-Клэр – я решила называть его так, чтобы держать свои эмоции в узде, – вновь поворачивается ко мне:

– Никхил – брат Рашми. Он только поступил в этом году. Еще у нее есть младшая сестра Санджита, студентка предпоследнего курса, и старшая сестра Лейла, она окончила школу два года назад.

– А у тебя есть братья или сестры?

– Нет. А у тебя?

– Есть брат, но он остался дома. В Атланте. Это в штате Джорджия. На Юге.

Сент-Клэр приподнимает бровь:

– Я знаю, где находится Атланта.

– О, хорошо. – Я протягиваю свою карточку на питание человеку за кассовым аппаратом.

Так же, как месье Бутен, он носит белую униформу и накрахмаленный колпак. И еще у него такие завитые усики. Пфф! Даже не думала, что тут у них так принято. Господин Завитые Усики сканирует мою карту и возвращает ее мне с коротким merci .

Спасибо. Вот я и выучила еще одно слово. Великолепно.

Когда мы возвращаемся за столик, Аманда продолжает поглядывать на нас, успешно обосновавшись в компании Крайне Приятных Людей. И я вовсе не удивлена тому, что парень со странной прической и высокомерным взглядом сидит рядом с ней. Сент-Клэр что-то рассказывает про занятия – чего мне ожидать в первый день, какие у меня учителя, – но я уже не слушаю. Единственное, что меня занимает, это его обворожительная улыбка и доверительный, дружеский тон.

Самая большая дура здесь это я.

Глава четвертая

Очередь учеников класса H медленно движется сквозь очередь класса P. Парень передо мной о чем-то спорит с методистом. Я смотрю на учеников из класса A сквозь толпу и вижу Мередит Шевалье и Рашми Деви, которые уже получили свое расписание уроков и теперь сравнивают их друг с другом.

– Но я не просил театральную студию, я хотел теорию вычислительных систем, – удрученно говорит один из студентов.

Регистратор абсолютно невозмутима.

– Знаю, но теория вычислительных систем не вписывается в твое расписание, и мы выбрали альтернативный вариант. Возможно, ты сможешь записаться на теорию вычислительных систем позже…

– Моим альтернативным вариантом было компьютерное программирование.

Я отвлекаюсь и теряю нить разговора. Неужели они могут так поступить? Заставить нас ходить на занятия, о которых мы не просили? Я просто умру – УМРУ, – если меня снова заставят ходить в спортзал.

– На самом деле, Дэвид, – регистратор пролистывает бумаги, – ты не стал заполнять альтернативную форму, и нам пришлось выбрать занятия вместо тебя. Но думаю, ты увидишь…

Разозленный парень вырывает расписание из рук регистратора и уходит. Упс! Похоже, это не ее ошибка. Я делаю шаг вперед и называю свое имя как можно более дружелюбным тоном, надеясь загладить впечатление от грубияна, который только что убежал. Регистратор широко улыбается в ответ:

– Я помню тебя, лапушка. Удачного первого дня. – Женщина протягивает мне половинку желтого листа.

Я задерживаю дыхание, просматривая список. Уф! Никаких сюрпризов. Английский для юниоров, матанализ, французский для начинающих, история Европы и что-то непонятное под названием La Vie.

После регистрации член совета обрисовывает мою будущую "жизнь". На уроки отведено столько же времени, сколько и для выполнения домашнего задания. Плюс иногда приглашенные преподаватели будут читать лекции о том, как заполнять чековые книжки, снимать апартаменты и печь киш . Или о чем-нибудь еще подобном. Я почти испытываю облегчение от того, что мама позволила мне выбирать предметы. Один из приятных моментов этой школы заключается в том, что математику, науку и историю старшеклассникам изучать не обязательно. К сожалению, моя мать-пуританка не позволила мне закончить образование на год раньше, отучившись три года вместо четырех.

– Ты никогда не попадешь в нужный колледж, если станешь заниматься керамикой, – предупреждала она, хмуро глядя на мой список предполагаемых предметов.

Спасибо, мама. Отослать меня в другую страну, в город, знаменитый своими произведениями искусства, заставляя при этом опять заниматься математикой. Я поспешила к Мередит и Рашми, чувствуя себя пятым колесом в телеге, но ощущая и некоторую гордость оттого, что мы будем изучать одни и те же предметы. Мне везет.

– Три со мной и четыре с Раш! – Мередит отдает мне расписание обратно. Ее разноцветные кольца тихонько постукивают, сталкиваясь друг с другом.

Раш. Какое необычное прозвище. Они шепчутся о людях, которых я не знаю, и все мои мысли устремляются на другой край двора, где Сент-Клэр с Джошем дожидаются своей очереди. Интересно, есть ли у нас с ним общие занятия?

Я хочу сказать, с ними. Общие занятия с ними.

Дождь уже закончился, и Джош сильно бьет ногой по луже, брызги летят в Сент-Клэра. Сент-Клэр смеется, а потом они вместе заливаются хохотом. Внезапно я замечаю, что Сент-Клэр ниже Джоша ростом. Сильно ниже. Странно, что я не заметила этого раньше, просто он совсем не похож на коротышку. Большинство из них или очень робкие, или, наоборот, наглые и резкие. Может быть, что-то среднее. Но Сент-Клэр уверенный в себе, дружелюбный и…

– Ух ты, на что смотрим?

– Что?

Я оборачиваюсь, но Рашми обращается не ко мне. Она кивает головой в сторону Мередит, которая застыла с таким же глупым видом, как и я.

– Ты скоро дыру в голове у Сент-Клэра прожжешь. Как некрасиво!

– Заткнись, – шиплю я.

Но Мередит в ответ на мои слова лишь улыбается и пожимает плечами.

Что ж. Этого стоило ожидать. Как будто мне нужна была какая-то особая причина, чтобы не влюбляться. Парень мечты официально вне зоны доступа.

– Только ничего ему не говори, – просит Мередит. – Пожалуйста.

– Ну конечно, – отвечаю я.

– Потому что мы только друзья.

– Понятно.

Мы шатаемся без дела до тех пор, пока для вступительной речи не прибывает директриса школы. Она грациозна, словно балерина. У нее длинная шея, а снежно-белые волосы убраны в аккуратный пучок. Эта прическа ее ничуть не старит, скорее наоборот – делает более привлекательной. Женщина выглядит как истинная француженка, хотя я точно знаю, что она из Чикаго. Взгляд ее скользит по нашим рядам – сотня ее питомцев!

– Добро пожаловать! Поздравляю вас с началом нового учебного года в Американской школе в Париже. Я счастлива вновь видеть знакомые лица и еще более счастлива видеть лица новые.

Видимо, даже во Франции вступительные речи – это нечто незыблемое и неизменное.

– Студентов, поступивших в прошлом году, я прошу тепло поприветствовать своих одноклассников, а также новичков, которые поступили в школу в этом году.

Вежливые аплодисменты. Я оглядываюсь вокруг и с удивлением ловлю на себе взгляд Сент-Клэра. Он демонстративно смотрит в мою сторону. Я вспыхиваю и отворачиваюсь.

Директриса продолжает. Сосредоточься, Анна. Сосредоточься. Взгляд Сент-Клэра обжигает, словно солнце. На коже у меня выступает испарина. Я прячусь под одним из безукоризненно подстриженных деревьев. Чего он таращится? Он все еще смотрит? Думаю, да. Почему, почему, почему? Это значит, я ему нравлюсь, или не нравлюсь, или он просто так? Я не в силах поднять взгляд.

Но когда я наконец отваживаюсь это сделать, парень вообще на меня не смотрит. Он грызет свои ногти.

Директриса заканчивает речь, и Рашми тут же бросает нас, чтобы присоединиться к парням. Мы с Мередит отправляемся на английский. Преподавательница пока еще не пришла, и мы выбираем места подальше. Классная комната оказывается гораздо меньше, чем те, к которым я привыкла, внутри все отделано темными блестящими панелями, а окна размером с двери. Но парты здесь точно такие же, как у нас в Америке. И классная доска. И гигантская точилка для карандашей. Я стараюсь сосредоточиться на этих знакомых предметах, чтобы успокоить нервы.

– Тебе понравится профессор Коул, – говорит Мередит. – Она просто суперская и всегда выбирает для чтения самые лучшие книги.

– Мой отец пишет новеллы, – не задумываясь, ляпаю я и тут же жалею об этом.

– Правда? Кто он?

– Джеймс Эшли. – Это литературный псевдоним. Наверное, фамилия Олифант звучала недостаточно романтично.

– Кто?

Мое унижение становится почти невыносимым.

– "Решение". "Выход". По ним сняты фильмы. Ладно, забудь, там все названия такие же отвратительные…

Мередит с восторгом подается вперед:

– Да нет же, моя мама любит "Выход"!

Я шмыгаю носом.

– Не такие уж эти фильмы и плохие. Как-то раз я смотрела вместе с мамой "Выход" и чуть не разрыдалась, когда та девочка умерла от лейкемии.

– Кто это умер от лейкемии? – Рашми плюхается рядом со мной.

Сент-Клэр вальяжно входит следом за ней и садится напротив Мередит.

– Отец Анны написал "Выход", – говорит Мередит.

Я закашливаюсь.

– Я этим вовсе не горжусь.

– Прошу прощения, а что такое "Выход"? – спрашивает Рашми.

– Ну тот фильм, где мальчик помогает освободить девочку из лифта, а потом вырастает, и они влюбляются друг в друга, – рассказывает Мередит. Сент-Клэр облокачивается на спинку стула и берет ее расписание. – Но на следующий день после их помолвки у нее диагностируют рак крови.

– Отец везет ее к алтарю в кресле-каталке, – заканчиваю я. – А потом она умирает во время медового месяца.

– Уф! – одновременно выдыхают Сент-Клэр и Рашми.

Все смущены.

– А где Джош? – спрашиваю я.

– Он на предпоследнем курсе, – говорит Рашми так, словно мне это давно известно. – Мы отправили его на матанализ.

– О! – Наш разговор зашел в тупик. Прекрасно!

– Три занятия вместе. Дай-ка твое расписание. – Сент-Клэр наклоняется и берет мой листок. – О, французский для начинающих.

– Я же говорила.

– Не все так плохо. – Парень с улыбкой протягивает мне листок. – Читать меню на завтрак без моей помощи ты будешь еще до того, как освоишь этот курс.

Хм, может, я уже не горю желанием учить французский. Из-за парней девчонки начинают вести себя как идиотки.

– Бонжур, класс! – На сцену, прихлебывая кофе, поднимается женщина в открытом бирюзовом платье. Она очень молода, и у нее светлые волосы. Таких светлых волос у преподавателя я еще не видела. – Для…

Ее взгляд мечется по комнате и останавливается на мне.

Что? Что я такого сделала?

– Для единственного человека, который еще со мной не знаком, скажу, можете называть меня профессор Коул. – Женщина демонстративно делает реверанс в мою сторону, и класс разражается смехом.

Все оборачиваются, чтобы посмотреть.

– Привет, – едва слышно шепчу я.

Опасения подтвердились. Из двадцати пяти человек – учеников этого класса – новенькая здесь только я. А это значит, что одноклассники имеют передо мной преимущество, ведь все они уже знакомы с учителями. Школа настолько маленькая, что каждый предмет ведет один и тот же преподаватель во всех четырех параллелях.

Интересно, кто же раньше был на моем месте? Возможно, кто-то поумнее меня. Кто-то с дредами и татушками в виде пин-ап телочек и связями в музыкальной индустрии.

– Я вижу, обслуживающий персонал снова проигнорировал мои пожелания, – говорит профессор Коул. – Все встают. Вы знаете, что делать.

Сразу я не подскакиваю, но, когда все начинают сдвигать парты, повторяю за остальными. Мы составляем их в большой круг. Так необычно видеть всех моих одноклассников одновременно. Я использую эту возможность, чтобы оценить публику. Не сказать чтобы я сильно выбивалась из общей массы, но джинсы, обувь и сумки моих соучеников гораздо дороже моих. Ребята выглядят как-то аккуратнее, ухоженнее.

Ничего удивительного. Моя мама ведет биологию в старших классах, так что у нас не особенно много свободных денег. Отец выплачивает ипотеку и помогает с оплатой остальных счетов, но этих денег недостаточно, а мама слишком горда, чтобы просить больше. Она говорит, что когда-нибудь отец вознаградит ее другим способом и просто купит новую стиральную машинку.

Возможно, мама права.

Остаток утра проходит как в тумане. Мне нравится профессор Коул, но и учитель по математике, профессор Бабино, тоже ничего. Он парижанин, смешно двигает бровями и плюется, когда говорит. Я не думаю, что это отличительная черта всех французов. Скорее математик просто шепелявит. Не так-то просто говорить с подобным акцентом.

Помимо прочего, я начала изучать французский. Профессор Жиллет также оказывается парижанкой. Понятно. Они всегда выбирают носителей языка для преподавания в иностранных классах. Мои учителя-испанцы вечно выпучивали глаза и восклицали: "Aye, dios mio!" , стоило мне поднять руку. А оттого, что я не могла осмыслить понятие, которое им казалось элементарным, впадали в полный ступор. И я перестала поднимать руку.

Как и предполагалось, на уроке французского одни новенькие. Среди них тот, который утром возмущался из-за расписания. Он представляется Дэйвом, и в его голосе звучит неподдельный энтузиазм и облегчение оттого, что он здесь не единственный старшеклассник.

Возможно, Дэйв все-таки неплохой парень.

В полдень огромная толпа ребят устремляется в столовую, и я вместе с ними. Обойдя основную очередь, я направляюсь прямо к кассе, набрав хлеба и фруктов из раздела "выбери сам", несмотря на то что паста благоухает просто восхитительно. Я просто слабачка. Я лучше умру от голода, чем попытаюсь сделать заказ на французском. "Qui, qui!" , – бормотала бы я, указывая на непонятные слова в меню. А потом шеф-повар протянул бы мне нечто отвратительное, и я вынуждена была бы купить это, сгорая от стыда. Ну конечно, я хотела жареного голубя! Прямо как у Нанны.

Мередит и ее друзья хохочут за тем же самым столиком, где сидели с утра. Я делаю глубокий вдох и присоединяюсь к ним, с облегчением отмечая, что никто не удивлен. Мередит спрашивает Сент-Клэра, не общался ли он со своей девушкой. Он сидит, вальяжно развалившись на стуле.

– Нет, мы встречаемся вечером.

– Ты видел ее летом? У нее уже начались занятия? Что она будет изучать в этом семестре?

Мередит продолжает задавать вопросы об Элли, но Сент-Клэр отделывается короткими фразами. Джош и Рашми целуются; я почти вижу их языки, приходится вернуться к хлебу и винограду. Как целомудренно с моей стороны.

Виноградины гораздо меньше, чем я привыкла, и кожица у них слегка шершавая. Может, это грязь? Я макаю салфетку в воду и тру маленькие фиолетовые шарики. Это работает, хотя они по-прежнему слегка неровные. Хм… Сент-Клэр и Мередит замолкают. Я поднимаю глаза и натыкаюсь на их озадаченные взгляды.

– Что? – недоумеваю я.

– Ничего, – усмехается Сент-Клэр. – Заканчивай свои виноградные ванны.

– Они были грязные, – объясняю я.

– Ты хоть одну попробовала? – спрашивает Мередит.

– Нет, на них все еще эти грязные точечки. – Я показываю одну виноградину.

Сент-Клэр берет ее из моих пальцев и кладет себе в рот. Я, словно загипнотизированная, наблюдаю, как двигаются его губы и кадык.

Назад Дальше