- Знать, ваши бабы любят своих мужиков, потому детями одаривают щедро, не боясь за завтрашний день. Плохому мужику детей не рожают. Боятся повторения и не верят, что сумеет поднять и вырастить всех. Оттого и растят по одному ребенку в семье. А это, ой, как худо. Он вырастает злым и жадным, оттого, что привык с детства получать все и ни с кем не делиться. Мало радостей от таких детей. Они, что крапива серед людей живут. Вона раньше по десятку и больше детей имели. Все вырастали, никого куском хлеба не обошел Господь. Коль дал душу, пропитание сыщется. Главное, чтоб человек вырос добрым и работящим, - вставил свое Иванович.
- А в твоей семье сколько детей? - спросил бригадир прищурясь.
- У меня пятеро. А отец с матерью аж восемь человек нарожали. Все живы и здоровы, хорошими людьми поделались. Никто не воровал, не убивал. Хлеб честно зарабатывали.
- Если нынче честно жить, только на хлеб и заработаешь. Про масло с мясом позабудь. Вон мои старики, всю жизнь мантулили. А старость пришла, пенсию вслух назвать совестно. На хлеб еще хватает, а вот на лекарства уже нет. На одежду и обувку не раскошелишься. Вот и ворует люд, чтоб хоть как-то свести концы с концами.
- Видать, у тебя концы жирными были, что сюда загремел! - расхохотались зэки над бывшим завскладом Кузьмичом.
Тот не осерчал. Рассмеялся вместе со всеми и сказал простодушно:
- А что? Кто из вас пройдет мимо бочки с медом, не черпнув из нее ложкой? Даже медведь притормозит, хоть и зверь, а понятие о жизни имеет человечье. Ему до заду все законы. Свое пузо и ближе, и родней. Где вы видели честного кладовщика? Такого мыши сожрут за глупость.
- Ну, а если на складе не харчи, а железки. Их грызть не будешь!
- Железку продать можно. А на деньги что хочешь купишь. Про это всякий дурак знает. Хороший кладовщик никогда плохо не живет. Но жаловаться на судьбу обязан. Чтоб никто не завидовал. Вот я неплохо жил. Но подставили. И хотя срок небольшой дали, а все же обидно. Но когда выйду на волю, опять на склад пойду работать. Я ж там вырос. Другого не знаю и не умею, - признался человек.
Ему каждый месяц присылали посылки из дома. Жена и дети не забывали человека. Письма от них он получал всякую неделю. К нему приезжали на свидания, его возвращения домой ждали с нетерпением. И мужики бригады по-светлому завидовали Кузьмичу. Таких в бараке было немного. Они и держались иначе, чем другие, ведь их любили.
Сашка с уважением относился к таким. Ведь вот старый Кузьмич еще мечтал дожить до правнуков, справить с женой золотую свадьбу и купить старшему внуку импортную машину.
- А если б ты был бедным, любили б они тебя? - спросил как-то Сашка Кузьмича.
- А я и не богат! Просто правильно их вырастил. Они ради меня последнюю рубаху с себя снимут. Ведь не бывает плохих детей. Встречаются глупые родители. Вот пусть и винят себя.
- Сколько ж у вас детей? - спросил Кузьмича Сашка.
- Трое сынов да пятеро внуков. Все взрослые. Младший политехнический институт заканчивает. Все другие повыучились, работают. Только я без образования остался, один такой корявый в семье. Другие в люди вышли. Все в ува- женьи живут.
- Чего ж тебя из зоны не вытащат?
- А мое дело на новом рассмотрении. Уже в Москве, вот ждем результат. Мои не сидят сложа руки. Всех задергали, - похвалился человек.
Через месяц, и правда, Кузьмича освободили. За ним к самым воротам зоны приехали все трое сыновей. Мужика чуть ни на руках внесли в машину. Тот поехал домой с гордо поднятой головой, не оглянувшись на зону. Она в его жизни стала коротким эпизодом, какой пережил безболезненно, потому что знал и верил, его ждут и любят, никогда не бросят в беде.
- Ведь вот старый сверчок, а смотри, как дорожат и берегут его. Чем же мы глупее? - не выдержал Сашка.
- Он умный. А мы отморозки!
- Ему повезло.
- Счастливая судьба у человека!
- Видать, его есть за что любить! - вздохнул Иванович тихо.
Бригада уже заканчивала ремонт дороги. Оставался последний десяток метров. Мужики старались изо всех сил. А и дорога получалась красивой. Ровной, как лента. Ни единой щербины и выбоины. Смотреть было любо. Начальство, приезжавшее сюда на проверку, не находило повода к замечаниям и придиркам. И хотя осматривали каждый метр, с лиц не сходила довольная улыбка.
Только мужики знали, чего стоит этот результат. Кровавые мозоли не сходили с ладоней у многих. Спина к концу дня стояла колом. Ноги не держали. Руки обвисали как плети и не удерживали даже кусок хлеба. Скорее бы добраться до шконки и забыться во сне до утра. Каждый прожитый день казался проклятьем. Сашка, иногда пересиливая себя, садился за стол и писал жалобы. Уж куда только не обращался человек, во все инстанции. Но ответов не получал.
- Неубедительно пишу, коряво! Грамотешки не хватает, - сетовал человек, уже разуверившийся во всем. Правда, он был не одинок. Писали жалобы все. Ответы получали единицы. Но… Вдруг услышал свою фамилию. Кто-то окликнул его. Сотрудник спецчасти подошел совсем близко:
- Слышь, Саш, проверка приехала. Твое дело тоже изучают по новой. Держись! Может, повезет. Оно, конечно, всего год остался. Но тут всякий день своей меркой отмеряй. Дай Бог тебе раньше выйти, - пожелал тихо и быстро отошел от человека.
Сашка в эту ночь долго не мог уснуть.
А на следующий день его вызвали в спец- часть. Седой подполковник коротко глянул на человека. Предложил присесть и попросил рассказать правдиво обо всем случившемся.
Сашка рассказывал сбивчиво, краснея и теряясь. Он не ожидал, что его вызовут и станут слушать. Он ловил себя на мысли, что подполковник кого-то напоминает. Особо эти усталые глаза, густые брови торчком, маленькие, плотно сжатые губы. Он смотрел на Сашку изредка улыбаясь. А потом внезапно открыл окно и предложил:
- Перекурим? - протянул свою пачку сигарет.
- Забыл ты меня, Сашок! А я тебя помню. До гроба не забуду. И не только я, - выдохнул ком дыма:
- Давно это было, много лет назад. Ты тогда в третьем классе учился и дружил с моим сыном. Павлик только закончил первый класс. Вы летом пошли на рыбалку всей компанией. Вас человек пять было, не меньше. Решили искупаться, половить рыбу. Ну, вспомнил?
- Нет, - признался Сашка, добавив:
- Я часто убегал летом на Днепр, друзей в городе было много. Но жизнь раскидала всех. Связь не поддерживали. Многих попросту забыл.
- И моего сына? Киселева Пашку! Быть того не может.
- A-а, этого мальчишку помню. А вы кто?
- Я его отец! Ты хорошо знал меня. Я тогда работал таксистом. Много лет с тех пор прошло. Я выучился и много лет работаю в прокуратуре. Да и ты уже не тот мальчонка. И даже не юноша. Вон сколько седины и морщин. Можно подумать, что пенсионер. Видишь, как жизнь побила каждого. Мальчишек без юности в старики вышвырнула. Моего Пашку судьба тоже не балует. Но тот день не забывает. До сих пор по твоей мерке друзей выбирает. Помнишь, как ты его спас? Выдернул из воронки. Его уже закрутило. Еще миг, и не стало бы у меня сына. Никто из всей компании не решился, ты один насмелился. И повезло, успел, нырнул и выхватил моего пацана из воронки. Выволок на берег. Когда в себя пришел, отправил домой. Мой мальчишка враз из той компании ушел. А ты, понятное дело, мелким его считал. Не дружил. Так вот и потеряли друг друга в жизни. Осталась память…
- Да ничего особого не случилось и тогда, - отмахнулся Сашка.
- Я много раз хотел увидеть тебя. Но не по-лучалось. Видишь, где встретились. Никто и пред-положить не мог. Ведь если б твои родители или жена еще тогда обратились ко мне, ты не попал бы в зону. Ведь судить надо было капитана. Он не имел права вмешиваться в личную жизнь семьи, не имея на руках заявления жены и справки судмедэксперта о побоях. В твоем деле нет правды. Ты сам виноват во многом.
- Понимаю, но что теперь? - понурился Сашка.
- Каждую ошибку нужно исправлять. Но мой тебе совет, хорошо обдумай свое будущее, о том поговорим немного позже. Я скоро приеду. Тогда обсудим все обстоятельно. И помни, никогда в будущем не спеши доказывать свою правоту кулаками. Это тебя недостойно. Если не хватает ума на тот момент, заглуши в себе ярость на время и обдумай, а прав ли ты? Ведь силой женщину не вернешь. Только себя опозоришь. В таком случае уважающие себя люди уходят молча, не навязываясь. Этим ты наказал бы сильнее. Помни, все женщины больше всего боятся равнодушия и презренья. Это Для них равносильно смерти. А ты проявил себя диким животным. С инстинктами, но без мозгов. Сразу видно, что твоим воспитанием в семье никто не занимался. А жаль! Хорошего парня упустили, просмотрели.
Сашка, всхлипывая и заикаясь, рассказал как жил у родителей, почему ушел от них.
- Дурачок! Да ты вовсе не любил жену. Поспешил жениться из-за дефицита тепла, ласки, понимания. Тебе хотелось этого, мечтал стать любимым и нужным, скорее расстаться с равнодушными стариками. Вот и все. Почему твой младший брат не женится, не спешит завести семью, ему в своей неплохо. Теперь таких как ты много. И в том ошибка родителей. С годами поймут. Но будет поздно. Детям не простить утраченного, непонимания. Они жили с кучей навязанных комплексов. А это обидно.
- Я уже не малыш. Проживу без них.
- Вам нужно разобраться в своих отношениях с родителями. Что касается жены, не советую налаживать мосты. Они все равно рухнут. Что касается дочери, она не будет весь век в малышках и скоро сама решит, с кем ей жить. И тут ни один суд не навяжет свое мнение. Дети выбирают сердцем и никогда не ошибаются. Тебе недолго ждать решения дочери. Раз с тобою так обошлись, поверь, ей не легче. Дети не любят холод и не живут в нем. Она, конечно, помнит тебя. Я в этом уверен. Не просто помнит, а и любит и ждет.
- Спасибо вам, - всхлипнул человек внезапно для себя.
- Поверь, я высказал свое убеждение! Прав или нет, вскоре убедимся, - сказал на прощание.
Подполковник задержался у начальника зоны. Отдельно поговорил о Сашке.
- Я его с мальчишек знаю. Хороший был малец. Никого зря не обидел, а уж кто получал от него, так по заслугам. А за это не судят. Умеющий спасти и сохранить жизнь другому, не способен на подлость. Меня в том сама жизнь убедила. Трудно жить средь множества людей, а среди них ни одного друга. Сколько мальчишек тонут в реках жизни. Все потому, что мало Сашек рядом.
Сашка, вернувшись в барак, сразу лег на шконку. Вспоминал каждое слово из разговора с подполковником Киселевым. Тот, прощаясь, сказал человеку:
- Прошу как мужчину о нашем разговоре поменьше распространяться. Я не из суеверных, но не люблю болтливых. Да и мало ли что может возникнуть в ходе нового расследования. Не обгоняй ветер. Будь мужчиной и результат дождись достойно.
Но зэки тут же облепили шконку и засыпали вопросами:
- Чего вызывали?
- С кем говорил? О чем? - интересовались люди, пытаясь узнать подробности.
- О твоем деле базарили?
- Немного уточнили детали, - уклонялся Сашка от вопросов.
- Но дело на пересмотре?
- Мне ничего не сказали о том. Как вошел бараном, так и вышел им, - хитрил Санька.
- А с кем говорил, со своими операми из спецчасти или с кем из приезжих?
- Я и своих не знаю, нет повода трепаться с ними! - отвечал уклончиво.
- Небось, в стукачи фаловали? - заподозрили мужики.
- Это не про меня. На то намека не было. Да и какой из меня стукач, когда год отсидки остался? Тут с большим сроком будут фаловать. А с меня какой прок? И что я знаю? По моему делу трясли, все про того мента капитана спрашивали. Мол, какие отношения у нас с ним были до той драки? Было ли оружие у кого из нас? Ну ответил, что как с любым соседом иногда баз- лал, покуда он в трусах не завалился. Тут я его заподозрил и ввалил, как мужик мужику. Любой на моем месте не сдержался бы. А тут еще в ментовке оттрамбовали в котлету. Думал, до зоны не додышу. А он и теперь кайфует, козел. Ну, этот человек молча усмехнулся и спросил, мол, поддерживаю ли отношения с семьей. Я и ответил как на духу, не то что посылку иль бандероль, вшивой записки за все время не получил. Даже от родителей. Они будто заранее меня похоронили. Ну, спросил, сообщил ли старикам, где нахожусь? Конечно, написал. Думал, адвоката найдут для меня. Да зря мечтал. Родители словно враз неграмотными стали. Читать и писать разом разучились. И я им до жопы! - сказал Санька правду.
- Даже внучкой не поинтересовались. Вот изверги! А своя старость придет, за все спросит и накажет, даром не спустит! - встрял Иванович.
- Темнишь ты, Санька! - не поверил бригадир.
- Ради такого не позовут. Это пустой базар. Все те сведения в деле есть. Такое никому не интересно.
- Ну, еще спросили, где работал, когда с женой разрыв начался? Одно из себя выдавил, что заявление на меня было написано задним числом. А справки о побоях и вовсе не было в деле. Выходит, не имели права меня судить. Одних показаний сослуживцев и соседей явно недостаточно. Мало чего они наклепать могли.
- Выходит, всерьез копают. А главное, в твою пользу. Наверное, того капитана из органов сраной метлой выперли. Иначе не сказал бы о нарушениях, - догадались зэки.
- А на будущее ни о чем не обещал, не спросил, что надумал?
- Зачем ему это? До свободы целый год, до нее дожить надо. Вот и не спешит, прощупывает, - врал Сашка.
- А кто он по званию? Должность назвал?
- Буркнул что-то, я и не расслышал, а пере-спросить неловко было. В кабинете холодно. Видно, потому по гражданке был одет. Формы не было.
- И чего трандишь? Ты уже не первый, кого вызвали. Пятерых мужиков Киселев вытаскивал. Он подполковник из Минска. Все говорят, что мужик он справедливый, хотя и строгий. Но наше начальство его побаивается. Он не впервые здесь. Раньше с проверками возникал. По его представлению прежнего начальника зоны выперли. За хреновые условия содержания зэков и никчемную кормежку. Тогда многие говорили, как он распекал начальника. С него перья пучками летели во все стороны. На рыбалку с ним не ездил и не выпивал с нашими.
- А ты откуда знаешь? - спросил бригадира Сашка.
- Бабкарь проболтался. Жаловался на Киселева, мол, со всех стружку снял вместе с перхотью.
- А лучше стало?
- Конечно, не сравнить. Теперь хоть иногда мясо в жратве попадается. И каша плесенью не воняет.
- Постельное белье появилось! - напомнил Костя.
- А главное, тыздить нас перестали. Больничку в порядок привели. Мыла дают сколько хочешь. И в бане не ограничивают.
- Видать, кто-то пожаловался, написал, его и прислали разобраться! - предположил Костя.
- Да я подосрал. Побрехался за урезанную зарплату, мне пригрозили штрафным изолятором на целый месяц. Ну, я вякнул, мол, поглядим, кто там канать будет. И наклепал послание. Отправил, понятное дело, не через спецчасть. А через десяток дней внезапная проверка приехала. Ох, и воткнули гадам, по самые уши отодрали. Шестерых уволили, - хохотал "бугор".
- Надо было их к нам, в барак!
- Я б всех тогда в "параше" утопил. Но после жалобы унитазы поставили. И раковины, полотенца выдали и новые одеяла. Без единой дырки. Мы поначалу глазам не верили.
- У нас тут бомжа привезли. Его, придурка, за воровство осудили. Он у самого мэра города всю картоху на участке стыздил. До единой выкопал и унес к своим на свалку. Тот мэр приехал урожай убирать, а там хрен ночевал. Все подчистую убрано. Ну, мужик не огорчился, а баба белугой взвыла. Все лето полола и окучивала. Но для кого? Впаяли бомжу три года. Баба мэра настояла. Ей не картохи, своих трудов стало жаль. Вот и влетел мужик, как катях в лужу. Вкалывать не умел, только жрать. А хамовка хоть и хреновая, все ж лучше, чем на помойке. И спал под крышей, на шконке, не на земле, укрывшись небом, - вспомнил Леня.
- А помнишь, как его отмывали? - расхохотались мужики.
- То верно! Сверху вши текли рекой, снизу мандавошки. Он, падла, чего только ни приволок на себе. Охрана рядом с ним стоять брезговала, держалась подальше.
- Ихние сторожевые псы на бомжа рычали за грязь. Три дня его отмывали и отпаривали. За один день не получилось. Он насквозь завшивел, засранец.
- Да уж и вонял козел классно, против него хорек ароматизатор. От того Егора мужики с верхних шконок на пол средь ночи падали. А блевали как, до одури. Аж глаза на лоб лезли. Ну, отмудо- хали отморозка, выкинули в тамбур. Так охрана вернула. Им невмоготу сделалось. Мы и пригрозили придурку опетушить хором. Так не поверил, что к его жопе найдется желающий прикоснуться. Выходит, не совсем дурак. Так и вякнул:
- Я не только пердеть горазд, но еще обо- срать смогу любого кто подойдет. От пояса до самых ботинок. Год не отмоетесь ничем. Вокруг меня, даже на свалке, ни комары, ни мухи не летали. Неспроста моей защиты боялись. Дохли на лету…
- Так вот этот Егорка, чтоб его сторожевые псы отодрали, целых полгода очеловечивался. Все привыкал!
- К чему? - спросил Сашка.
- Ну уж не к жратве и шконке. Это для него подарком с неба было. Его, заразу, вкалывать заставляли. Лопата вместо кнута целыми днями его спину гладила. Бывало, чуть отвернись, Егорка уже сидит или на земле валяется. Измучились с ним вконец. Только через полгода вкалывать стал. А когда получил постельное белье, так обрадовался и брякнул:
- А я тут насовсем останусь. Чего я на воле не видал? Тут все готовое. И одежка, и кормежка, ни о чем самому не надо думать. Если меня отсюда выпрут на волю, я прямиком на огород к губернатору. Меня тут же воротят. Глядишь, долго не стану маяться. Здесь я к культуре уже приучен. Чистое исподнее имею. Где его на воле возьму? Тут же рай!
- Когда его спросили, как в бомжах оказался, Егорка так и ответил, что вырос на свалке и иной жизни не знал. Не видел ни отца, ни мать. Под утро нашли бомжи мальчишку. Что-то запищало в мусоре. Взялись откапывать и выволокли на свет голожопого мальца. Он уже задыхался. Бомжи мальчишку выходили и вырастили. Стали его большой семьей, друзьями. Таких как он на свалке много. И с каждым днем все больше становится.
- Озверели люди. Звери своих малышей не бросают. Хотя у них, как говорят, только инстинкты, любви не знают, - вставил Юрий.
- Пусть бы меня медведица высрала. Может легче жилось бы! - сказал Василий.
- Где же теперь тот бомж? - спросил Сашка.
- Да кто его знает.
- Слыхал от бабкарей, в деревне пристроили. Дали избу, работу, вроде прижился отморозок. А кому охота за него получать? Ведь тому Егору терять нечего. А что как и впрямь возникнет на участке губернатора и обчистит, поможет, как мэру справиться с урожаем! Ведь первым делом за это начальство зоны отдерут. А каждому свою задницу жалко. Вот и выпихнули Егорку подальше от города. Пусть там прикипится.
- Пока о нем не слыхать. Жив иль умер, кто знает. За вольных кто тревожится? Кому они нужны? За нас хоть отвечают. А выйдем, тут же забудут. На свободе тоже не все нужны. Коль за жизнь не держишься и никому в ней не нужен, пропадешь мигом, - согласился Иваныч.
- Сашка, тебе с месяц ждать результат. Обдумай, куда податься, как жить станешь дальше. Про завтрашний день уже нынче беспокойся. Ты ж не со свалки, в семье родился, - напомнил Иваныч.
- Телом, да! У родителей жил. А душа на свалке канала. В своей семье хуже, чем у чужих жилось. Меня ни во дворе, ни на улице столько не обижали как дома. Бывало, прибегу, хвать из вазы яблоко или персик. А мне, как плевок:
- Свинья! Иди хоть лапы помой!