Нея - Эммануэль Арсан


Эммануэль Арсан (род. в 1938 г.) - псевдоним очаровательной евразийки Мэриэт Ролле-Эндриан, супруги члена французского представительства при ЮНЕСКО, который до этого занимал дипломатический пост в столице Таиланда - Бангкоке. Впоследствии он был отлучен от дипломатии, так как французские власти посчитали несовместимыми статус дипломата и мужа секс-революционерки, автора скандально знаменитого романа "Эммануэль".

Откровенный свободный взгляд на сексуальные отношения сделал Э. Арсан известной во всем мире и превратил ее в культовую фигуру по обе стороны Атлантики.

В настоящее издание вошли романы Э. Арсан "Ванесса" и "Нея".

Содержание:

  • Часть I - ЦЕЛЬ МОЕЙ ГРУСТИ 1

    • Глава 1 - В ЧЕТВЕРГ СНОВА В ШКОЛУ 1

    • Глава 2 - МОЯ СЕСТРА, МОЯ ВЛАДЫЧИЦА 5

    • Глава 3 - ХОЛОДНЫЕ КАНИКУЛЫ 8

    • Глава 4 - ПОСТАНОВКА СЦЕНЫ 13

    • Глава 5 - НОЖ ДЛЯ РАСКРЫТИЯ ГЛАЗ 16

  • Часть II - СВЕРКАЮЩИЙ СНЕГ 19

    • Глава 6 - ОБРАТНАЯ СТОРОНА ЛЖИ 19

    • Глава 7 - ДИРЕКТРИСА 22

    • Глава 8 - ЖЕНЩИНЫ-ПЛЕННИЦЫ 26

    • Глава 9 - МОЕ ДИТЯ, ОТЕЦ, ЛЮБОВНИК 28

    • Глава 10 - СТРАНСТВУЮЩИЕ РЫЦАРИ МАЛЬТЫ 32

    • Глава 11 - ГЕПТАНДРИЯ 34

    • ЭПИЛОГ, - или ПОРЯДОК СРЕДИ ХАОСА 36

  • Примечания 37

Эммануэль Арсан
Нея

Благопристойно сносить вечные нападки.

Ничего не бояться.

Он практикует среди слепых.

ЖАН КОКТО. "Дневник незнакомца"

Если женщина осмеливается лечить,

не имея на то квалификации,

она - ведьма и должна умереть.

ЖЮЛЬ МИШЛЕ. "Ведьма"

к Л. Дж.

Это невольное отражение на расстоянии не стерлось с зеркала.

Шармэ, октябрь 1974 г.

Дорогая Эммануэль!

Настоящая тетрадь представляет собой описание событий на основании личного опыта, накопленного за десять прожитых лет. Пожалуй, это довольно необычное признание, но оно полностью отражает мою жизнь.

Я - социолог, поэтому, вне всякого сомнения, некоторые моменты покажутся тебе слишком абстрактными и растянутыми; возможно, ты выразишь сожаление по поводу отсутствия тех ярких деталей и того стиля, которые восхищают меня в твоих собственных книгах и делают их такими понятными.

В любом случае, если ты захочешь предать гласности факты из моей жизни, которые я считаю поучительными во многих аспектах, пожалуйста, не раздумывай над тем, вырезать или перефразировать: я знаю, ты не навредишь мне. Лишь результат имеет значение. Если я передаю тебе эти страницы и через тебя предлагаю их всем тем, кто стремится лучше узнать самого себя, то это потому, что на свете все еще существуют ханжи. Они любят нравственность так, как жестокий человек своих детей: они хотят, чтобы молодое поколение непременно получило причитающуюся ему долю тех невзгод и тягот, что разжижают их собственную кровь и превращают их внутренности в кислоту.

Я была их ребенком и наследницей. Некоторое время я радовала их. Но другая страсть охватила меня. Если бы они почувствовали ее пыл, они назвали бы это грехом.

Позднее я узнала, что эта страсть могла скорее согреть, нежели кого-либо сжечь. Тогда эта страсть была названа "счастьем".

Я получила письмо Неи и рукопись в октябре 1974 года. Она совершенно права. Ее жизнеописание заслуживает прочтения. Она несколько преувеличивает свои литературные изъяны, но тем не менее я с уважением отнеслась к ее желанию. Поэтому исключила некоторые замечания, которые, возможно, загипнотизировали бы врачей и социологов. Что касается ее стиля, то он имеет свой, характерный только для нее отличительный признак: ее анализы и соображения по поводу любви существенно отличаются от моих, однако мы сходимся в нашем взаимном уважении к правде и свободе. Именно читатель должен сделать выбор между нами и определить, что на этих страницах принадлежит Нее, а чему они обязаны Эммануэль.

Эммануэль Арсан

Часть I
ЦЕЛЬ МОЕЙ ГРУСТИ

Как если бы, увы, день за днем я ждал

Тебя, любимая, и твоего радостного возвращения,

Вот на этом я сосредоточил цель моей грусти.

Луиза Лабе

Глава 1
В ЧЕТВЕРГ СНОВА В ШКОЛУ

Я говорю вам снова и делаю это в последний раз.

Пусть кровь просочится, пусть кровь просочится!

Св. Мари-Мадлен Паззи.

"Поэтическое вдохновение"

(книга II)

Сейчас я уж больше не стремлюсь найти разгадку и даже не могу ее себе представить. Воспоминания, факты и впечатления, иногда ретроспективное отображение - все это было со мной. Прежде всего, никакой критики и меньше всего - суждений. Явное противоречие: мое христианское имя (или имена) - Нейоми-Анна. Моя мать сразу же назвала меня Нея…

В то утро я лежала нагишом в своей постели. Я не думала о завтраке (еще не было семи часов), а размышляла о первом впечатлении от первого четверга в новом школьном семестре.

Каждый год в начале октября в нашей ньюилльской квартире из стекла и нержавеющей стали мама упорно продолжает готовить в медном тазу фрукты для консервирования, чтобы поддержать нас зимой: пятьдесят банок, прикрытых кружками жиронепроницаемой бумаги, смоченной в бренди, и герметично укупоренных при помощи целлофана и резинки. Я предпочитаю варенья, купленные в магазине, но, чтобы не огорчать мать, невзначай бросаю, что нет ничего лучше домашнего приготовления. Такие мысли вызывают и еще кое-какие видения, например: семейного дома, проданного после различных запутанных территориальных дрязг, о которых я слышала лишь обрывки разговоров, совершенно не понимая их причины или значения. Перед моими закрытыми глазами вереницей величаво прошли теперь неиспользуемая мебель, гарнитуры, книжные шкафы, бильярдные столы… И комната бледно-желтого цвета, где находилось тридцать томов журнала "Мод Иллюстрэ", принадлежащих прабабушке Обуа.

Когда я вот так лежу нагишом, то почти всегда могу вызвать в памяти воспоминания и воспроизвести чувства, которые заставляют меня дышать глубже, чувствовать себя так, как чувствует тот, кому хочется петь или плакать горькими слезами. Мысли о лете, например, вполне могут повергнуть меня в депрессию.

Но в это утро я не грущу. Открываю глаза, снова натягиваю на себя простыню и остаюсь лежать в постели. Затем принимаю другое решение, вскакиваю в комнатные туфли и бегу к тазу с водой, быстро и тщательно чищу зубы и умываюсь.

Я собираюсь засесть за уроки. Сегодня грамматика. Я сильна в грамматике, хотя и ни во что не ставлю ее. Во всяком случае, по этому предмету у меня наивысшие оценки; учителя и даже одноклассницы поражены моими способностями. Я знаю: все, что требуется для выполнения грамматического разбора упражнения, - это достаточно хорошая память. Но, с другой стороны, никто не представляет себе мои затруднения в стилистическом оформлении задачи. Это дает куда более веские основания для гордости, но те же самые девочки, которые хорошо успевают по французскому языку, утверждают, что математика для них ничего не значит. Поэтому свой снобизм я держу при себе и продолжаю поиски совершенства, раздражающие каждого, и в первую очередь - моего преподавателя математики. Вся эта область интеллекта приводит меня в замешательство. Что кажется простым для меня, поражает учителей и родителей: то, что я пытаюсь познать, кажется им несущественным. Может быть, они более невежественны, чем я себе представляю, а мои родители - еще более наивны? За пару минут я набрасываю длинное предложение, включающее четыре или пять причастий прошедшего времени, согласующихся с подлежащим в качестве прямого дополнения или остающихся без изменения. Я подобрала три примера в двух временах - чтобы получить высший балл.

Закончено. Ни одной мысли, как будто впала в транс.

В квартире какое-то движение. Мать по меньшей мере дважды выходила из своей комнаты. Она уже не в комнатных туфлях. Ее каблучки постукивают по узким медным окантовкам спиральной лестницы, соединяющей два этажа квартиры. Отца пока не слышно. Он ненавидит утреннюю суматоху в доме, но поскольку его автомобиль попал в аварию два года назад, он больше не ездит на службу. Управляющий отца регулярно навещает его, равно как и начальники отделов по обеспечению слесарно-водопроводных работ. Поэтому, чтобы уклониться от встречи с женой и не быть обязанным высказать свое мнение по поводу меню на день, он запирается еще с рассвета. Каждый знает, что ему нечем заняться, кроме как чтением газеты, но никто не осмелится заявить прямо, что вся его работа днем - притворство. Так или иначе, но он стал непревзойденным мастером разгадывания самых сложных кроссвордов.

Долорес, новая служанка, испанка по национальности, которая помогает Марселле, гладит белье в бельевой. Запах еще теплого и уже полежавшего белья проникает всюду, несмотря на отличное кондиционирование воздуха и вытяжные установки на кухне.

Я принимаю решение разбудить свою сестру Сюзанну. Медленно иду в конец коридора, к двери напротив двух комнат наших родителей.

Сюзанна приоткрывает глаза.

- Нея? Ты принесешь мне завтрак?

- Уже несу.

Я закрываю дверь, скатываюсь вниз по лестнице и налетаю прямо на Марселлу.

- О, извини, Марселла! Ты не поможешь мне приготовить поднос для Сюзанны?

- Если вы думаете, что у меня есть время, мадемуазель Нея…

Марселла еще колеблется, не зная, что предпринять, но тем не менее уже повернулась в сторону кухни.

С подносом на вытянутой руке я возвращаюсь в комнату Сюзанны.

- Спасибо, - говорит сестра.

Я люблю свою сестру, и мне нравится, как грациозно она пытается поудобнее устроиться на двух подушках: большой белой с розовой полоской по краю и меньшей, розовой с известково-зеленой кружевной отделкой.

- Какая красивая георгина! Ты, Нея?..

- Да, я вытащила ее из букета, присланного, вероятно, тем болтуном-гомосексуалистом, который обедал здесь вчера вечером.

- Морис приехал?

- Еще слишком рано!

Морис - жених Сюзанны. Они собираются расписаться в октябре. Еще один невыразимо приятный момент, заставляющий по-глупому биться мое сердце: Сюзанна обручена, Сюзанна в объятиях мужчины, Сюзанна падает в обморок от любви.

Я догадываюсь, что отец на стороне Мориса, но мать, хотя и не признается в этом открыто, не любит его. Все же внешне родители никак не проявляют своих эмоций. Морис - инженер или юрист, я точно не знаю. Что-то вроде консультанта в химической фирме, и скоро он возглавит сектор (или отдел?) этой компании.

- По существу, твой Морис простой коммивояжер, - разочарованно говорит мама Сюзанне.

- Нет, мама, он специалист по коммерции…

Отец поддерживает ее:

- В настоящее время доминируют дублирующие области. Реклама сферы деятельности…

Я верю этому, но не совсем понимаю.

У Мориса, следует заметить, нет ничего от коммивояжера. Мама ошибается. Его длинные руки покрыты пушистыми светлыми волосиками. Я видела его в рубашке с короткими рукавами этим летом. Его матово-белое лицо всегда безмятежно. Губы очень четко очерчены, как у статуи, словно выгравированы, но довольно бледны. Узкие скулы, а вокруг серых глаз - бесчисленные мелкие морщинки. Чтобы насмешить меня, он надувает щеки наподобие шаров и становится похожим на огромную мигающую сову.

Полгода назад Сюзанне исполнился двадцать один год. Иногда она и мама ссорятся. Мать отчитывает ее:

- Верно, ты взрослая, поэтому не рассчитывай, что я и впредь буду приводить в порядок твои платья или убирать за тебя в шкафу. Ты знаешь, я тоже люблю поваляться на диванчике с хорошим романом…

Даже не остановившись, чтобы перевести дух, я спускаюсь на первый этаж и начинаю рыскать по кухне между сверкающей кухонной утварью и универсальной плитой, обеспечивающей подачу горячей воды для централизованного отопления. Мама временно доверила миску с вареньем Марселле, у которой я прошу чашку какао, Марселла протестующе ворчит, но соглашается и дает вдобавок почти целый рожок, разрезанный посередине, намазанный маслом и посыпанный солью именно так, как я люблю.

Я снова поднимаюсь в свою комнату. Утро вроде прохладное, но, похоже, день будет чудесным. На улице тихо и спокойно, роса уже высохла на балконных геранях. Мухи с характерной для осени неуклюжей тяжестью тыкаются в стекло, обреченно жужжа. Благодаря двойным оконным рамам в доме тихо, даже когда на улице проезжают машины.

Я сажусь за свой оранжевый пластиковый письменный стол. Выдвигаю ящик, беру дневник в зеленой кожаной обложке и вычеркиваю дату в календаре на первой странице. Ровно через неделю мне исполнится шестнадцать. Мама дарит мне фотоаппарат, тетя Алина - последние тома собрания сочинений Александра Дюма, всего сорок книг. Она преподносит мне их частями в течение вот уже двух лет. Деньги от отца, которые будут отложены вместе с теми, что я скопила для покупки мотороллера. Я прикинула, что, возможно, смогу заплатить за него сразу, взяв немного взаймы и добавив к подарку отца. Сюзанна может легко помочь мне в этом. Может быть, уже даже сегодня я смогу полностью собрать нужную сумму, чтобы заказать мотороллер и реально иметь его ко дню рождения. Решено!

Откладываю дневник и вытаскиваю учебник. Существуют определенные ритуалы, которые мне нравятся. Я чувствую себя немного схожей с монахинями из Сен-Мари, украшающими алтарь тщательно и благочестиво. Я заигрываю с собой в саду чистой совести. В то время, как все девушки жалуются на то, что им слишком много задают на дом уроков, я почти на неделю опережаю учебную программу, хотя меня никто к этому не принуждает. Мои родители это одобряют. Каждый вечер я говорю им, что выполнила двойную норму перевода с английского до ланча и написала очерк днем. Тетя Алина, которая всегда завтракает здесь по четвергам, беспокоится:

- Эта юная леди слишком много работает. Ей не следует так переутомляться.

- Нет, нет, - говорит мама. - Пусть, она такая способная, ей все дается легко.

Я люблю производить хорошее впечатление!

Сюзанна просто конфетка, у нее замечательные белые груди с очень темными сосками, очерченными большими коричневатыми кругами. Мои соски розового цвета, и кажется, будто маленький ореол, окружающий их, менее белый, чем остальная кожа. Но что хуже всего - они маленькие и остроконечные. У Сюзанны же бархатистые и закругленные, как настоящие груди. Когда она громко разговаривает или наклоняется вперед, они мягко подрагивают. Напрасно я, раздевшись до пояса, наклоняюсь над раковиной, выгнув плечи вперед: мои собственные груди всегда остаются похожими на носик хорька. Они не кажутся мне женственными. Я безжалостно издеваюсь над большой задницей Сюзанны, хотя на самом деле завидую ей. У нее действительно роскошные ягодицы. Я бы, честно говоря, с таким удовольствием бы их гладила. Интересно, ласкают ли любовники ягодицы друг друга?

Мама отрывает меня от размышлений, чтобы загрузить работой в наказание за мои слишком уж грубые, по ее мнению, замечания.

Сюзанна только смеется и усаживается в стоящее рядом кресло почитать или послушать музыку.

- Если придет Морис, попросите подождать меня в гостиной, - говорит Сюзанна, вставая.

Она не любит излишней поспешности. Во всяком случае, и сама мама всегда внушала ей мысль, что иной раз разумно заставить мужчину подождать.

Сюзанна сняла ночную рубашку, потянулась. Уже несколько лет мы с ней занимаем разные комнаты и редко раздеваемся друг перед другом. Все же я всегда кое-что замечаю. Поэтому я тут как тут, когда, например, Сюзанна моется или хочет переодеться. Мне нравится смотреть на черную массу волос с густыми завитками под небольшой складкой в низу ее живота, совсем как у тициановских обнаженных женщин. Я стесняюсь смотреть на голую Сюзанну, но я люблю это чувство стыда. Пушок над лобковой костью - лишь шелковистое затемнение на губах, которые все еще кажутся детскими. Треугольник у Сюзанны слегка переходит на бедра, он густой и жизнерадостный, словно ковер "мокет".

Сюзанна скрывается в ванной в тот самый момент, когда слышится звонок у входной двери. Я бегу открывать. Это Морис. Увидев его, такого спокойного, безмятежного, я, находясь под впечатлением наготы Сюзанны, ее ягодиц и особенно черного треугольника, внезапно начинаю способом наложения подгонять возникший в моем воображении образ сестры к образу ее жениха. Глаза мои также моментально раздели Мориса. Я действительно видела однажды его голым - прошлым летом, когда он натягивал плавки на пляже. Тогда там не было даже небольшой кабинки для переодевания с водой и душем. Он думал, что кругом никого нет, и я увидела его, увидела его член, длинный, толстый, противный, болтающийся между ног. Вид этого громадного отвратительного предмета так поразил меня, что я никак не могу понять отношения к нему Сюзанны. Очевидно, они с Морисом должны тереться друг о друга, но если начистоту, не знаю, лучше ли было бы, если бы я имела эту странную разновидность палки вместо поросли. Возможно, если бы у мужчин был только волосяной покров, как у Сюзанны, было бы приятнее о него тереться. Но в отношении этого аппарата я не уверена, хотя мне определенно нравится смотреть на статуи, особенно греческие. У мужчин там такие замечательные маленькие краники, а вовсе не эти жуткие большие булавы. У них довольно привлекательные штуки, более похожие на маленькую птичку в своем гнезде; с плотными и круглыми яичками, находящимися под половым членом - еще прелестней. Но все равно это не так красиво, как маленький черный треугольник, такой бархатистый и пышный.

- Морис! Сюзанна просила передать, чтобы обождал в гостиной. Самое большее через четверть часа она будет готова.

Дальше