"Ничего себе, солидная компашка!" - отнес это себе в плюс Петр и, кивнув Самутину, подсел за столик. Жаренная на сале яичница, бутерброд с маслом, традиционная чашка кофе и сама атмосфера в столовой, где прислуживали официанты, не шли ни в какое сравнение с тем, что было в Славянске. "Тебя повысили в ранге", - сделал вывод Петр, и в душе приготовился к встрече с самим Гопф-Гойером.
- Пойдем ко мне! - скрипучий голос Самутина опустил его с небес на землю.
Они поднялись на второй этаж и зашли в кабинет, заставленный сейфами. Печати на замках и забранное решеткой окно говорили о том, что у Самутина хранилось немало секретов группы.
"Эх, только бы одним глазком взглянуть, что у тебя там, Кощей фашистский!" - промелькнула шальная мысль у Петра.
- Д-а, большевики многое бы отдали за то, что лежит в моих сейфах, - будто угадал ее Самутин.
- Зачем же дело, попробуй!
- Чего-о?
- Сам же сказал.
- Ты мне тут зубы поскаль, быстро вышибу! За работу! - прикрикнул Самутин и, вытащив из стола стопку листов бумаги, карандаш, приказал: - Садись и пиши от "а" до "я": как линию фронта перешел, как легализовался, через кого и как добывал информацию. Понял?
- Чего тут непонятного. Но, может, сначала рассказать, а потом писать, - предложил Петр.
- Тоже мне, Пушкин нашелся! Некогда мне сказки слушать! Пиши, а там видно будет.
- Мне-то что, как скажешь, - не стал упрямиться Петр, уселся на табурет и принялся стаскивать сапоги.
- Ты че?! Кончай борзеть, здесь не баня! - возмутился Самутин.
- А не мешало бы, да с березовым веником, - хмыкнул Петр и спросил: - Ножичек найдется?
- Чего-о?
- Да не бойся, резать не стану.
- Поговори еще! - пригрозил Самутин, но достал из ящика стола нож.
Петр сноровисто отделил подошвы от голенищ, и на пол вывалились схема расположения частей 6-й армии, таблицы со сводными данными по численности войск и вооружений.
- Хитер, чертяка! - заметил Самутин.
- Жить-то хочется, - в тон ему ответил Петр.
- Она - одна, второй не купишь, - согласился Самутин и, разложив перед собой документы, поторопил: - Все, заканчивай со своими фокусами и пиши отчет!
Петр взял из стопки лист бумаги и принялся излагать то, что не раз проговаривалось с Рязанцевым и Ильиным. Отчет занял больше часа. Затем столько же Самутин изводил его вопросами. После них Петру пришлось заново все переписывать. Время подошло к обеду, они спустились в столовую и там столкнулись с обер-лейтенантом Райхдихтом. На его каменной физиономии широкой трещиной прорезалась улыбка. Он шагнул навстречу и, потрепав Петра по плечу, заявил:
- Поздравляю с хорошим началом!
- Рад стараться, господин обер-лейтенант! - воскликнул Петр, демонстрируя всем своим видом готовность к новому заданию.
- Серьезная фактура, шеф будет доволен, - не упустил возможности вставить свое слово Самутин.
- Отлично! Обсудим это позже, - предложил Райхдихт и направился к офицерским столикам.
Петр с Самутиным расположились в конце зала, в той его части, где питались русские инструкторы. Обед не отличался большим разнообразием, но был приготовлен отменно: наваристый борщ, в который повар не поскупился плеснуть сметаны, и котлета по-киевски, говорили о том, что гитлеровцам пришлась по вкусу украинская кухня. Петр ел неторопливо и, пользуясь случаем, прислушивался к разговорам за соседними столиками, но так и не узнал ничего полезного. Гопф-Гойер держал подчиненных в ежовых рукавицах, и они где попало язык не распускали. После обеда Самутин, забрав с собой отчет, схему расположения частей 6-й армии, таблицы со сводными данными по численности войск, вооружений отправился на доклад.
Петр, предоставленный самому себе, возвратился в комнату и, чтобы отвлечься от тревожных мыслей, высыпал из коробков спички на стол и принялся складывать фигурки животных. За этим занятием его застал Самутин. Горящий взгляд и пылающие румянцем щеки говорили о том, что доклад у Гопф-Гойера не был рутинным.
- Бегом, шеф вызывает! - выпалил он с порога.
- Что он? Как отчет? Прошел? - засыпал его вопросами Петр.
- Во! - Самутин показал большой палец.
- Правда? Точно?
- Точнее быть не может. Шеф доволен.
- У-ух, значит не зря мучился, - с облегчением вздохнул Петр.
- Я тоже. С твоим большевистским прошлым не так-то просто было уломать шефа, - не преминул подчеркнуть свою роль Самутин.
- С меня причитается, Петр Алексеевич!
- Да, ладно, с этим потом. Живее, нас ждут!
Петр, надев ремень, на ходу причесался и бросился вдогонку за Самутиным. В приемной они не задержались и сразу прошли в кабинет Гопф-Гойера. Помимо него там находились Райхдихт и незнакомый Петру обер-лейтенант Мартин Рудель, специализировавшийся на диверсиях и терактах. Самутин подтолкнул Петра вперед, а сам отступил в сторону. Две пары внимательных глаз - Райхдихта и Гопф-Гойера - впились в удачливого агента. Рудель же никак не проявил своих чувств. Он работал с советской агентурой с еще довоенных времен, поэтому скептически оценивал ее разведывательные возможности и больше полагался на белогвардейцев и украинских националистов - у них был свой особый счет с большевиками.
Петр шагнул на средину кабинета и отчеканил:
- Господин подполковник, агент Петренко прибыл с задания!
- Хорошая работа! - похвалил тот и кивнул на свободное кресло.
Петр присел и, поедая преданными глазами Гопф-Гойера, с напряжением ждал, что последует дальше.
А тот, пошелестев страницами отчета, проявил профессиональную хватку - уцепился за ключевое звено - офицеров штаба 6-й армии Борисова и Кузьмина, на которых Петр ссылался как на основные источники информации, и поинтересовался:
- Господин Петренко, при каких обстоятельствах вы познакомились с Борисовым и Кузьминым, что вас связывало в дальнейшем?
Петр пожал плечами и простодушно ответил:
- Да, собственно, все как-то само собой вышло. Сначала был вариант на троих…
- Не понял, поясните! - перебил его Гопф-Гойер.
- Вместе посидели. Я угощал, оба оказались не дураки выпить, тем более за чужой счет, а потом пошло-поехало. Борисов должен мне где-то полторы тысячи, Кузьмин чуть поменьше.
- Деньги, что ж, неплохая основа для будущей вербовки, - констатировал Гопф-Гойер.
- Можно вопрос, Генрих, - оживился Рудель.
- Конечно, Мартин, - разрешил он.
Петр напрягся под пристальным взглядом обер-лейтенанта, интуитивно почувствовав исходящую от него опасность, и не ошибся. Рудель не испытывал тех восторгов, что переполняли Самутина, и, сохраняя надменный тон, спросил:
- Господин Петренко, не могла ли ваша щедрость вызвать подозрений у Борисова и Кузьмина?
- И привлечь внимание контрразведки? - присоединился к нему Райхдихт.
- Полагаю, нет! В противном случае я бы здесь не сидел! - решительно отрезал Петр.
Ответ, похоже, не удовлетворил Руделя, об этом говорил его следующий вопрос:
- На чем основана такая ваша уверенность?
- На хорошей легенде: офицер службы тыла, занимающийся заготовками, - лучше не придумать. Это позволяло свободно передвигаться по прифронтовой полосе, легко знакомиться, а лишняя копейка в кармане развязывала язык даже немому. У нас, извините, у них в России, на халяву выпить и пожрать любят и сапожник, и начальник, - и, повернувшись к Самутину, Петр не преминул отметить: - Особо я благодарен Петру Алексеевичу, изготовленные им документы выдержали все проверки.
- Я что… Делаю все, что в моих силах, - пробормотал Самутин и бросил взгляд на Гопф-Гойера.
Тот благосклонно кивнул головой и вернулся к началу разговора:
- Господин Петренко, как вы можете охарактеризовать ваши отношения с Борисовым и Кузьминым?
- Дружескими их не назовешь, но товарищескими можно, - пояснил Петр.
- Кто из них более уязвим в вербовочном плане?
- Пожалуй, Борисов. Любит выпить и потаскаться за юбкой.
- Как он относится к советской власти?
- Себя любит больше, чем ее.
- Это хорошо! - заключил Гопф-Гойер и, обращаясь к присутствующим, спросил: - Есть еще вопросы, господа?
Их не последовало, он поднялся из кресла, прошел к сейфу, достал сто марок и объявил:
- Господин Гальченко, вы заслужили эту награду! Верю и надеюсь - она не последняя!
Петр подскочил из кресла и, щелкнув каблуками, гаркнул:
- Служу великой Германии и ее фюреру!
Гитлеровцы тоже поднялись и дружно вскинули руки в фашистском приветствии. Завершая встречу, Гопф-Гойер похлопал Петра по плечу и барственно заметил:
- Город и дамы в вашем распоряжении. Господин Самутин, позаботьтесь!
- Непременно! - заверил тот.
- В таком случае вы и господин Петренко свободны, - отпустил их Гопф-Гойер.
Покинув кабинет, Петр, пользуясь благодушным настроением Самутина, поинтересовался:
- Ну, Петр Алексеевич, какие у меня перспективы?
- Все по уму! Молодец, лишнего ничего не брякнул! Мы с тобой еще не такие дела сварганим! - ликовал Самутин.
Его протеже произвел самое благоприятное впечатление на начальство.
Для Петра такой настрой фашистского холуя был важен. Во многом со слов Самутина у Гопф-Гойера и остальных гитлеровцев формировалось мнение о нем, поэтому вовсе не лишним было поделиться наградой. Он достал из кармана деньги. Алчный огонек, вспыхнувший в глазах Самутина, подсказал, что мелочиться не стоит. Не считая, Петр щедрой рукой отвалил половину и предложил:
- Вот возьми, Алексеич.
- Э-э-э, ты это кончай, - вяло возразил он.
- Возьми-возьми.
- Себе-то оставь.
- Хватит, не будем считаться! Я добро помню. Ты мне жизнь два раза спас. Первый, когда из лагеря вытащил! И потом, когда красные документы проверяли, я тебя не раз добром вспоминал. Первоклассная липа!
- Ну, если только так, а липы, запомни, я не делаю, - ворчливо заметил Самутин и торопливо сгреб деньги.
- Извини, Алексеич, если обидел. Готов искупить вину.
- Да, ладно.
- Не, с меня причитается! Есть тут приличный кабак? - Петр продолжал разыгрывать перед ним роль осчастливленного начальственной благодатью.
- Найдется. Вечерком прошвырнемся, а сейчас у меня дела, - свернул разговор Самутин и направился к себе в кабинет.
В восемь часов в выходном костюме и обильно политый одеколоном он зашел в комнату Петра, скептически оценив его гардероб, предложил поменять рубашку и галстук. После этого они отправились в город. Далеко идти не пришлось. Ресторан "Услада" располагался в трех кварталах от общежития группы.
Бывший очаг культуры - клуб "Горняк" на улице Нагорной, теперь, можно сказать, стал общественной уборной. Все то человеческое дерьмо, которое в советские времена пряталось по темным закоулкам, всплыло наверх и напропалую прожигало жизнь в бывшем актовом зале, где водка и самогонка лились рекою. На втором этаже в кабинетах культпросветработы и агитпрома девицы легкого поведения стахановскими методами, в три смены, наверстывая упущенное, просвещали и агитировали за свободную любовь прислужников "нового порядка" и их хозяев.
К приходу Петра и Самутина свободных мест почти не осталось. Ближние к эстраде столики занимали немцы, чиновники из городской управы и полиции. Метрдотель, больше смахивавший на вышибалу, пристроил их перед входом на кухню. Соседями по столику оказались чиновники средней руки. Судя по их виду и тому, что происходило в зале, вечер был в самом разгаре. На эстраде четверо музыкантов лихо наяривали что-то, походившее то ли на фокстрот, то ли на армейский марш. Перед ней в сизом табачном дыму гарцевал десяток пар.
Петр перевел взгляд на соседей по столику. Их физиономии говорили сами за себя - это соседство было не случайным. Похоже, Гопф-Гойер решил в очередной раз проверить, чем дышит вернувшийся с задания агент. Рыжий - заводила в компании, разлил водку по рюмкам и предложил выпить за знакомство. Реакция Самутина, живо поддержавшего тост, лишь только подтверждала догадку Петра. Не успел он закусить, как компаньон Рыжего - Верзила поспешил накатить по второй. Подручные Гопф-Гойера, не мудрствуя лукаво, видимо, задумали, как следует, накачать клиента, чтобы затем развязать ему язык. После пятой или шестой рюмки Рыжий забросил первую наживку: начал поносить коменданта города, который, по его словам, держал их за черную кость и оставлял самую грязную работу. Ему поддакнул Верзила. Петр не поймался на эти уловки и отыграл в другую сторону: достал марки и, нахваливая настоящего немецкого подполковника, сделал дополнительный заказ. Но это ненадолго отвлекло Рыжего и Верзилу - они снова взялись за свое. Единственным спасением для Петра было притвориться пьяным. Но это не остановило собутыльников - Верзилу и Рыжего. После ресторана они затащили его на квартиру, на пути к ней где-то потерялся Самутин, и там продолжили пьянку. В конце концов, водка и усталость сморили и их.
В себя Петр пришел только к обеду. Разбитый, с гудящей, как пустой котел, головой он явился в группу. Реакция на его появление со стороны Самутина говорила о том, что и эта проверка прошла успешно. В тот вечер и на следующий день ни он, ни Райхдихт не беспокоили Петра. А двадцатого апреля в его судьбе и в операции "ЗЮД" произошел очередной резкий поворот.
Накануне Гопф-Гойер доложил командованию 17-й пехотной армии вермахта собранные агентом Петренко сведения о частях 6-й армии Юго-Западного фронта. Они получили самую высокую оценку и укрепили положение Петра в абвере. Вслед за этим последовало повышение по служебной лестнице. В присутствии Самутина, Руделя и Райхдихта Гопф-Гойер объявил о его назначении командиром разведывательной группы. В ее состав в качестве заместителя вошел агент Чумаченко, а радиста - агент Погребинский.
Первое знакомство с ними оставило у Петра не самое худшее впечатление. Путь Погребинского и Чумаченко мало чем отличался от того, каким прошли десятки других агентов абвера. Оба попали в окружение под Киевом, потом был лагерь для военнопленных, где их завербовал Самутин. Мотивом, подтолкнувшим и того и другого к сотрудничеству с гитлеровцами, как предполагал Петр, вряд ли являлась ненависть к советской власти. Косвенным подтверждением тому служило то, что они сражались с гитлеровцами с первого дня войны. Поэтому он решил более внимательно присмотреться к ним.
Наибольший интерес вызывал Чумаченко, и не потому что являлся заместителем у бывшего младшего командира Красной армии, в течение двух месяцев командовавшего отделением пехотинцев и попавшего в плен, будучи раненым, - в душе должно было остаться хоть что-то советское и человеческое. На это рассчитывал Петр и принялся исподволь прощупывать его. В первых беседах Чумаченко держался настороженно и не шел на откровенность, но тут помог случай.
Закончились занятия по огневой подготовке. Райхдихт приказал Погребинскому собрать оружие и сдать дежурному по группе. Петр с Чумаченко остались одни. До обеда было больше часа, возвращаться в казарму, пропахшую запахом хлорки, сапог и потных портянок, они не испытывали желания и задержались в беседке. Погода выдалась на загляденье: теплый южный ветер приносил из степи бодрящее дыхание земли и новой жизни; яркое майское солнце припекало почти по-летнему; воздух звенел от радостного щебета птиц. Несмотря на войну, природа упорно возрождалась к жизни. Чумаченко жадно, всей грудью, вдыхал бодрящий воздух, в его глазах разлилась тоска, и с болью в голосе обронил:
- Земля плуга просит, а ее снарядами…
- Ты что, агроном? - поинтересовался Петр.
- Не, был главным механиком.
- В колхозе, МТС?
- В колхозе.
- Хозяйство небось на боку лежало?
- Не, у нас было крепкое, по двадцать пять центнеров с гектара снимали, - голос Чумаченко потеплел, и он с тоской произнес: - Эх, сейчас бы пахать и сеять.
Петр почувствовал, что более походящего момента поговорить по душам может не представиться, и в тон ему заметил:
- Об этом придется забыть: войне не видно ни конца ни края.
- Зато с нашим все ясно, не те, так другие… - Чумаченко осекся.
Эта фраза говорила о многом, и Петр не упустил возможности, чтобы глубже прощупать его. Но Чумаченко, испугавшись, наглухо замкнулся в себе и, сославшись на срочные дела, поспешил в учебный корпус. После этого он несколько дней с опаской поглядывал на Петра. Тот сохранял в отношениях ровный тон и больше не возвращался к этой опасной теме. Несколько фраз, оброненных Чумаченко в прошлой беседе, и само его поведение говорили о том, что умирать за гитлеровцев он не собирался. С Погребинским все было проще - этот плыл по течению.
Определившись с ними, Петр сосредоточился на сборе информации об участниках других агентурных групп и кадровом составе абвергруппы 102. Времени на это почти не оставалось - в последние дни Самутин и Райхдихт не давали продыху ни ему, ни Чумаченко, ни Погребинскому. В казарму они возвращались поздним вечером, не имея сил пошевелить рукой и ногой, и замертво падали в кровати. Такая интенсивность занятий и оживление, которое царило в штабе, наводили Петра на мысль: гитлеровцы что-то затевают на фронте. Его осторожные попытки хоть что-то узнать у Самутина и Райхдихта не дали результата - они хранили молчание.
Подозрения Петра были не беспочвенны. Командование группы армий "Юг" активно готовилось к проведению наступательной операции, получившей кодовое название "Фридкрикус". Ее замыслом предусматривалось силами 6-й армии под командование генерал-полковника Паулюса и группировки "Клейста" под командованием генерал-полковника Клейста окружить и уничтожить войска Юго-Западного фронта с последующим выходом к Ростову-на-Дону, этим воротам на Северный Кавказ. Наступление было запланировано на 18 мая.
До его начала оставались считанные дни, поэтому командование вермахта остро нуждалось в свежих разведывательных данных о том, чем же ответит на этот удар Красная армия. Гопф-Гойер решил, что именно группа опытного Петренко должна первой осесть в тылу советских войск и обеспечить штаб 17-й пехотной армии необходимой информацией.
В ночь на 17 мая Петр, Чумаченко и Погребинский, перейдя линию фронта, развернули радиостанцию и сообщили Гопф-Гойеру об успешной легализации. Но на свободе агентурная группа абвера находилась недолго. На рассвете она попала в засаду военных контрразведчиков. На первом же допросе в Особом отделе 6-й армии Чумаченко и Погребинский сознались в связи с германской разведкой и предложили свои услуги. Здесь дала результаты предварительная работа, проведенная с ними Петром.
Операция "ЗЮД" набирала обороты. О важной роли в ней Прядко-Гальченко начальник Особого отдела Юго-Западного фронта Селивановский доложил в спецсообщении заместителю наркома НКВД СССР комиссару государственной безопасности 3-го ранга Виктору Абакумову.