* * *
Я – горсточкой ладонь – из родника
Испробовала утреннюю воду.
О, как она прохладна и сладка!
"Спасибо", – говорю тебе, природа.
Бурли, родник! Цени свою свободу!
Я – горсточкой ладонь – из родника
Испробовала утреннюю воду
И стала вся крылата и легка!
* * *
О море, задыхаюсь я от счастья,
От твоего безбрежья и красы.
Не слышу я, как на моем запястье,
Считая время, тикают часы.
Не слышу я, как быстро стрелки скачут.
Я ощущеньем вечности полна.
Я – как твоя волна. А это значит,
Что времени я не подчинена.
* * *
Ты стал похож на старенького деда,
Который шепчет возле бережка:
"Неплохо было б рыбки поотведать,
Да вот река-то слишком глубока".
Ты стал похож на старенького деда,
Который у плодового ствола
Бубнит: "Неплохо б яблочка отведать,
Когда б пониже яблонька была".
* * *
Бывают в жизни разные дела:
Две женщины сидели рядом. Ткали.
Причем она из них ткала руками.
А вот другая языком ткала.
Летело время. И кипело дело.
Пришла пора итоги подводить.
Одна из них ковер соткать успела.
Другая – только ниточку скрутить.
* * *
За старыми дворами и домами
Увидела я дерево в саду,
Избитое ветрами и дождями, -
Все корни на виду.
И памятью я потянулась к маме,
К ее рукам, приученным к труду,
Избитым и ветрами и дождями, -
Все жилки на виду.
* * *
Передо мною каравай лежал.
Я чувства озорного не скрывая,
Одним движеньем острого ножа
Отрезала кусок от каравая.
Мол, этот хлеб потом и склеить можно.
Я целый день крутилась у стола,
Все примерялась к хлебу осторожно,
Но склеить его так и не смогла.
* * *
Мне жалко тучу – ту, что проплыла
Над безраздельной ширью наших нив
И растворилась в небе, умерла,
Дождинку на поля не обронив.
И очень жалок человек такой,
Что, уходя из жизни навсегда,
Не оставляет в памяти людской
Ни имени, ни доброго следа.
* * *
Я – солнцем в твое сердце-камень
Прорвусь, пробьюсь, влечу, войду,
Лучи раскину… Как руками,
Туман от сердца отведу.
Прольюсь дождем. Весь мусор жалкий
Смету и влагу дам цветам.
Зеленой выстелюсь лужайкой
И навсегда останусь там.
* * *
Цветы, скажите мне, цветы,
Где вы, собой являя чудо,
Берете столько красоты?
И аромат такой откуда?
Пролившиеся здесь когда-то
За хлеб, за счастье, за мечту, -
Пот пахаря и кровь солдата
Такую дали красоту.
* * *
Нет, балка на подпорках лжи
Держаться долгий срок не может.
И если все честны, – то кто же
Ее поставит вновь, скажи?
И кровля, – коль под ней опорой
Фальшивый домысел и ложь, -
Вот-вот обрушится. Не скоро
Ты кровельщика вновь найдешь.
* * *
Не удивляйся, друг, что до сих пор
Жила я неприметная такая,
Жила я, никого не привлекая,
Как камушек среди высоких гор.
Ты должен знать, что в драгоценном камне
Без солнца ни игры, ни блеска нет.
Ты стал мне солнцем,
солнцем – на века мне! -
Вот я искрюсь и излучаю свет.
* * *
Я не могу тобою не гордиться:
Ты шла за плугом – скорбная вдова,
Все повторяя мужнины слова,
Что пахарь никогда не разорится.
Кормя нас хлебом, вызревшим за лето,
Даря нам труд, и ласку, и слова,
Ты отдала нам и присловье это,
В котором мудрость пахарей жива.
* * *
Я, помню, проходила здесь весной.
Как много было тропок и дорог.
Сейчас – под снегом – малый бугорок
И то стеной встает передо мной.
О, бездорожье среди гор и зим!
Но я шагаю, голову клоня, -
Все глубже предкам кланяюсь своим,
Тропинки проложившим для меня.
* * *
Я не боюсь весеннего тумана.
Он зыбок, как июньский свет ночей.
Он все равно рассеется, растянут
На острых спицах солнечных лучей.
Боюсь туманов осени. Они
Прилипчивы, коварны и капризны,
Обманчиво спрессовывая дни,
Они меня подводят к кромке жизни.
* * *
Как ты чужое счастье понимала,
Хотя сама счастливой не была.
Чужое горе разделить могла,
Хоть своего пережила немало.
Ты всем дарила теплые лучи
И отводила грозовые тучи.
Меня быть щедрой, мама, научи,
Чтобы жилось и мне и людям лучше.
* * *
Я – искорка. Летаю
Едва, едва видна.
Но даже я – одна -
Стать пламенем мечтаю.
Дождинка я – лечу,
Готовая разбиться,
Но слиться – так хочу! -
С рекой иль с морем слиться.
* * *
Здесь топор поработал уверенно:
По корням, по корням, по корням!..
И в отчаянье падало дерево -
Прямо листьями по камням.
Мне послышался крик: "Не рубите!"
Словно мать обреченной семьи
Умоляла: "Детей не губите!
Пощадите листочки мои!"
* * *
Есть поговорка у горских народов,
И говорится в ней,
Что замутить глубокую воду
Нельзя даже градом камней.
Ты говорил, что любовь твоя – море,
В котором безмерно дно.
Какое же море, – от камушка вскоре
Все замутилось оно.
* * *
У нас говорят: если в горы идти
Собрался – запомни, что лучше
Простой деревянный посох в пути,
Чем вероломный попутчик.
Окажешься вдруг на скользкой тропе,
Почувствуешь страх или робость -
Посох опорой будет тебе,
Попутчик столкнет тебя в пропасть.
* * *
На "Станции Ожиданий" я жду твоего участия,
Я поезд твой ожидаю с волнением в крови.
Чтобы на этом поезде доехать
до "Города Счастья"
И возводить в этом городе с тобою
"Дворцы Любви".
Но не идет твой поезд, и строю я в одиночестве
Только "Дворцы Мечтаний" -
одна, не с тобой вдвоем.
"Станция Ожидания", мне, молодой, не хочется,
Чтоб ты оказалась конечной
в коротком пути моем.
* * *
Не опираясь на чужие плечи,
Ты сам взойди к истокам горных рек
Семью цветами радуги навстречу
Тебе сверкнет высокогорный снег.
Богатства твоих предков мне не надо.
Канат любви – путь к сердцу моему.
Пройди ко мне по этому канату -
И я опорой сделаюсь ему.
* * *
Ты открыл на зубах все двенадцать замков.
Выдал сплетникам плеть. А от злых языков
Эта плеть уже стала не плетью – бревном.
И дубасят тебя им и ночью и днем.
Мало ль тех, кто, прельстившись
чужим молоком,
Облизал себе губы и скрылся тайком.
И глядишь, не его, виноватого, бьют,
А кого при пустом кувшине застают.
* * *
Ты сердце закрыл на замок для чего?
Я – ключ. Все равно я открою его.
Ты знаешь, в какие угодно века
Был ключ посильнее любого замка.
Опустишься в море на самое дно -
Тебя я и там отыщу все равно.
Я рыбой стремительной стану тогда.
А рыба быстрей и сильней, чем вода,
* * *
Расхвастался камень, на свалку заброшен,
Что вот, мол, когда не на свалке он был,
Однажды, – ах, много историй хороших! -
Он лично хрустальную вазу разбил.
Но камень был камнем. Не стал он красивей.
Хрусталь хрусталем, кто б его ни разбил.
Понять эту истину камень не в силах.
Когда б понимал – он бы камнем не был.
* * *
О тишина! Я слышу в тишине,
Как бьется мысль. И слышу я в ночи,
Как солнечные движутся лучи
В сосудах листьев, веток и корней.
От старого заката до восхода
Вершат в тиши свой животворный труд,
И за ночь повзрослевшую природу
Рассвету молодому отдают.
* * *
Со всех участков улицы видна,
Дом украшала прочная стена.
Шли годы. Проплывали времена.
И вот однажды рухнула она.
И пыль, ногами втоптанная в грязь,
Однажды над домами поднялась.
И на несчастье рухнувшей стены
Достигла высоты и вышины.
* * *
Стою меж двух дверей.
Одна – дверь в счастье.
Открыта редко. А закрыта часто.
Другая дверь – в несчастья ветхий дом.
Открыта. Закрывается с трудом.
"Шагай наверняка! Семь раз отмерь!
Ведь выбрать дверь -
в твоей конкретно власти",
И все ж я чаще попадаю в дверь -
В ту самую, в открытую. В несчастье.
* * *
Ты в мое сердце заронил зерно.
Оно, как в почве, проросло давно.
И урожай уже созрел вполне.
Что ж ты, мой жнец, все не идешь ко мне.
Ведь если зрелый колос пересох,
То станет он сыпучим, как песок.
И ветры разнесут его тогда
По всей земле – без пользы, без следа.
* * *
Даже если смерть тебе в упор
Скажет: "Я пришла!" И ей не верь ты.
Верь, что ты действительно бессмертен,
Как ты верил в это до сих пор.
И трудись для жизни. Будь уверен,
Что перенесешь столетий груз,
Что неповторим ты и безмерен,
Словно океан или Эльбрус.
* * *
Раскололся камень,
Что в сердце бросил ты.
Слезы мои – камушки,
Падают в цветы.
Слезы мои– камушки,
Падают в цветы.
Вы не мните, камушки,
Нежной красоты.
* * *
Ах, осень, осень, – завершенье года,
С деревьев листья падают в лесу.
Но вот придет весна, и вся природа
Былую возвратит себе красу.
Ты, осень, мне виски посеребрила,
И я наивно жду – живую ту,
Волшебную весну, чтоб повторила,
Вернула мне былую красоту.
* * *
Я вся наполнена любовью и трудом.
Душа моя – звонка, рука моя – упруга.
Труд и любовь! Их бесконечность в том,
Что силу и огонь они дают друг другу.
Когда бы вдруг любить я перестала, -
И труд мой остудился бы – остыл, -
Я и сама б опустошенной стала
И стал бы мир вокруг меня – пустым.
* * *
Какая тишина! Как после боя.
Иль в миг, когда окончилась война.
О тишина! Что делать мне с тобою?
Мне уши разрывает тишина.
Я слышу гул событий, говор стройки -
Наречий, диалектов, языков.
Она опять во мне рождает строки
И ритмы беспокойные стихов.
* * *
Когда я из ущелья вверх глядела,
Раздумывая о своем пути,
Моих желаний дерзостным пределом
Была мечта – хоть на гору взойти.
Потом, когда я на гору взошла,
Я размечталась: "А неплохо мне бы
К дерзанию добавить два крыла
И улететь туда – в безбрежье неба".
* * *
Я плакала. И вижу – горы плачут.
Стекал по скалам ливень проливной.
Скажите, горы, что все это значит?
Всегда ль вы, горы, плачете со мной?
Смеялась я. И слышу – горным эхом
Разносят горы смех мой озорной.
Всегда ль вы, горы, вторите мне смехом?
Всегда ль вам, горы, весело со мной?
* * *
О море, цвета неба! Море синее,
За валом подымающее вал.
Ты сине-голубое, ты красивое.
Кто Черным морем вдруг тебя назвал?
О Каспий мой! Ты черными фонтанами
Вздымаешь нефть… Верните смысл словам!
Два моря названы словами странными.
Не поменяться ль именами нам?!
* * *
Казалось мне, когда была в больнице,
О, плохо будет миру без меня:
Цветы поникли, не щебечут птицы,
И яблоки не падают, звеня.
А вышла – не сдержу счастливых вздохов:
Какое солнце! Птицы и цветы!
Не миру без меня – мне было плохо
Без этой вот звенящей красоты.
* * *
Раз, в мутном озере не разглядевши дна,
Расхваливать решили эту воду:
Какой масштаб! Какая глубина!
Для настоящих крупных пароходов.
Лодчонка тем поверила словам.
Поплаваю, мол, по озерной сини.
До середины – с горем пополам -
Доковыляла и увязла. В тине.
* * *
Мой дед был закален и смел.
Мой дед был с мудрыми руками.
Равно – из горя иль из камни -
Он счастье выдавить умел.
А я – не в деда. Я – богаче,
Со счастьем чаще я дружу.
Но в нем, как воду в мокрой вате,
Все ж огорченья нахожу.
* * *
Затененный под горой,
Пруд покрыт зеленой тиной.
Тянет запахом противным
От его воды сырой.
И под илом – под корягой -
Не всплеснет нигде вода.
Меж людей вот так же скряга
Загнивает иногда.
* * *
Вдруг свет погас. И тьма раскрыла пасть.
Чтобы на меня и на весь мир напасть.
Но кто-то спичку тонкую зажег
И высветил вокруг себя кружок.
И малый огонек в секунду ту
Всесильную осилил темноту.
Есть даже в спичке очень яркий свет,
Когда вокруг большого света нет.
* * *
Возросшая у леса на краю,
Хвалясь, береза всем другим кричала,
Что от нее весь лес берет начало,
И верила в ту похвальбу свою.
Наверное, она еще не знает:
Не будет лесу никогда конца.
Сруби ее совсем – он просто станет
С другого начинаться деревца.
* * *
Желая мне, конечно, доли лучшей,
В дни детства моего твердила мать:
"Ты старших слушай. Чаще старших слушай,
Коль хочешь умной стать".
Я думаю с тех дальних детских пор:
Есть что-нибудь на свете старше гор?
Хочу их слушать. Но они сурово
Безмолвствуют, во мне рождая слово.
* * *
Кукушку я услышала в лесу:
"О чем ты плачешь на лесной опушке?"
Мне, помолчав, ответила кукушка,
Взмахнув крылом, как бы смахнув слезу:
"Не расскажу, о чем тоскую я.
Уж промолчу, печаль свою храня.
Ведь у тебя есть родина своя
И есть свой дом. Ты не поймешь меня".
* * *
Руки, управляющие миром,
Руки, раздвигающие горы,
Руки, возводящие квартиры,
Руки, создающие моторы,
Любо вы работаете, любо.
Молча вы работаете, да!
Почему же так крикливы губы,
Не трудившиеся никогда.
* * *
Взрослела я. В мои семнадцать лет
Мне бабушка погладила лицо
И по наследству отдала кольцо,
Которое ей подарил мой дед.
На золоте узоры были ярки.
Уж не сегодня ль мастер сделал их?
О, если бы наследственным подарком
Пришел к потомкам хоть один мой стих!
* * *
Сказал сосед с достоинством во взоре,
Что он поймал, принес в свое жилье
И приручил морскую чайку. Вскоре
Он пригласил нас посмотреть ее.
Я глянула – и сердцу стало жарко.
Меж крякающих уток у пруда
Была она… Такой картины жалкой
Я больше не видала никогда.
* * *
Иголкой рыть колодец – мало толку,
Она тонка, она скользит в руке.
Но разве можно запретить иголке
Завидовать лопате иль кирке?
Ослу быть скакуном, конечно, трудно.
Но разве можно наложить запрет,
Чтобы осел не посылал свой трубный,
Итошный рев свой скакуну вослед?
* * *
Все золото, что осень накопила,
Все то, что собрала и сберегла,
Зима в теченье ночи превратила
В сверкающую россыпь серебра.
Холмы и горы, руки и дома
В серебряное поверху одеты.
Не пожелала ни одной приметы
Оставить нам от осени зима.
* * *
С наивной, первобытной верой
Спускался на виду у всех
На землю это белый, белый,
На землю этот мягкий снег.
Летел, не чувствуя угрозы,
Что люди иль автомобиль
Сперва его растопчут в слезы,
А слезы в слякоть, слякоть – в пыль…
* * *
Вдруг тучи, и тучи, и тучи вокруг…
Неласковым небо становится вдруг.
Но гром отгремит, отозлится гроза.
И дождь… И веселое небо в глаза.
Не так ли и мы – разругаемся вдруг, -
И тучи, и тучи, и тучи вокруг.
Но гром отгремит, дождь прольется – вновь,
Как небо, очищена наша любовь.
* * *
Когда перед глазами рыбака
Уходит рыба вглубь речушки мирной,
Рыбак считает рыбой самой жирной
Ту рыбину, что сорвалась с крючка.
Так и у нас. Сомненьями измучив,
Ты оборвал связующую нить…
Ты кажешься мне все же самым лучшим,
И некем тебя в сердце заменить.