И снова полез в бумажник, достал всё своё небольшое состояние и, скомкав, засунул в трусы. Чемодан поставил рядом с собой, лег на бок и положил на него руку и ногу. Поди, не сопрут!
***
…Яркое солнце светило прямо в лицо, вокруг раздавалась иностранная речь. Кто-то плюхнулся на мой топчан. Я открыл глаза и сначала не мог сообразить, где я, и что, собственно, происходит. Вокруг сидели какие-то люди и, не обращая на меня абсолютно никакого внимания, пили кофе.
- Гуттен морген, - звонко произнесла стриженая девушка, беспардонно сидевшая практически на мне. - Кафэ? - спросила она.
Я кивнул и хотел что-нибудь сказать, но так и не решил, что именно, а главное, как это сделать. Мне передали стеклянную рюмочку, более подходящую, на мой взгляд, для водки, чем для кофе. Напиток в ней оказался крепким, терпким, немного необычным, но приятным на вкус. Я сказал "сэнкью" и закурил. Далее разговор не пошел. Европейцы на самом деле, не отличаются стремлением общаться с теми, кто сносно не говорит хотя бы по-английски. Для них такие люди - представители третьего мира, с которыми контачат, только когда от них что-нибудь нужно. От меня они не хотели ничего, я от них - тоже. О чем тут говорить?
Али в отеле не оказалось, но арапчонок-портье был в курсе событий и неторопливо, как, похоже, здесь было принято во всем, заселил меня в комнату. Для полутора долларов она была очень даже неплохой. Шкаф, тумбочка, кровать и огромный вентилятор на потолке - что ещё нужно на курорте?
Оставив вещи, я решил прогуляться и приодеться. Если плата за комнату полтора доллара в день, я могу считать себя олигархом! Под ярким утренним солнцем всё выглядело совсем иначе, нежели вчера вечером. Свернув за угол "Гранд Паласа", я попал на довольно оживленную улицу, просто кишащую маленькими пестрыми лавочками и магазинчиками. Внизу, метрах в ста, она упиралась в набережную с уже знакомым мне дорогим отелем, а наверху переходила в небольшую площадь.
Не успел я ступить по ней и шагу, как меня окликнули из кафе, разместившегося на открытой веранде: "Кофе? Брекфаст? - улыбаясь до коренных зубов, предложил официант, приглашая занять место за любым столиком. - Май нэйм Мухаммед. Вэлком, сэр". Я, в общем-то, не возражал, только немного смущало отсутствие местных денег. Этим своим сомнением я тут же поделился с Мухаммедом, показав ему зелёную сотню и разведя руками, типа: "Ну, извини, браток, надо бы сначала это поменять".
Однако официант начал махать руками, всячески показывая, что менять ничего не надо. Типа, могу отдать потом, а пока он всё запишет на мой счёт. Сам вид такой купюры привел его в восторг. А я даже вспомнил шутку: "Какой предмет нравится всем женщинам - имеющий пятнадцать сантиметров в длину, специфический запах и собственную голову?" Да, долларовые купюры, они нравятся и официантам.
- Но проблем, сэр, - ещё шире улыбнулся Мухаммед. - Релакс. Вот ю лайк дрынк? Кофе, джюс, кола?..
- Кофе, - ответил я, - и меню, плиз.
…Уже через час я был накормлен, одет в новые шорты, майку и шлепанцы. Также прикупил себе кепку и очки. Без них жить здесь просто невозможно. В моем новеньком дешевом рюкзачке лежали ещё несколько маек про запас, белье, плавки и… неразменянная сотенная купюра. Сдачи ни у кого не нашлось, обменников тоже, а местные жители, как выяснилось, охотно давали в долг. Они практически везде сами навязывали мне покупки и еду в кредит, записывая все на мой счет. Здесь белому человеку доверяют. А наличие в моем кармане сотенной купюры, и также то, что я живу в "Гранд Паласе" (их в городе было два: один - пятизвёздный, о чём меня не просветил таксист, второй - мой), вызывало серьёзное уважение к моей персоне. Что неудивительно, если учитывать, что их зарплата в месяц составляла три доллара.
Кроме того, позже я понял, что бедность заставляет нубийцев "вертеться" и оттачивать бытовой сервис до беспределов совершенства. Им важно заполучить тебя как клиента, и они готовы для этого сделать все. Сидя в ресторане, ты мог заказать то, чего нет в меню, и тебе бы принесли. То есть, метнулись бы на рынок или в магазин, купили, приготовили и подали. Заодно здесь же можно было заказать и морскую экскурсию на послезавтра, и ремонт машины, и чистку одежды, резиновую негритянку и томик Пушкина на арабском. Здесь можно было найти всё, что хочешь, и получить то, что не ожидаешь. Так в одном из кафе молоденький официант сказал мне: "Кофе, чай, Али-Баба?"
- Кто? - опешил я. Неужели предлагают купить мальчика, совсем с ума сошли.
- Кофе, чай, Али-Баба? - ещё раз спросил он и, видя, что я не понимаю, притащил маленькую глиняную статуэтку: мужчина с огромным пенисом. Причём член был больше хозяина раза в полтора. Игрушка мне понравилась, и в России такой подарок сочли бы оригинальным. Но сейчас каждая копейка на счету. Однако, когда я рассмотрел Али-Бабу, у меня мелькнула мысль, не открыть ли бизнес по поставкам африканских игрушек в Россию. Мысль хорошая, вот только на сегодня нереализуемая.
Немного разобравшись в том, как я здесь буду выживать, решил осмотреть местность. Набережная, к моему разочарованию, мало напоминала зону туристического променада и скорее была просто прибрежной дорогой. С берега на нее фасадом выходили один за другим четыре небольших евростандартных отеля - виллиджа. Выглядели они новенькими и ухоженными, что ярко указывало на их иностранную принадлежность. Дальше сразу за ними начинался и тянулся с полкилометра пустынный городской пляж, плавно переходя в какую-то стройплощадку. Он мне сразу не понравился, и я свернул в первый же отель. Беспрепятственно пройдя сквозь холл со стойкой администратора и секьюрити, я очутился на внутренней территории, где находились бар, бассейн и оборудованный пляж. Надо сказать, что моя туристская внешность явно давала возможность пользоваться всяческими благами, недоступными местному населению. В этом оазисе цивилизации я и провел большую половину дня. Пусть обстоятельства сложные, но пляж и море - это святое!
Вечерняя трехчасовая прогулка дала мне полное впечатление о месте, в которое я попал. Весь городок по большому счету состоял из трех асфальтированных улиц, параллельных морю, и четырех, идущих перпендикулярно. Между ними он был весь испещрен маленькими переулочками, но их изучение я оставил на потом. У моря, как я уже говорил, располагались отели, далее - магазинчики, кафе и ресторанчики, а в центре, называемом Даунтауном, - мечеть, рыночная площадь и переговорный пункт. Который я и собрался посетить; пора было снова напомнить говнопродюсеру, где я нахожусь.
Переговорный пункт оказался закрыт по причине отсутствия связи. "Пива нет", - в вольном стиле перевел я для себя табличку, висевшую на дверях. Значит - не судьба.
***
И тут на рынке началось странное движение. То есть продавцы и так хорошо двигались, видя белого туриста, но сейчас с ними происходило нечто странное. Они хватали свои лотки и оттаскивали прочь, освобождая место для чего-то. Интересно для чего? Я остановился. Лучше бы ушёл…
К освободившейся площадке подъехали три развалюхи с прикрепленными сзади будками: такие делают, чтобы возить заключенных или солдат. Здесь будки были с решетками, значит, везли преступников. Только зачем же на рынок? Одежду покупать для этапа? Пока я размышлял, из драндулетов быстро повыпрыгивали люди с автоматами. Вслед за собой они вытащили какого-то несчастного; смотреть на него было жалко. Он не мог даже стоять на ватных ногах и почему-то плакал. Последним из машины вылез очень серьёзного вида гражданин, вероятно, самый Главный, и стал громко, чтобы слышали все, что-то зачитывать из раскрытой папки.
Мне стало нехорошо. Уйти же мешало природное любопытство и… инстинкт самосохранения: во-первых, я в чужой стране и должен знать, чего тут можно ожидать. Во-вторых, все на площади замерли, словно боясь попасть в поле зрения людей с автоматами и особенно Главного. Я вдруг без знания языка и ситуации, как зверь, почувствовал общий эмоциональный настрой, заставивший всех замереть: "Если ты человек честный, то тебе ни к чему отводить глаза или уходить".
"Может, бить будут? Или руку отрубят?" - думал я. Ну, отрубают же ворам в некоторых странах. Однако ни топоры, ни розги автоматчики не достали. Беднягу привязали к столбу, чтобы он мог стоять, Главный закончил чтение… Я зажмурился. Выстрелы оглушили… Когда я открыл глаза, человека у столба уже не было. Более того, место чисто прибрали, причем буквально за секунды. Продавцы подтаскивали свои лотки на законные места и немного возбужденно, но совсем не потрясенно, продолжали общаться. Они спокойно расставляли свои товары, многие уже улыбались и зазывно махали мне руками.
ТАК ВОТ ТЫ КАКАЯ, НУБИЯ!
Я повернулся и пошел к отелю, смотреть на эти улыбчивые лица было невозможно.
***
Только вечером, когда вся выпивка в номере закончилась, вылез на улицу, чтобы купить ещё. Хотя это всё равно бесполезная растрата так необходимых мне денег - алкоголь после пережитого плохо действует.
На ступеньках отеля сидели его хозяин Али и таксист Мухаммед, привезший меня сюда. Прямо у входа они пили кофе, наслаждаясь и его вкусом, и наступившей прохладой. Вспоминая улыбки продавцов, только что видевших, как убили человека, я решил, что тоже должен улыбаться. А когда мне предложили чашечку, подумал, что, наверное, не стоит отказываться. И правильно: оказывается, Али и Мухаммед обсуждали расстрел. Но говорили о нем, кажется, с восторгом. Тот, кого я посчитал Главным, вызывал у них очень большое уважение и восторг на грани преклонения.
- А за что расстреляли? - жестами я показал, что говорю о преступнике, а не о шерифе.
- Долги большие, - пояснил Мухаммед. - Взял, а отдать не смог.
- И насколько большие? Хау мач? - спросил я, вдруг задумавшись: сейчас меня угощают бесплатно или записывают кофе на счет постояльца? Я не очень точно помнил, кому сколько должен, потому что суммы казались мне копеечными.
- Очень, очень много! - ответил Мухаммед. - Сорок долларов. Очень, очень большие деньги.
После чего кофе не полез в глотку, и я решил пойти наверх. Без выпивки сегодня тоже обойдусь. Вежливо простившись, повернулся в сторону холла и замер… На стене висел большой плакат, которого раньше не было. На нем был изображен бородатый мужчина в белых чалме и халате. В решительности его позы и серьёзности лица читался какой-то очень важный призыв к своим верноподданным.
- Кинг? - поинтересовался я, указывая на плакат.
- Президент! - ответил Али. - Нубия - рипаблик.
- Республика!? А как же король? - чуть не поперхнулся я.
- Ноу Кинг. Нубия - рипаблик.
Слегка удивившись моей бурной реакции, Али рассказал, что Нубия - независимая республика. Последний раз до этого она была суверенным государством две тысячи лет назад, пока её не завоевали египетские фараоны. Затем территория Нубии долго переходила из рук в руки. Она входила в состав сначала Римской, потом Османской империи, была и английской колонией, а сейчас - "рипаблик". И он показал на подпись под плакатом, где значилось, что этот мужик - Президент независимой республики Нубия.
Новость не была для меня громом среди ясного неба, к чему-то подобному я был внутренне готов.
Просто до этого момента в моем подсознании, все-таки, тешилась какая-то иллюзия по поводу гастролей, и душу согревала хоть и щупленькая, но надежда. Я человек не кровожадный, но сейчас мне очень захотелось познакомиться с Хасаном в торжественной траурной обстановке и высказать свои соболезнования по поводу его страшной и безвременной кончины всем его скорбящим родственникам и соратникам по коммунистической партии.
И все-таки что-то здесь не вязалось. Я бросился в номер и достал свой паспорт. На визе, поставленной мне в аэропорту, четко было сказано KINGDOM - королевство! А может, у них двоевластие? А как об этом спросить по-английски? Господи, кому здесь верить?!! Можно поинтересоваться у бюргеров, но им-то вообще по барабану местный строй. Все их проблемы решают консульства и турфирмы.
Впрочем, какой бы строи здесь ни был, НАДО БЕЖАТЬ ОТСЮДА НА ХУЙ!!!
Я грохнулся на кровать и уставился в потолок: "Стою на асфальте, в лыжи обутый. То ли лыжи не едут, то ли я ебанутый".
Свой среди чужих
В пивной ларек засовывается кучерявая негритянская голова: "Дайте нашего пива".
- Какого "нашего"? Эфиопского, что ли?
- Почему? Донского!
- Извини, казачок, не завезли.
В очередной раз проснувшись с похмельной головной болью и мыслью, что надо срочно что-то предпринимать, немедленно приступил к разработке плана собственной эвакуации. Денег на обратный билет нет, и кто мог бы мне их прислать, я, честно говоря, не представлял. "А что, если попробовать заманить сюда кого-нибудь из знакомых отдохнуть на море и попросить заодно одолжить мне необходимую сумму?" А ведь это идея! Срабатывает, однако, инстинкт самосохранения. Быстро прикинув простым сложением потенциальные расходы, я понял, что денежных средств, которыми владею, хватит здесь надолго. Это означало, что вероятность осуществления моего коварного замысла значительно увеличивается, и я могу действовать спокойно, планомерно и не торопясь. Опять же, учитывая благоприятные местные условия обитания, это время я мог бы провести не так уж и плохо и даже с пользой для изнуренного многолетней работой организма.
Так, немного успокоившись, я приступил к типичной курортной жизни: завтрак, пляж, прогулки, дискотеки. Правда, я лишь изображал беззаботность, а на самом деле голова моя работала, как компьютер, вычисляя все, за что можно зацепиться и как-то заработать.
Через пару дней у меня уже на каждой улице было по десятку знакомых Мухаммедов, которые постоянно пытались со мной пообщаться, угощая, то чаем, то кальяном. Они очень интересовались русским языком: как называется тот или иной товар, как правильно предложить его покупателю, как сказать "спасибо, пожалуйста, дешево, дорого"… записывали всё это в блокнотики, а затем демонстрировали мне выученное. Я с радостью проводил с ними время, потому что в процессе получал необходимую мне практику разговорного англонубийского суржика и заодно изучал местные нравы. Оказалось, что в их стране практически каждого мальчика, по религиозным соображениям, принято называть в честь пророка Мухаммеда, и они просто вынуждены, чтобы не запутаться, придумывать себе какой-нибудь "ник". Старшее поколение ограничивалось традиционными производными от святого имени типа: Махмуд, Хамди, Хамада, Ахмед, а теперь у молодежи больше принято зваться на европейский манер: Майк, Мэд, Мичел, а то и просто Арнольд или Фрэнк.
- Кстати, а как твое настоящее имя? - интересовались Мухаммеды.
Я представлялся, как положено: имя, отчество, фамилия. Все пробовали повторить, но после пятой попытки произнести обычно спрашивали, не возражаю ли я, если они будут звать меня Абдрахман?
- Лучше просто мистер Эб? - предлагал я.
- А меня можешь называть Муди, - протягивая руку, сказал Мухаммед-таксист. - Меня так многие называют.
- Лука Мудищев? Дворянин?
- Что?
- Ничего. Что ж, Муди, так Муди! - соглашался я. К счастью, он не догонял российского юмора.
По вечерам за чашечкой кофе на крыше мы болтали с хозяином гостиницы Али. Он разговаривал со мной, как с ребенком, типа: "…Вот ложечка кашки. Смотри, какая ложечка. Это ведь ложечка? Ложечка. А кашка вкусная? Вкусная кашка…" Причем делал это сразу и по-арабски, и по-английски. Удивительно, но, в отличие от школьной методики преподавания иностранного языка, этот естественный метод погружения оказался значительно действенней. Я впитывал все, как губка, и эволюционировал просто на глазах. Но о делах не забывал. Периодически позванивая на Родину, запускал слух, оповещая знакомых, что нахожусь практически в раю, и здесь так гламурненько, что о возвращении в холод и слякоть даже думать не хочется. Эффект это производило правильный. Народ начинал активно интересоваться, как ко мне добраться, смогу ли я встретить и вообще… если они вдруг тоже соберутся. "Конечно, - говорил я. - Нет проблем!" О ссуде пока помалкивал.
Незаметно летело время. Я бодро вживался в новую реальность и постигал основы маата. Маат - для тех, кто не в курсе, - это основополагающее понятие местной философии. В целом он определяет порядок мироздания и уклада жизни, а на практике является эдаким сводом морально-этических правил и понятий, которые определяют, как и что в жизни должно быть правильно организовано. Эта культура была унаследована населением Нубии ещё от древних египтян и своеобразно трансформировалась веками под воздействием окружающей действительности, впитывая в себя поочередно иудаизм, ортодоксальное христианство, католицизм, магометанство, социализм, и, наконец, в данный момент, резко устремилась в нецивилизованный капитализм, активно приобщаясь к великой американской мечте. (Ни хера себе загнул! Может, мне попробовать себя в написании исторических трактатов?) Если же подходить на чисто бытовом уровне, в переводе на русский это звучит как ответ на извечный вопрос: "Кто, кому, за что и сколько должен, и как, когда и почему это следует отдавать или не отдавать вовсе?"
Обещание или данное слово в здешних местах оказалось делом чести. Очень важно, что человек говорит, но ещё важнее, что именно он в данный момент имеет в виду, а это, порой, как говорят в Одессе, "две большие разницы". Слово "бокра", например, формально означает на арабском языке "завтра". Но, согласно маату, оно отнюдь не всегда несет на себе привычную для нас смысловую нагрузку. Поэтому, если здесь кто-нибудь говорит, что обязательно сделает что-то именно "завтра", сие, скорее всего, значит, что обещающий действительно готов это сделать, но, скажем, в течение текущей недели или в начале следующей. Если речь идет о послезавтра (по-арабски "бадабокра"), - то значит, что он в принципе не возражает против самого факта, но когда произойдет само событие, он не знает, посему, как приличный человек, точно и не говорит. Если же предложение заканчивается словами: "Бокра ин ша Алла" ("Завтра, если Аллаху будет угодно") - то всем здесь сразу становится ясно, что это однозначно не что иное, как вежливое "никогда" или просто "забудь об этом, приятель". Понятно, что совершенно неприлично в данной ситуации требовать от человека то, что он совсем не обещал, а в последнем случае даже ясно дал понять, что вовсе не намерен этого делать. Я внимательно изучал местные премудрости, ведь, оставаясь человеком несведущим, мучился по поводу: "А чего мне ждать?"