Они вышли из такси на мосту Саньо и пошли по узкому проходу на Каварамачи, улицу магазинов и театра. Лори в восхищении рассматривала витрины магазина кукол, где были выставлены придворные леди японского двора и джентльмены в костюмах самураев, искусно выполненные и тщательно, вплоть до мелочей, одетые. Внутри были обычные и настенные витрины, заполненные всевозможными куклами. Лори вошла и остановилась, зачарованная, перед витриной с группой оригинальных кукол, представляющих японскую семью. Казалось, что к Лори протягивала руки кукла, изображающая маленькую девочку с пухлыми розовыми щечками и серьезными темными глазами. Таких девочек можно было увидеть в Японии повсюду.
- Эта кукла выглядит прямо как Томико! - воскликнула Лори. - О, мамочка.
- Платить буду я, - улыбнулся Алан и поднял палец, подавая продавцу знак подойти.
Марсия пыталась протестовать, потому что куклы были дорогие, но Алан не обратил на это внимания.
- Я не знаю лучшего способа потратить часть моих японских авторских гонораров, - сказал он. - Ты уверена, что именно эту куклу хочешь, а, Лори?
Можно было не спрашивать. Казалось, что девочка и кукла влюбились друг в друга.
Куклу унесли, запаковали в коробку, красиво обвязали фигурной тесьмой и цветной бумажной лентой. Поскольку кукла предназначалась в подарок, под тесьму был засунут маленький бумажный символ рыбы.
Когда Лори в восторге прижала к себе коробку, владелец магазина с поклоном проводил их до двери.
Алан выглядел столь же довольным покупкой, как и Лори, и с улыбкой заявил Марсии:
- Это исключительное право холостяков.
Они бродили мимо магазинов фотоаппаратов, мимо крошечных ресторанчиков, где похожие на замороженную пищу пластиковые имитации в стеклянных ящиках демонстрировали еду, которую подавали внутри. Там были аптеки американского типа, удивительно красивые японские магазины сладостей, где кондитерские изделия напоминали цветы, только что принесенные из цветника. Следующим магазином, который привлек их внимание, был книжный магазин Марузена, выглядевший так же, как любой американский книжный магазин. Это было оживленное место; перед каждым прилавком стояло несколько японцев, некоторые из них просто читали, как будто это была библиотека. Большинство японских книг было в бумажных суперобложках, с цветными картинками на них.
Лори нашла стол с книгами для детей и начала листать те, на которых были картинки. Когда Алан медленно осматривал ряды томов, он вдруг неожиданно издал восклицание и вытащил книгу, напечатанную на японском языке.
- Моя книга, - сухо сообщил он Марсии. - Я не думал, что они все еще ее издают.
Рисунок на суперобложке привлек внимание Марсии. На ней был изображен злобного вида японский солдат в современной униформе, с висящим на поясе длинным кривым мечом.
На заднем плане поднималась башня здания в испанском стиле, рядом с ним было несколько пальм.
"Это испанская архитектура, тропическая листва, японский солдат - не означают ли они Манилу?" - спрашивала себя Марсия.
Она удивленно взглянула на стоявшего рядом с нею мужчину.
- Вы смогли покинуть Филиппины до войны, да?
- Нет, - тихо произнес он, - нас схватили. Мой отец и моя мать погибли в бою, и я не смог выбраться оттуда вовремя.
Марсия дотронулась пальцем до изображения испанской башни.
- Сан-Томас? - спросила она. Он кивнул.
- Меня держали там четыре года.
Он сказал это просто, и она не произнесла слов сочувствия, понимая, что он отверг бы их.
- В таком случае, это рассказ о вашем заключении? Как вы ее назвали?
- Названием книги я горжусь еще меньше чем самой книгой. Она называется "Оловянный меч". Эта фраза принадлежит в Японии тем, кому не нравился ни кодекс Буси до, ни путь самурая, и тем, кто не хотел видеть, как современная Япония несет меч воина. Это злое название и боюсь, что оно подходит злой книге.
- Почему оно не должно быть злым? - поинтересовалась Марсия. - У вас для этого должно быть достаточно оснований.
- Это был несправедливый гнев, - Алан был почти резок. - Он был направлен не против того, кого нужно.
Остались вопросы, которые ей хотелось задать. Почему в таком случае он захотел приехать в Японию? И каковы сейчас его чувства по отношению к Японии и ее народу? Но в тот момент вернулась Лори, и Марсия отложила свои вопросы на потом.
- Вы не будете возражать, если я куплю книгу? - спросила она Алана.
- Я не буду возражать, - ответил он, но, в то же время, не выглядел довольным, когда она сделала покупку.
Когда они снова вышли на улицу, в нем чувствовалась некоторая сдержанность, как будто книга навела его на мысли о том, о чем он хотел бы забыть.
IX
Вернувшись домой, Марсия отнесла книгу в свою комнату и положила ее в ящик. Почему-то она не хотела, чтобы ее видел Джером. Если она написана в таком духе, что Алан сам теперь ее не одобряет, не нужно, чтобы Джером высмеял ее или чтобы его разозлило ее название. Возможно, она покажет книгу Нэн Хорнер и попросит ее перевести название.
Этим вечером за обедом Джером казался необычно веселым и любезным. Ощущение благополучия, появившееся в Марсии во второй половине дня, не покидало ее. Джером уделил Лори больше внимания, чем когда-либо с момента их приезда. И когда она принесла куклу, которую назвала "Томи" в честь Томико, чтобы показать отцу, он восхитился и с интересом слушал ее рассказ о сегодняшнем дне.
- Я рад, что ты понемногу осматриваешь город, - обратился он к Марсии. - Было бы стыдно покинуть Японию, не посмотрев ее. Тебе следует организовать поездку в Нару и в некоторые другие красивые места Японии.
Она согласилась, что действительно стоит посмотреть некоторые из этих мест и не стала разрушать его уверенность в том, что вскоре она вернется домой, в Штаты.
Греясь в лучах редкого отцовского внимания, Лори рассказала о замке Нийо, и неизбежно всплыл факт, что Алан Кобб провел годы войны в японском концлагере в Маниле.
- Сан-Томас, - брови Джерома в удивлении поднялись. - Интересно, почему он не упомянул об этом за обедом?
- Я думаю, что он не любит говорить об этом, - отозвалась Марсия.
Интерес Джерома к Алану быстро угас, и он не стал больше обсуждать этот вопрос. После обеда он отослал Лори в спальню поиграть с новой куклой и почти официально попросил Марсию прийти для разговора в гостиную.
В этот вечер большая комната казалась еще более мрачной, чем обычно. Подул ветер с гор, казалось, что он окружает дом и заставляет скрипеть древние крепления дома. Джером закрыл дверь, прошел и стал у камина. Внешне его манеры были такими же приятными, как и на протяжении обеда, но Марсии показалось, что глаза его стали несколько более настороженными. От его настороженности стала гаснуть та искренняя радость, которую она сохранила после экскурсии.
- Ты думала о том, о чем я тебя просил? - обратился Джером к Марсии. - Ты решила, как скоро ты вернешься в Штаты?
Она свернулась клубочком в потертом кожаном кресле и обхватила колени руками. Огонь в камине отбрасывал на стены прыгающие тени. Наступил момент, когда она должна ясно дать ему понять, что не согласна с его решением отправить ее домой. Она с тоской подумала о том, насколько было бы легче, если бы она могла разговаривать с ним, держа голову у него на плече, как раньше.
- Присядь здесь, - умоляюще попросила она, жестом указывая на пуфик рядом с креслом.
На мгновение глаза его смягчились, и он посмотрел на нее так, как будто собирался уступить. Затем он неожиданно напрягся, встревоженно прислушиваясь. Его внимание переключилось на нечто, находившееся вне комнаты. Возможно на ветер, воющий за окном, шепчущий у карнизов дома. Наверху что-то затрещало, как будто там был кто-то, пробравшийся туда украдкой.
- Так значит, у нас тоже "соловьиные" полы, как в замке Нийо? - спросила она, стараясь, чтобы фраза звучала легко.
- Тише, - прошептал Джером, напряженно прислушиваясь к еле различимым звукам.
Легкий, крадущийся скрип раздался снова. Это могли быть шаги или шум гуляющего по старому дому ветра. Марсия затаила дыхание и неожиданно со страхом стала прислушиваться. Джером большими шагами прошел к двери холла и тихонько открыл ее, а затем остановился, напрягая слух. Он направился к лестнице.
Без него комната казалась пустой и огромной, заполненной темными и глухими углами и движением теней. Часы на каминной полке громко тикали в тишине. Спустя некоторое время она услышала, как Джером ходит наверху. Вскоре он спустился.
- Этот дом и раньше играл со мною такие шутки, - удрученно произнес он. - Конечно, никто не мог пройти с другой половины дома. Только у одного меня есть ключи.
- Зачем это могло кому-нибудь понадобиться? - спросила Марсия.
Легкость исчезла в нем, и он вновь был далек от нее.
- Я мало доверяю Минато, - сказал он. - Он - пережиток войны и ни для чего не годится. Он слишком много пьет и затаил злобу против меня.
Он рассеянно стучал по мраморной каминной полке, в то время как Марсия ожидала продолжения. "Что лежало за этой злобой, - размышляла она. - Может, Чийо? Если Джером интересовался Чийо - это наверняка обеспокоило бы Ичиро". При этой мысли Марсия испытала внезапное отвращение. Джером никогда не был человеком, мотивы которого было легко понять. В нем было много сложного, и сейчас за его поступками стояло нечто большее, чем просто интерес к привлекательной Чийо.
Тем не менее, она спросила:
- Почему он злится на тебя?
Его пальцы перестали барабанить.
- Это тебя не касается. Я просто хочу подчеркнуть, что в течение того времени, пока ты остаешься в доме, ты должна быть осторожна с Минато. Не говори с ним. Если он к тебе приблизится, быстро уходи. У него с войны осталась подспудная злоба.
Теперь он встревожил ее.
- Как насчет Лори? Он может обидеть Лори?
Он зачал было говорить, и она была уверена, что он хотел ответить отрицательно, но осекся и осторожно наблюдал за нею.
- И все же может, - сказал он. - Я не знаю. Дело в том, что мы не можем рисковать. Чем скорее ты уедешь из этого дома, тем лучше. Этот дом не может быть безопасным местом ни для тебя, ни для Лори.
"Не пытается ли он просто запугать меня, используя оружие, попавшее в его руки?" - подумала Марсия.
- Почему ты не попросишь его выехать, если ты так к нему относишься? - спросила она.
- Это легче сказать, чем сделать, - он раздраженно вздохнул. - Когда ты уезжаешь, Марсия?
Теперь не было надежды, что он вновь смягчится. Она выпрямилась в своем кресле, опустив ноги на пол, немного напрягшись.
- Яне собираюсь домой. Я хочу остаться здесь как твоя жена до тех пор, пока ты не будешь готов ехать на родину. После минувшей ночи я не могу поверить тому, что ты написал в своем письме.
Казалось, что пламя, которое всегда горело в глубине его глаз, ярко вспыхнуло, брови нахмурились, лицо потемнело.
- Ты не можешь здесь оставаться, - резко проговорил он. - Ты суешься в дела, которые не можешь понять. Возвращайся в Штаты, которым ты принадлежишь. Япония не для тебя.
Она соскользнула с кресла и подошла ближе к нему.
- Минувшей ночью ты хотел меня. Что теперь изменилось?
Гнев в его глазах испугал ее, и на мгновение ей показалось, что он может ударить ее. Затем он грубо толкнул ее, в ярости прошел мимо и вышел из комнаты. Несколько мгновений спустя он покинул дом, и ей показалось, что заполненная тенями комната полна народу, что ее толкают ненавистные чужие руки. Казалось, будто вновь и вновь звучат слова Джерома "Убирайся! Уезжай домой!"
Марсия выключила свет и покинула комнату, освещенную только сиянием камина. Она несколько мгновений постояла в коридоре, прислушиваясь, но порывы ветра заглушили и скрип дома, и новые скрипы наверху - казалось, что весь дом полон странных дурных предзнаменований. На ночь слуги уходили в свои жилые комнаты, и в большей части не было никого, кроме Марсии и Лори. На мгновение она захотела подняться наверх и взглянуть, попробовать открыть дверь в другую половину дома просто для того, чтобы убедиться, что там никого нет и что дверь заперта. Но такой осмотр выглядел довольно глупым, поскольку Джером только что осмотрел верхний этаж и убедился, что все в порядке. Даже его собственное беспокойство, возможно, было разыграно для того, чтобы запугать ее и вынудить уехать.
Наружная дверь запирается автоматически, и Джером закрыл ее, когда выходил. К счастью, эта половина дома была построена в европейском стиле, с нормальными дверьми и окнами, так что не было необходимости укрываться за передвижными деревянными амадо, как пришлось бы делать в японском доме. Настоящие японские дома было легко ограбить. Но только не этот дом.
Тем не менее, она не стала медлить в темном коридоре и поспешила присоединиться к Лори, в уютное тепло спальни, которую они делили с дочерью. Маленькая девочка сидела на низкой скамеечке у камина, рядом с нею стоял стул, на котором были куклы и миниатюрная маска, которую подарила ей Нэн.
Лори улыбнулась матери.
- Ты поиграешь со мной сегодня вечером, мамочка?
Марсия была рада, что у Лори такой веселый, отходчивый нрав. Она села возле дочери на коврик и около часа играла с куклами, пока не пришло время Лори идти спать. Когда ребенок уснул, Марсия села у камина; она не читала - просто ждала возвращения Джерома. Как долго она сможет играть в ожидание? Как долго она может противостоять его решимости заставить ее уехать? Что это будет за дом для нее, если она останется? И, однако, однако, прошлой ночью…
Этим воспоминаниям следовало согреть ее, но теперь ее охватила дрожь. Прежде он никогда так надолго не уходил из дома. Где он бывал в таких случаях? Кто были его друзья? Как мало она знала о человеке, который был ее мужем.
Прежде чем выключить свет в спальне, она открыла дверь в холл и прислушалась к стонущим звукам ветра, к скрипу старого дома. Но хотя казалось, что по длинным галереям наверху шелестели шаги призрака, никто не спустился по широкой темной лестнице. Далеко, в другой части дома, кто-то опять играл на самисене и пел под музыку. Какой унылой и меланхоличной кажется восточная мелодия для уха европейцев! И как парадоксальны японцы. В литературе, живописи, музыке так часто слышится трагическая нота. Казалось, что почти всегда, во всех видах искусств до трагедии остается только один шаг, и в жизни тоже, говорил Алан. В газетах часто упоминалось о самоубийствах, нередко среди молодых людей, которые разочаровались в любви и которые не могли смириться со старыми порядками, когда за них все решали родители.
Только на прошлой неделе юная пара прыгнула в пламя вулкана Михара на острове Ошими - как делали многие сотни до них. Когда жизнь их не устраивала, они охотно возвращали себя богам. Однако всегда на улицах или в домах знакомых японцев царили дружелюбие и бодрость. В Японии никогда не услышишь грубых слов или повышенного голоса. Галантность и хорошие манеры были правилом, никакой неприязни не выказывалось недавнему врагу. Из-за всего этого было трудно понять, как люди могли быть жестокими на войне или с такой покорностью принимать трагедию в личной жизни.
Марсия закрыла дверь и пожалела, что у нее нет возможности ее запереть. Сегодня вечером, впервые за свое пребывание в Японии, она не чувствовала себя в безопасности. Прежде она не боялась, даже в первую ночь, перед возвращением Джерома. Но сегодня, вероятно, из-за его слов о Минато, из-за того, что сам Джером ушел из дому, она чувствовала страшное беспокойство. Как сильно отличалось ее нынешнее настроение от счастливого настроения в тот день, который она провела с Аланом Коббом.
Прежде чем лечь в постель, она подошла к окну и вгляделась в ветреную ночь. Она видела верхушки сосен, чернеющие на фоне закрытого облаками неба. В японских соснах было нечто такое, что делало их непохожими на другие сосны. Это были настоящие сосны с японских картин, с их скрученными стволами, с расслаивающейся хвоей, образующей изящный узор. Тонкий месяц прогуливался по облакам, и она почувствовала облегчение от того, что сегодня, по крайней мере, не было полной луны.
Еще раньше Суми-сан принесла в кровать грелку и, зарываясь под одеяло, она поискала ее ногами.
Самисен теперь умолк, и Марсия лежала, глядя в темноту, прислушиваясь к ночным звукам, размышляя, почему Джером не вернулся. Наконец, против ее воли, веки ее отяжелели, и она незаметно задремала, потом проснулась и вновь задремала.
Должно быть, было около трех часов утра, когда она неожиданно проснулась, вся ее дремота исчезла, и все ее чувства обострились. Она не знала, вернулся Джером или нет, но звук, который вдруг разбудил ее, не был звуком ключа в двери. Это было нечто такое, что она слышала раньше вечером - порожденное ветром поскрипывание наверху, похожее на мягкие шаги.
Они были такими легкими, такими слабыми, что она бы их не услышала, если бы пол на галерее не скрипел под тяжестью чьего-то тела. "Это опять ветер", - сказала она себе и прислушалась к ночным звукам снаружи. Но ветер стих, и ночь за окном казалась серой, как будто в саду поднимался туман. Однако с верхнего этажа все еще доносилось легкое поскрипывание пола. Нет - теперь легкие ноги духа ступали по полированному дереву, спускаясь с еле слышным, как шепот, звуком.
Она подумала об уверенности Джерома в том, что только у него есть ключ от той двери наверху. Но скрипа на лестнице больше не было слышно, он тихо раздался в холле и неожиданно прекратился. Где? Посреди холла? Нет, ближе. Если кто-то действительно вошел в эту часть дома и спустился по лестнице, то сейчас он должен находиться как раз напротив ее двери, прислушиваясь к звукам изнутри.
Она хотела закричать, но не посмела. Вошедший бы понял, что его присутствие обнаружено, а это было опасно. Если Джерома все еще нет, то кто придет ей на помощь? Две испуганные женщины из комнат служанок? Нет, лучше было безмолвно застыть, замереть и молчать, притворясь, что спишь. Пока глаза ее смотрели в густую тьму комнаты, дверь тихонько отворилась, темнота уступила место легкому серебряному свету. Свет усиливался, и комнату заполнило сияние.
Марсия закрыла глаза, стараясь, чтобы ее дыхание было ровным, а не прерывистым от испуга. Только бы Лори не услышала входившего, только бы она продолжала спать.
Теперь сквозь закрытые веки она ощущала свет. Он становился все более ярким, по мере приближения к ее кровати. Неужели ее убьют во сне? Задушат? Кто-то стоял у ее постели, высоко держа фонарь, так что свет падал ей на лицо. До нее донесся незнакомый запах, запах какого-то ночного цветка, воплощенного в женских духах. Именно женщина, а не мужчина, стояла у ее кровати.
Она чуть-чуть приоткрыла глаза, несмотря на то, что дрожание ее век могла заметить женщина, которая стояла рядом.
В свете фонаря она увидела гладкий белый шелк кимоно. Она раскрыла глаза пошире, переведя взор на ярко-алый, вышитый золотом оби и на бледную руку, которая держала что-то длинное, тонкое и сверкающее. На одно ужасное мгновение Марсия подумала, что это нож. Затем женщина сделала неожиданное движение рукой, раскрыла веер из слоновой кости и поднесла его к лицу.