Прыжок - Мартина Коул 39 стр.


Чоппер внимательно выслушал Джорджио. И после паузы спросил:

- Неужели ты и вправду думаешь, что он оклемается?

Джорджио снова хохотнул, но на этот раз это у него вышло жестче.

- Если он выжил после шести пулевых ранений, то удаление почки явно не свалит его с ног. На самом деле я не удивлюсь, если он поджарит и съест свою почку с кусочками куриной печенки и запьет это все добрым бокалом кьянти. Он и на такое способен.

Чоппер резко встал и быстро вскарабкался на свою койку.

- Посмотрим, - обронил он.

- На что посмотрим?

Чоппер устроился поудобнее на койке и только после того непринужденно ответил:

- Посмотрим, как пойдут дела. Но предупреждаю тебя уже сейчас: если он выпадет из игры, в нее вступлю я. И я ожидаю, что ты меня поддержишь, Брунос. Пришло время и тебе найти свое место в игре и обжиться в этой тюрьме. Надоело смотреть, как ты сидишь на заборе и смотришь сверху на всех. Не успеешь и глазом моргнуть, как свалишься с него. И где ты потом окажешься?

Джорджио не стал утруждать себя ответом.

Он лежал и упорно задавался вопросом: как там Алан и Донна справляются в Шотландии? "Если даже Левис вернется, - думал Джорджио, - то я и с этим справлюсь: я же не сделал ничего такого, что повредило бы ему! Только мне нужно вести себя тише воды ниже травы - вплоть до того времени, когда можно будет дернуть отсюда. Чем скорее побег станет возможным, тем лучше".

В крыле стояла мертвенная тишина. Обычных ночных звуков было совсем не слышно. Джорджио понимал это так, что все сейчас думали о Левисе, о его нынешнем состоянии.

"Господи, пожалуйста, пусть он умрет!" - горячо молился Джорджио.

Он уже в сотый раз спрашивал себя, почему помешал Тимми закончить начатое: "Мне нужно было позволить ему перерезать глотку этому ублюдку. Мы же говорили с Сэди о возможности такого исхода! И ведь мы друзья. А в таком месте, как это, друзья - это все…"

Только сейчас Джорджио окончательно осознал это.

Глава 24

Занимался сырой день, и Донна дрожала от утренней прохлады в машине почти весь путь до Глазго. Она то и дело зевала во весь рот. И, наконец, вольно откинулась на спинку сиденья.

- Понимаю, что это слишком ранняя поездка, Донна, особенно после вчерашней ночи, но нам предстоит очень многое сделать за этот уикенд. У нас много важных дел.

Она отметила про себя, что пейзаж постепенно меняется: зеленые поля постепенно вытесняются бетонными площадками. И кивнула:

- Джемси показался мне таким приятным человеком. Ну, вовсе не из тех типов, по которым сразу видно, что они связаны с торговлей оружием или с ограблениями… О, вы понимаете, что я имею в виду.

Алан притормозил при виде детей, переходящих дорогу.

- Я понимаю, о чем вы говорите. Но не следует забывать: внутренне он едва ли похож на тот образ, который умело создает. Даже у средней домохозяйки почти всегда есть, что скрывать.

Донна язвительно засмеялась.

- У средней домохозяйки? Ну, вот, наконец-то я все и услышала. Господи, да вы просто жуткий шовинист! Могу ли я спросить, что означают слова "средняя домохозяйка"? А то вы говорите, как крупный специалист в этом вопросе.

Алан почувствовал, что опять начинает раздражаться. С каждым часом Донна становилась все более чувствительной. Он повернул рулевое колесо, следуя изгибу дороги, после чего громко и четко ответил ей:

- Что ж, моя мать - вот пример простой домохозяйки. Она была отнюдь не из тех, кто может спрыгнуть с дерева и ударить вас по голове. Средняя домохозяйка живет в многоквартирном доме, у нее трое или четверо детей и нет никаких выходных; очень редко ей удается сводить концы с концами, а ее старик, как правило, проводит время либо на бирже труда, стоя в очереди за пособием по безработице, либо в пабе. В возрасте тридцати лет средняя домохозяйка выглядит на все сорок пять. После рождения второго ребенка у нее расплывается фигура, она становится горластой, поскольку приходится спорить с соседями по улице, которые все обо всех знают. И она сражается за то, чтобы дать своим детям немного больше, чем у них есть: одевает их, выписывая товары по каталогу, выворачивается наизнанку ради малой толики лишних наличных. Примерно к шестидесяти годам она тихо угасает, прожив многие годы в квартире с повышенной влажностью, постоянно получая тумаки от своего старика.

Она вызывает, когда требуется, врача к своим детям, но никогда - к себе. Она дарит деньги своим внукам, навещает сыновей в тюрьме или хвастается тем, что у них есть работа. Она старается сделать все возможное, чтобы ее дочери лучше устроились в жизни, и тяжело переживает, если они погружаются в такое же болото, в каком прожила жизнь она. Телевизор и капля черри - вот и все радости при ее образе жизни. И, разумеется, игра "Бинго", участвуя в которой, она может встретить близких друзей, посмеяться и обсудить соседей… Вот это и есть суть понятия "средняя домохозяйка", миссис Донна Брунос.

Донна молча выслушала его.

- Ну, ладно, Алан. Но какой же у нее может быть большой секрет?

Он усмехнулся:

- Ее большой секрет? Может быть, это парень, который се бросил и уехал и за которого она с ранней юности намеревалась выйти замуж вместо того хрыча, что, в конце концов, стал ее мужем. Домохозяйка грезит о нем, стирая загаженные пеленки и готовя жирный обед, мечтает о своем герое, который очаровал ее, еще когда она была совсем молоденькой: умел красиво говорить, отличался спокойствием и уравновешенностью, а ее товарки считали его немного снобом. Потом она видит своего старика - в мешковатом костюме, с прилизанными волосами и наплевательским ко всему отношением - и понимает, как прогадала, выйдя за него замуж. Это и есть ее секрет, Донна.

Донна задумчиво взъерошила себе волосы.

- Ну, простите меня, Алан. Однако ведь это не имеет никакого отношения к Джемси, верно? Мы говорили о жизни во лжи, но не о жизни, полной сожалений.

Алан искоса взглянул на нее.

- Знаете, что, Донна? Ваша проблема в том, что, в сущности, вы сами не понимаете, о чем говорите. Ложь, в которой живет так называемая средняя домохозяйка, всегда при ней. Представьте себе, как все годы замужней жизни она искала, где бы взять хоть немного лишних деньжат, чтобы оставить своего старика, вырвать детей из этой среды и помочь им лучше устроиться. Мечтала о том, чтобы тот парень вернулся, разыскал ее и забрал из болота, где она увязла. И все же ей приходилось спать в одной кровати с мужчиной, которого она с годами начала презирать. Она позволяла ему брать свое тело, но никогда не отдавала души. А он даже не подозревал, что у нее есть душа или, скажем, ум. Она же справлялась со всеми неприятностями и унижениями и шла на это именно ради своего старика и из-за него. Так что ложь, Донна, постоянно присутствовала в ее жизни… Она мать его детей - и это все, что она собой представляет. Она сама прекрасно понимает это. Ее старик смотрит шоу Бенни Хилла, читает "Сан" и "Спорт", раз в год дарит ей на день рождения подарок - обычно что-нибудь для дома: утюг или набор кастрюль. Она - не личность, и чем больше проходит времени, тем очевидней это для нее становится. И она все дальше и дальше в своем сознании отступает туда, где ей отведено место, и становится тем, кем судьба предназначила ей быть. В сущности, она в большей степени живет во лжи, чем Джемси. Потому что он - мужчина и может делать все, черт бы его подрал, что ему нравится! Женщинам редко дается в этой жизни такая привилегия, особенно женщинам из пролетарской среды. Вы всерьез думаете, у вас проблемы? Ваш старик сидит в тюрьме - подумаешь, какое дело! А попробовали бы вырастить троих детей на одну чертову социалку! Подобная перспектива очень быстро заставила бы закрыться ваш остроумный ротик, смею вас заверить.

В машине повисла предгрозовая тишина. Оба они почувствовали, что Алан зашел слишком далеко, и ни один из них не понимал, что заставило его в таком резком тоне завершить свою речь. Возможно, вытянутое лицо Донны так действовало Алану на нервы. Он не хотел, чтобы Донна была сейчас здесь, чтобы она встречалась с людьми вроде Джемси и другими, ему подобными деятелями. Он хотел защитить ее от всего этого. В то же время глубокое презрение Донны к его собственному образу жизни, к образу жизни Джемси, вообще к суете, в которой они погрязли, раздражало Алана. "Я оказываю ее старику громадную услугу, черт побери, и вследствие этого мне приходится иметь с ней дело. Вот это - настоящая суматоха".

Донна ответила ему нарочно спокойным голосом.

- К вашему сведению, Алан Кокс, я с радостью жила бы в многоквартирном доме и была бы счастлива иметь хотя бы одного ребенка.

Алан расслышал в ее голосе глубинную тоску по материнству и понял только теперь, что он тут наговорил. "Мне следовало бы помнить, ведь Джорджио рассказывал мне, сколько лет они безуспешно пытались заиметь ребенка. Но они даже усыновлением заняться не могли - из-за гнусных дел Джорджио… Мне хочется собственной ногой врезать себе по губам!" - Он остановил машину и повернулся к ней.

- Мне очень жаль, Донна. Это сказано безотносительно кого-либо. Я просто не подумал. Простите меня.

Она уставилась на расплывавшийся перед глазами пейзаж и подавила подступившие слезы: "Если бы Алан Кокс мог представить себе, как страстно до сих пор мечтаю качать ребенка на руках, зная, что он - мой собственный! Я с радостью отдала бы за это все, что у меня есть".

Он положил ладонь ей на запястье, но она стряхнула его руку.

- Со мной все в порядке, Алан. Давайте поедем дальше, а? Теперь вы умело и справедливо поставили меня на место, и я больше не забуду о том, как подобает вести себя маленькой женщине, рабе своего мужчины.

Алан почувствовал желание повернуть ее лицом к себе и обнять, но он понимал: этот шаг может стать роковым.

- Можно я вам кое-что скажу, Донна?

- А разве вас остановит, если я отвечу "Нет!"?

- Я говорю серьезно, дорогая. Вы вызвали на поверхность все, что во мне было плохого. Не знаю, почему это случилось, но вышло именно так. Есть что-то такое во всем вашем облике, что до крайности раздражает меня. Вы очень самоуверенны, смотрите на всех сверху вниз, и в то же время вам нужны эти люди, чтобы они вытащили вашего мужа из тюрьмы, которого засадили туда не па минуточку, а на восемнадцать лет. И вы только из-за этого якшаетесь с отбросами общества. Вы смотрите свысока на них, чуть опустив свой хорошенький носик, хотя вы и сами ничуть не лучше их! Во всяком случае, сейчас не лучше. Вы были выше их до того, как завязли во всем этом, но теперь - нет. Вы так же испачканы отныне, как они. Чем скорее вы поймете это и перестанете играть в чертову мать Терезу из Алькатраса, тем быстрее мы с вами найдем общий язык… Я уже говорил вам, что у средней домохозяйки менталитет именно как у домохозяйки, и никакого другого быть не может. Мужчина в ее жизни - вот кто опустил ее на дно. Хорошенько запомните это, дорогая, потому что это утверждение распространяется и на вас. Вы ходите не на "Бинго-шоу", а в модные рестораны и в клубы. Вам нет нужды время от времени ездить на выходные в Саутэнд - вы отправляетесь на Карибы. Но ведь это то же мясо, Донна, только под разной подливкой, черт побери! Ну, вот, вы опять меня раздражаете. Ну какого черта так происходит?!

Донна повернулась к нему. Глаза у нее сверкали.

- Я не знаю, почему я раздражаю вас, мистер Кокс, но честно признаюсь: наши чувства взаимны. А что по поводу этого вашего навязшего в зубах вздора насчет домохозяек, скажу так. Вы кто - в некотором роде социолог? У меня есть степень по социологии, возможно, вам это будет интересно узнать, но я никогда не читала ничего, хотя бы отдаленно напоминающего тот бред, что я сегодня выслушала.

- То, что знаю я, дорогая, невозможно почерпнуть из книг, - покачал головой Алан. - Это приходит только вместе с жизненным опытом. Запомните это!..

Он посмотрел ей в лицо, испытывая постоянно преследовавшее его теперь острое влечение к ней. Он впервые ощутил подобное в то самое мгновение, как увидел ее. Алан перевел дух. Синие глаза Донны гневно сверкали, придавая особую эффектность ее красоте; волосы обрамляли лицо густой гривой. Она задрала свой и без того упрямый острый подбородок; нежные губы дрожали от ярости. Алан мысленно застонал: "В действительности я хотел бы немедленно вытащить ее из машины и от души трахнуть. Вот в чем дело". Он уже понимал это. Алан Кокс был неравнодушен к Донне. И, как нарочно, цеплялся в разговорах за то, что больнее всего ранило: напоминал Донне о ее неспособности иметь детей. Он осознавал, что ведет себя, как противный, злобный тип, ему даже было стыдно, но он все равно не сожалел об этом. Внутренний голос подсказывал ему, что с нее непременно надо сбить спесь. И сделать это требовалось до того, как они приедут в Глазго, до того времени, когда Донна познакомится с людьми, о которых он ей говорил. Она представляла себе трущобы примерно, как жизнь в Кэннинг-тауне, где жили мамаша и папаша Брунос. Никогда в своей жизни она не жила в настоящих лачугах, среди жестоких людей.

"Глазго научит ее реальной жизни. Равно как Ливерпуль или простонародные районы Лондона. - Алан искоса глянул на ее лицо, чтобы поскорей успокоиться. - Она все равно останется такой, какая есть; ей повезло, что она никогда не жила так, как довелось мне. Повезло, что ей ни разу в жизни не приходилось ограничивать себя в чем-то, беречь каждый грош и гадать, где раздобыть себе еду. Ей везло всю ее жизнь… Но миссис Благонравная Женщина очень скоро утратила все свои замечательные качества - сразу, как только ее мистер Благонравный Мужчина свернулся в трубочку наподобие девятимиллионной купюры. Тем не менее она смотрит на меня сверху вниз, как и на всех людей, с кем имеет дело. Очень жаль, что Донна не смотрит таким образом на своего муженька. Но ведь она не знает и половины того, в чем замешан Джорджио…" - Его раздражение почти прошло.

- Мне очень жаль, Донна.

Она медленно облизнула губы - получился некий неосознанный эротический жест.

- И вовсе вам не жаль, Алан. Для вас я - просто назойливая корова, и это понятно. Что ж, давайте и я вам кое-что скажу. А мне нравится, что я такая. Да от этого я на седьмом небе! Думаете, я не понимаю, во что могу оказаться втянутой - и по одной-единственной причине. Все из-за моего Джорджио. Но мне не пришлось выбирать - это само собой обрушилось на меня. А вот вы, например, чем можете оправдать тот образ жизни, который прежде вели? Вы - убийца, и сами же в этом признались. Боже мой, да вы и вам подобные в своих попытках самооправдания откровенно смехотворны! Не рассказывайте мне о бедности, я все об этом знаю. Люди вроде вас постоянно тычут мне это под нос. Дарю вам мысль, драгоценную, как алмаз. Можете сунуть ее себе куда хотите, мистер Кокс. Люди сами делаются отбросами общества, а вовсе не домашние условия делают их такими. Вспомните об этом, когда в следующий раз подниметесь по лестничному маршу в одном из знакомых вам многоквартирных домов и наткнетесь на грязь, презервативы и мочу. Вам отнюдь не обязательно было становиться преступником - вы добровольно избрали для себя такой путь. Далеко не каждый бедный мальчик становится гангстером или грабителем. Это был ваш собственный выбор. Так что оставьте всю вашу душещипательную ерунду при себе, приберегите ее на будущее - может, пригодится. Меня же это не трогает.

Алан опять почувствовал прилив ярости, но усилием воли проглотил воображаемый сгусток желчи.

- Ваш старик ничем не отличается от меня, дорогая. Не забывайте об этом.

Донна улыбнулась. Лицо ее от волнения обрело свои естественные краски. В утреннем освещении она выглядела потрясающе.

- Но я не люблю вас, мистер Кокс. Однако случилось так, что я очень сильно люблю мужа. И для меня неважно, что он там натворил. Ну а теперь… Так мы едем в Глазго или останемся здесь на весь день?

Алан завел машину, чувствуя, как у него мелко трясутся руки от раздражения. Он с трудом подавил в себе желание схватить Донну Брунос за горло и задушить ее на месте, да так, чтобы она не взвидела света белого.

"Вот как она на меня действует! Если я не мечтаю о поцелуе ее, то жажду убить. - Когда машина тронулась, он автоматически сделал несколько глубоких вздохов. - Что за ситуация! И я никак не могу с ней справиться. Уж и не знаю, радует меня такая перспектива или приводит в ужас".

Правда, кое в чем он был абсолютно уверен, а именно: в том, что обтянутые черными чулками ноги Донны притягивают его как магнит; ее лицо с умело наложенным макияжем тоже выглядело необычайно привлекательно. И вообще вся ее личность казалась утонченной и одновременно подогревала в нем алчность - как украшение на торте. И чем больше Донна конфликтовала с Аланом, тем острее он хотел ее. Чем больше она раздражала его, тем сильнее он ее желал.

Возникала только одна проблема: Кокс так страстно желал Донну, что едва ли не ощущал ее на вкус. И, вдыхая аромат Донны каждый миг, Алан больше не мог спокойно выносить этого. Он вынужден был постоянно внушать себе: "Она - жена Джорджио… Она - женщина из другого класса… - Но каждый раз подытоживал: - И я хочу ее!"

Левис пришел в себя в блоке интенсивной терапии. Он приоткрыл глаза, постепенно привыкая к яркому свету ламп, и покосился по сторонам, прислушиваясь к любым звукам, которые мог распознать. Но слышал он только пиканье монитора возле его кровати. Тогда он полностью открыл глаза и заметил полицейского, сидевшего возле кровати: тот читал "Дейли миррор". В горле у Левиса пересохло, веки горели, словно засыпанные песком, от долгого сна. Он ощущал специфический запах анестезирующего лекарства…

И вдруг память к нему вернулась. Он снова почувствовал обжигающую боль от вонзающегося в бок лезвия. Когда он попытался пошевелиться в постели, боль усилилась.

Он улыбнулся: "Значит, я жив".

Полицейский взглянул на него и обнаружил, что он проснулся.

- Мистер Левис, вы себя хорошо чувствуете? Я позову медсестру…

Мужчина, как определил Дональд Левис, говорил с легким йоркширским акцентом. Левис открыл рот, чтобы ответить, однако не смог произнести ни слова: он лишь издал что-то вроде тихого карканья. Ему срочно требовалось выпить воды, почистить зубы и узнать, что тут происходит. Полицейский подошел ближе к своему подопечному. Левис тем временем пошевелил конечностями: сначала руками, а потом и ногами.

"Я не искалечен!" - Эта мысль пролилась бальзамом на его душу. Он знал, что получил приличный удар в спину. Если бы нож угодил в позвоночник, тогда ему наверняка пришел бы конец. Перед его мысленным взором предстал Тимми - его лицо, превратившееся в маску горя. И Левис снова улыбнулся: "Тимми за это заплатит. Он дорого заплатит за свою маленькую вспышку раздражения. Мысли о мести помогут мне скорее поправиться. Пока я буду выздоравливать, обязательно придумаю что-нибудь изощренное специально для Тимми".

Все знали, что Левис умеет платить по счетам. Но тут уж он намеревался заплатить стократно.

Назад Дальше