- Вроде того, - Торем немного протрезвел, старательно ища в Дынко признаки душевных терзаний и ничего не находил.
- Вот и чудно. Ты, кстати, внимательно сегодня суд наблюдал. Все понял?
- Да, - Торем насторожился. Уж не задумал ли чего? Несчастные и в петлю готовы от несчастной любви, и в прорубь. Хотя нет, сейчас лето, тогда камень на шею и…
- Останешься и будешь у Старосты ума набираться. На какой срок нас отправили? До конца лета? Можешь половину отбыть и хватит, потом в замок вернешься. Давай, - Дынко с размаху хлопнул его по спине. - Я в тебя верю. Смотри только… младенца еще одного в деревне не оставь.
Подмигнув с порога обалдевшему Торему, Дынко отправился на сеновал, где можно удобно выспаться без музыкального сопровождения в виде хохота и неприличных песен веселой компании за стеной.
И впервые за очень долгое время спал крепко и спокойно, как ребенок, вернувший себе что-то очень ценное.
Ведь все так просто…
В Сантании Дынко объездом и закоулками добрался до своего дома, где никого, кроме старушки ключницы, не было, и даже в замок отметится не явился. До приезда делегации оставалось еще два дня, их Дынко провел в безделье, потому как подготовился к предстоящему событию всего за одно утро, посетив базар в ближайшей деревне.
Наступил день приема. В большом зале приветствовать прибывших собралась вся княжеская семья, за исключением Дарены и, поудобнее расположившись, ожидала появления Лесного принца. Власту до поры до времени спрятали в смежной с залом маленькой комнатке.
Происшедшее после еще долго мусолили при дворе Лесных. У горных оно стало одной из тех шуток, которые принято рассказывать в душевной компании за кружкой пива.
Делегация лесного народа, сплошь из тонких и изящных мужчин, во главе с приятным на вид, высоким и необычно крепким принцем явилась пред очи Правителя, Матери и Вожака. Раскланиваясь и помня о том, что звери без энтузиазма относятся к витиеватым речам, принц Лайтель ограничился всего-навсего десятью минутами приветствий. Не затягивая с ответными действиями, Правитель любезно представил свою дочь, княжну Власту, которая вышла из боковой двери и усилено улыбаясь, остановилась с другой стороны трона, на предусмотренном этикетом расстоянии. Власта была прекрасна - ее бледное зеленое платье в стиле Лесного народа сшили специально для встречи с принцем, а руки и шею украшали драгоценности из огромных прозрачных камней, заранее присланные им княжне в подарок. Лайтель поглядывал на Власту быстро и искоса, согласно этикету, и княжна отвечала тем же. То, что разглядел принц, ему понравилось - пожалуй, женитьба будет не только полезной, но и приятной. На миг ему показалось, что княжна неестественно бледна, как будто от страха, но он решил, что Власта просто разволновалась.
И вот, когда наступило время переходить к самому главному делу, заведшему Принца так далеко от родного дома и он уже тянул руку за ритуальным свитком своего рода, вручаемым вместе с предложением свадьбы, у боковой двери раздался грохот. Тяжелая створка распахнулась и в нее влетел странный незнакомец. Ловко пнув стражника, пытающегося просунуть вслед за ним то ли руку, то ли копье, незнакомец быстро захлопнул створку и, подперев собственной спиной, вздрагивая вместе с дверью от ударов желающего войти охранника, нашел запор, дотянулся до него и спокойно дверь запер. С удивительно довольным видом повернулся к находящимся в зале и… предстал перед ними во всей, так сказать, красе.
Сей юноша произвел на окружающих впечатление сравнимое одновременно с оглушением и мгновенной немотой. Был он высок и плечист, старые штаны протерты на коленях. Мешковатая рубаха подпоясана обрывком растрепанной веревки, за плечом - котомка из кожи, местами дырявая. На голове незнакомца красовалась весьма неуместная в таком наряде круглая шляпа, из-под которой выбивались волосы, щедро смешанные с соломой. Лицо юноши, ровно как и вся одежда были старательно выпачкано пылью.
- Где ж тут что… - пробормотал незнакомец, в упор не замечая окружающих, стоящих прямо перед его носом.
За его плечом торчал длинный лук. Посмотрев на это, сделанное из кривой палки и обыкновенной веревки "оружие", любой ребенок уверено бы сообщил, что из такого и прутиком не выстрелишь, не то что охотничьей стрелой. Несмотря на это, на поясе незнакомца болтались приделанные за лапы два дохлых зайца, при ближайшем рассмотрении яркой расцветкой выдавая свою принадлежность к домашним кроликам, и почему-то большой индюк. Индюшиный хвост топорщился в разные стороны и, посмотрев слева, можно было подумать, что юноша нацепил перьяную юбку.
Принц на секунду оглянулся на Правителя, пытаясь понять, почему незнакомцу позволяют здесь находится. Однако Правитель задумчиво изучал индюка и, судя по лицу, был бы не прочь понаблюдать сам процесс охоты.
- А-ааа! - обрадовано протянул незнакомец, узрев, наконец, княжескую чету, к которой быстро подошел, кланяясь так, что зайцы задевали пол.
- Вашшсветлость! - поклон Правителю. - Вашш эээ… младший светлость. - Вожаку.
- Мать, - третий поклон. На Лесную делегацию юноша вылупился весьма изумленно, поискал в голове знания о чем-то подобном, не нашел и ограничился простым:
- И вам здрасте!
Не давая времени ответить, впрочем, ответить пока никто не мог, незнакомец завел беседу.
- Разрешите представиться - Потап Яземский, сын старосты Яземского удела, - с великой гордостью сообщил юноша. - Дошли слухи до наших земель, что вы эта… княжну замуж выдаете. Далеко выдаете, в чужие земли. Батька и говорит - сходи сынок, глянь на девку, может и нам самим на что сгодится, жалко так далеко от дома отдавать - то.
Незнакомец перевел дух, а княжна стала похожа на свежесваренного рака.
- Вот я и пришел, - потупился юноша, но тут же поднял глаза на Вожака и, неловко переминаясь, спросил:
- Глянуть бы только вначале. Ну, где эта… Где княжна-то? - спросил, вытягивая шею.
Лесной принц видел, как крепко сжимает зубы вожак, но все же дерганым жестом указывает на Власту.
Незнакомец тут же преобразился: выпятил грудь, расправил плечи, быстро засеменил к княжне, стал ходить вокруг, прицокивая языком и покачивая головой, словно увиденное его вполне устроило. Со стороны это походило на хождение петуха возле только что появившейся в его гареме курицы.
Власта, пунцовая от ярости, закрыла глаза.
- Подойдет, - вдруг довольно кивнул юноша, и, обернувшись к Правителю, оглушительно провозгласил:
- Я согласен! Женюсь!
А потом, широко размахнувшись… шарахнул княжну огромной ладонью прямо по месту пониже спины. И, не останавливаясь, стал тут же это место щупать, примеряя к руке.
Делегация лесных коллективно издала изумленный вздох.
После юноша спокойно развернулся и неспешно направился к выходу, снял с двери засов и, обернувшись, сказал каким-то другим, ровным голосом.
- Да, еще вот. Я, пожалуй, займу свою гостевую комнату?
Вожак тяжело вздохнул и быстро кивнул.
Когда за спиной незнакомца закрылась дверь и оттуда раздался шум, быстро переросший в гогот, Лесной принц, наконец, облек в слова ощущение, сопровождавшее его все время после появления странного типа в комнате: все это подстроено.
Вожак тем временем неотрывно смотрел на Княжну, от лица которой осталось только два круглых глаза, окруженных пылающей краснотой.
- Ну что, Власта, - сказал. - Твоей руки только что попросили. Пойдешь за э-э-э… Потапа, сына Яземского старосты?
Зеленой волной взметнулись юбки и "образец красоты и скромности" понеслась к выходу. В гробовой тишине громко хлопнула тяжелая дверь.
Радим обернулся к начинающей приходить в себя делегации. Ритуальный брачный свиток, наполовину вынутый из расшитого золотом тубуса, уже медленно задвигался назад.
- Жаль, что она не ответила… Придется теперь ждать, что же она решит. Но… такой видный парень, - задумчиво сообщил Радим. - Думаю, княжна не устоит.
Правитель хмыкнул, но согласно кивнул.
Дынко успел снять шляпу и сапоги. В дверь разъяренной фурией влетела Власта и остановилась, пытаясь вздохнуть. Воздух вокруг ее лица почти колыхался от жара. Через секунду комната пропиталась почти душным цветочным ароматом.
- Как хорошо, что ты пришла, - спокойно сказал Дынко, развязывая веревку на поясе и вместе со всеми трофеями отбрасывая ее в сторону.
- Нам давно пора прекращать тратить нашу короткую жизнь на всякую ерунду, - сказал Дынко, вытряхивая из волос остатки соломы.
- Я предлагаю перейти в другим занятиям, - сказал Дынко, растягивая шнуровку рубахи и стягивая ее через голову.
- К… каким? - выдавила Власта.
- К тем самым, за которыми ты приходила в прошлый раз. Признаться, тогда я был не в себе и сдуру отказал. Но сейчас - слава богам! - я в здравом уме и, раз уж ты так настойчива и пришла еще раз…, - Дынко дошел до двери и крепко ее запер.
Власта хотела завопить посильнее, но из горла вырвался только изумленный возглас.
- Как ты смеешь? - неуверенно спросила княжна.
- А что поделать? Я простой парень, этикету не обучен… да и вообще, мужик, - пожал плечами Дынко и подошел ближе. - А вот ты и княжна и женщина! Женщины, знаешь, какие?
- Женщины - самые добрые в мире существа. Их доброта, как живая вода, способна исцелить даже самую заблудшую душу, - сказал Дынко, вытаскивая из ее волос все шпильки и украшенные драгоценностями заколки.
- Женщины, - самые умные, - сказал Дынко, снимая с нее бусы и браслеты, - они способны найти выход из любой ситуации, даже из самой дурацкой, и выход единственно правильный.
- Женщины - самые милосердные. Они могут простить все, что угодно и простить совершено искренне и бескорыстно, - сказал Дынко, расстегивая ее платье. - Просто потому что… любят.
Когда он закончил говорить, из одежды на Власте почти ничего не оставалось. Внезапная тишина прозвучала так громко, что княжна как будто очнулась от транса. С изумлением посмотрев на себя, она сделала движение, будто желала прикрыться руками, но… все же не прикрылась. Дрогнули плечи, руки… Власта прерывисто вздохнула.
Впервые за весь день Дынко растерялся. Страх - это единственное, что может между ними встать. Это его, конечно, не остановит, но будет гораздо сложнее.
- Власта… Ты дрожишь? Я не хотел тебя пугать. Ты только скажи… и ничего… Если скажешь, я не…, - Дынко не стал думать, какого это будет - выпустить сейчас из руки единственный, самый редкий в его жизни цветок и что это будет значить… для него.
Власта вдруг вскинула глаза, и на дне этих голубых глаз плавали легкие искорки смеха. И посмотрела на такое удивительно родное существо, на своего Дынко, рядом с которым даже умирать не страшно.
- Я дрожу не от страха, - твердо сказала княжна.
И тогда, больше не мешкая, его ладонь сжала самый прекрасный на свете цветок, сжала бережно, но крепко, так, чтобы больше никогда не отпускать.
Впрочем, на девичнике, слушая рассказы Дарьки, Власта прилежно смущалась, но не потому, что старалась вести себя так, как подобает невесте, а просто потому, что не хотела расстраивать будущую мать.