Они вернулись в купе, и Павел Тимофеевич достал карманные шахматы. Издалека до Дмитрия доносился голос начальника. Он равнодушно наблюдал сквозь пелену, как толстые пальцы Камодова выковыривают из гнезда королевскую пешку.
- Спать хочется… - прошептал измученный Дмитрий.
- Спать будешь ночью, - твердо сказал шеф. - Я замечаю за тобой расхлябанность.
В полдень Сулин перестал соображать. Он отпросился в туалет и там задремал, привалившись к зеркалу. Через несколько минут дама с собачкой чуть не вышибла дверь, и он вернулся в купе получать мат.
Приближалась вторая ночь пыток. Но не последняя. Потом будет гостиница и еще семь ужасных ночей. Дмитрий понял, что из командировки он вернется инвалидом. Если вообще вернется…
На шумной станции он пошел за газетами, притаился в зале матери и ребенка и стал ждать отправления ненавистного поезда. Дети бегали по его ногам, небритый гражданин, озираясь, предлагал мумиё. На электрических часах остановилось время.
- А я его ищу! - услышал Сулин и вздрогнул.
Камодов возвышался над ним, сжимая курицу, как двустволку. Они сели в вагон за минуту до отправления. "Это конец", - обреченно думал Дмитрий.
В десять вечера Павел Тимофеевич отчаянно зевнул, сказал: "Пора!" и лег спать, включив свои мощные динамики. Казнь продолжалась.
"Алиса! - мысленно обратился к жене Сулин. - В эту роковую ночь пишу тебе последнее письмо. Не дожив до рассвета, погибаю от вибрации и нервного истощения. Прошу никого не винить в моей смерти. Ребенку скажи, что папа погиб при исполнении служебных обязанностей. В моей старой шляпе, под подкладкой, лежат пятьдесят рублей. Помирись с мамой. Ты свободна. Целую. Твой бывший Митя".
Он заплакал от жалости к себе.
Утром они прибыли в Шурупинск, город, которого сторонились птицы. Заводские трубы, атланты технического прогресса, упирались в небо желтыми чубами. Букеты резких запахов плавали в воздухе. Напротив вокзала, на стене дома, висело огромное полотно: "Шурупинцы! Боритесь за чистоту родного города".
В гостинице "Северная Пальмира" им предложили на выбор номер на двоих или люкс на одного человека.
"Люкс!" - чуть не крикнул Сулин, но сдержался.
- Зачем нам люксы? - улыбнулся администраторше Камодов. - Нам и вдвоем неплохо. Правильно, Сулин?
Дмитрий кивнул, спохватился и тихо, чтобы не слышала администраторша, зашептал, что хорошо бы все-таки в люксах…
- Откуда это в тебе? - неприязненно удивился Камодов. - Скромней надо жить!
Их поселили в номер на двоих.
"Что я делаю? - в тоске спрашивал себя Сулин, волочась за шефом на третий этаж. - Хватит пресмыкаться. Пора сказать шефу: не обижайтесь, Павел Тимофеевич, но вы храпите, я устал, я хочу жить в другом номере…"
Потянулись томительные дни. С утра они отправлялись на комбинат, где обсуждали пункты хоздоговора. Потом их водили по горячим цехам, возили по карьерам. Глаза Сулина постоянно слипались. Сквозь пелену он видел пляску огня в печах, струи кипящего металла, ему казалось, что сейчас появятся ловкие бесы, подхватят его под руки и понесут на раскаленную сковороду. Издалека доносился голос сопровождающего: "Самый большой в мире…"
Боясь попасть впросак, Дмитрий все время держал на лице гримасу напряженной задумчивости. Камодов, разразившись однажды шуткой, повернулся к Сулину и осекся при виде идиотского выражения его лица.
"Жалкий раб! - ругал себя Дмитрий. - Немедленно уходи в другой номер. Камодов не осудит".
Но он никуда не уходил.
Камодов, недовольный вялостью подчиненного, делал ему замечания. Сулин выслушивал их с покорной безучастностью. Он мечтал только о том, чтобы кончилась эта проклятая командировка и можно было бы спать по-человечески.
И вот, наконец, поезд помчал их домой. Последняя кошмарная ночь осталась позади. На горизонте замаячили знакомые очертания родного города. Камодов и Сулин, подготовившись к выходу, стояли в коридоре и смотрели в окно. Дмитрий, с темными кругами под глазами и заострившимся лицом, был похож на блудного сына, возвращающегося после скитаний к семейному очагу. И все же в глубине души он был доволен, что выдержал тяжкое испытание, не испортив отношений с Камодовым.
- Слушай, - вдруг сказал шеф, - я все хотел тебя спросить, да как-то неудобно было. Говорят, я маленько похрапываю. Это правда?
- Пустяки! - Сулин улыбнулся. - В пределах нормы, Павел Тимофеевич…
Поезд подползал к перрону.
Измена
В июле Алиса с ребенком уехала отдыхать на юг. Впервые после шести лет супружеской жизни Сулин получил месяц свободы. Тайное предчувствие, что в его жизнь войдет другая женщина, не оставляло Дмитрия. Она промчится яркой кометой, опалив неземным пламенем, и исчезнет так же неожиданно, как и возникнет. Или не исчезнет, будет где-то рядом доброй путеводной звездой…
Мысленно Сулин часто изменял жене.
В действительности же он был порядочным, верным мужем, и Алисе не в чем было его упрекнуть. Впрочем, рассказы бывалых коллег, никогда не упускающих момента, он слушал с тайным любопытством и хорошо скрываемой завистью. Он страдал от того, что не мог так же легко и просто поведать о своих похождениях, которых не было. Из всех женщин мира Дмитрию досталась Алиса, он этому часто удивлялся. Сознание того, что он будет верен ей до конца жизни, причиняло Сулину боль.
И вот теперь, оставшись один, он испытывал смутное волнение. Мозаика из женских лиц, мимо которой он обычно спешил, не останавливаясь, вдруг распалась на отдельные дразнящие существа. Но Сулин не торопился.
Если ему суждено встретить Ее, то он ее встретит. Все произойдет естественно и, в то же время, необычно.
Спустя неделю после отъезда Алисы Дмитрий возвращался домой с работы. В этот день он получил зарплату, которую не нужно было сдавать жене. Впервые он был хозяином разноцветных бумажек, лежащих в кармане. Деньги усиливали радостное восприятие жизни. Сулин неторопливо шел по проспекту.
Был летний вечер. Солнце, перевыполнив дневную норму, в последний раз потрогало пальцами мягкий асфальт и, удовлетворенное, скрылось. На клумбах зашуршали ночные цветы. Вызывая панику на тротуарах, прошла эскадрилья поливочных машин. Поправляя локоны, спешили на танцы мальчики в мужественных куртках. На бульварных скамейках терпеливо дожидались тьмы молчаливые парочки.
Пора было ужинать. Обычно он ужинал в ближайшей от дома столовой, где годами создавался культ свиного шницеля в венке негнущихся макарон. Но в такой вечер хотелось царских блюд и легкого вина. И Сулин повернул в ресторан.
Зал был почти полон, но место ему нашлось. Дмитрий очень редко бывал в ресторанах и поэтому чувствовал себя здесь довольно неуверенно. Кроме него, за столиком сидело трое изрядно выпивших мужчин. Они учили друг друга жизни, не обращая внимания на Сулина. Он тоскливо осмотрел зал в ожидании официантки. Заведение, сохранившееся с купеческих времен, подавляло примитивной роскошью. Потолок, разрисованный в прошлом женскими телами, теперь украшали яркие плоды. Но кое-где сквозь виноградные кисти проступали бесстыдные улыбки и селедочные хвосты русалок. В центре потолка на толстых цепях висела огромная бронзовая люстра, похожая на карусель. Сулин отметил, что сидит как раз под ней, ему захотелось перебраться за другой столик, но подошла официантка.
Он заказал мясной салат, лангет, кофе.
- Что будем пить? - спросила официантка.
Он спросил сухого. Официантка оскорбилась. Были дешевые фиолетовые вина, которыми когда-то травили королей, были многозвездные коньяки, тягучие ликеры, водка, но сухого вина не было.
Дмитрий остановился на "Экстре". Заказ принесли довольно быстро. Сулин выпил, содрогнулся и быстро заработал вилкой, углубляясь в салатный террикон. Теплые волны побежали по телу, изгоняя скованность. Он снова был молод, уверен в себе, и его самолет в будущее только выруливал на взлетную полосу. В какой-то миг возникла Алиса, но Сулин залил ее образ второй рюмкой, и Алиса тут же растворилась.
Он откинулся в кресле и, снисходительно поглядывая вокруг, принялся изучать публику.
Юноша, похожий на дьячка, блаженно улыбался и кричал: "Чуваки! Без кайфа нет лайфа!"
Четыре девицы тянули портвейн и молча смотрели друг на друга. Немолодая чета сидела за столом, уставленным едой.
- Чтоб все съел! - шипела жена, не сводя с мужа яростных глаз. - Заказал, так жри, кофе-гляссе ему надо!
Муж неторопливо пережевывал пищу, не поднимая головы.
За длинным столом в углу, где игралась свадьба, нестройно голосили "Горько!". Невеста должна была скоро родить и потому целовалась сидя.
Мелькали разгоряченные лица, разинутые рты, подмигивающие глаза, куда-то поминутно бегали хихикающие девочки. Дым курился над столиками, точно десятки маленьких вулканов были расставлены в зале. Звуки бились в огромную люстру, и она начинала вращаться. Музыканты в полосатых рубашках настраивали инструменты, будоража публику…
Сулин, охмелевший от шума и водки, возился с лангетом, как вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Он прекратил жевать и поднял голову, словно встревоженный олень.
Прямо напротив него, через столик, сидела полная женщина лет тридцати пяти в черном платье с красной розой. Она пила вино небольшими глотками и смотрела на Дмитрия, загадочно улыбаясь. Он обернулся, желая убедиться, что улыбка предназначена именно ему. Сомнения отпали - женщина смотрела на него.
"Это интересно, - подумал Сулин, испытывая волнение. - Это интересно…"
Рядом с Красной Розой сидела худенькая, некрасивая женщина, по-видимому, подруга. Ее морщинистое личико подчеркивало фламандский румянец Розы.
Неожиданно подошла официантка.
- Будем рассчитываться? - спросила она.
- Будем продолжать! - молодцевато ответил Сулин. - Еще сто пятьдесят и салатик.
На сцене запела труба, и "Маленький цветок" призвал публику к танцам. Кавалеры, глотая на ходу непрожеванную пищу, бросились разбирать дам.
Проворный толстячок подскочил к Красной Розе, но она отказала ему, продолжая смотреть на Сулина. Толстячок не обиделся и повел в круг ее некрасивую подругу.
"Отказала! - ликуя отметил Дмитрий. - Пора!"
Он пригласил ее, она засмеялась и поплыла к сцене, где млели задумчивые пары. Для начала Сулин хотел держаться на расстоянии, но их сжали так, что невозможно было пошевелиться.
"Хорошо, черт побери! - подумал Дмитрий, дыша с перебоями. - Господи, как хорошо…"
Через два танца он уже знал, что ее зовут Любой, работает товароведом, с мужем разошлась, сыну девять лет.
- А вы? - лениво улыбалась Люба. - А вы кто?
У нее было два серебряных зуба. Сулин видел в них свое отражение, уродливое, как в никелированном чайнике.
- А вы? - повторяла Люба. - А вы кто?
Он не стал врать, рассказал о себе. Она понимающе вздохнула и прижалась еще крепче. Вечер набирал обороты.
Некрасивая Таисия, Любина подруга, скучала. Толстячок то исчезал в поисках прекрасного, то возвращался. Сулин не метался, оставаясь верным своей новой знакомой. Голова товароведа лежала на его плече, он осторожно перебирал ногами, чтобы не спугнуть счастье.
"Так стоят лошади, - почему-то подумал Дмитрий. - Влюбленные лошади на ночном лугу…"
Перед закрытием ресторана Сулин и толстячок уже сидели за одним столиком с подругами. Фамилия толстячка была Здойченко. Он приехал в командировку и не терял времени. Он подмигивал Дмитрию и кричал:
- Шерше ля фам!
- Шерше, - отвечал Сулин и небрежно заказывал бутылку шампанского.
Ближе к полуночи, выпив на посошок, все четверо покинули ресторан. Сулин, очарованный звездами, предложил погулять.
- Вот приедем на место, - сказала некрасивая Таисия, - тогда и погуляем.
С полчаса они тряслись в длинном, как вагон, автобусе. Оставив позади шумные городские кварталы, долго ехали мимо складов и заводских корпусов. Вышли на конечной остановке. Места Сулину были незнакомы. Справа темнел лес, слева тянулись избушки, ждущие сноса. Вдали переливался огнями, точно стоящий на рейде пароход, новый микрорайон.
Где-то нехотя лаяли псы, отрабатывая дневной паек. Крепко держась за белый локоть товароведа, Дмитрий шел по темной планете, полный сладких предчувствий.
- И зачем это мужья женам изменяют? - игриво спрашивала Люба. - И чего им не хватает?
- Без женщин жить нельзя на свете… - не щадя горла, заливался где-то во тьме Здойченко.
Звонко смеялась счастливая Таисия.
- Вот вам и ответ, - улыбнулся Сулин.
Люба вдруг раскинула руки и страстно пропела: "Что по ночам так мучила меня!". Дмитрий понял, что требуется ответный гейзер чувств. Он прижал к груди воображаемую гитару и тонким голосом промурлыкал:
- Все это есть у испанки…
Никогда еще он не вел себя так легкомысленно и не получал при этом такого удовольствия. Таисия со своим кавалером свернула в какой-то переулок, а Люба и Дмитрий продолжали путь к девятиэтажным кораблям.
- Далеко вы, Люба, забрались, - натянуто улыбался Сулин, озираясь вокруг. - Интересно, как тут с преступностью?
- На прошлой неделе тело в кустах нашли, - бесстрастно сказала Люба. - По запаху…
- Убийство? - как можно равнодушней спросил Дмитрий.
- Прям уж! - она усмехнулась. - В дрезину пьяный. Говорят, трое суток в кустах провалялся…
В час ночи они, наконец, добрались до Любиной квартиры. Квартира была на третьем этаже, однокомнатная, с красивой мебелью.
- Сын-то где? - спросил Дмитрий.
- В деревне, у бабушки, - она протянула ему фотографию, - вот, полюбуйтесь на моего Сережку.
Большеглазый мальчик с аккуратной челкой сурово смотрел на Сулина.
- Красивый мальчик, - сказал Дмитрий, - очень похож на маму!
Люба расцвела от удовольствия и бережно поставила фотографию на трюмо. Ей нужно было переодеться, и Сулин вышел на балкон.
Ночной воздух приятно освежал нетрезвую голову. На востоке было светло от городских огней. Земля казалась плоской. Дмитрий запрокинул голову к небу. Медаль Луны была на месте. Темнела Вселенная, припорошенная созвездиями. Сулину почему-то стало грустно. Он представил себе, что в это же самое время его супруга крутит на юге роман с каким-нибудь ловеласом.
"Там ведь насчет этого просто, - думал он, - уложила ребенка спать и - полная свобода. И проверить ее невозможно. Тварь ты, Алиса, ох и тварь!.."
Теперь он почти не сомневался, что жена прелюбодействует на берегу Черного моря, под пальмами и магнолиями.
Люба неслышно появилась на балконе и, навалившись на перила, молча уставилась на звезды.
- Жене часто изменяешь? - неожиданно спросила она, перейдя на "ты".
- Часто, - быстро соврал Сулин.
- Часто - это нехорошо, - Люба вздохнула, - толку в семье не будет…
Они помолчали.
- А ты, если не секрет, почему с мужем разошлась? - спросил Сулин.
- Нудный был. - Люба постучала ладошкой по перилам. - Прямо сил не хватало… И все вроде говорит правильно, а слушать тошно. И пилит, и пилит, и пилит… Десять лет терпела…
- А сейчас чего замуж не идешь?
- Женихов нету! - она засмеялась. - Ты вот на мне не женишься?
- Я семейный, - смутился Сулин.
- То-то и оно, - Люба усмехнулась. - Все путевые мужики разобраны, а шаляй-валяй мне не нужны.
Дмитрию было приятно, что его отнесли к разряду "путевых".
- Плохо одной-то? - с напускной грубоватостью спросил он.
- Да уж ничего хорошего, - отозвалась Люба.
Ему стало жаль эту женщину, захотелось утешить ее, сказать комплимент, но никаких нужных слов Дмитрий не находил. В голове почему-то вертелось одно только: как Алиса изменяет ему на юге. "Флиртуй, флиртуй! - раздраженно подумал Сулин о жене. - Я тут тоже в долгу не останусь…"
Он осторожно взял Любу за плечи, она с готовностью повернулась к нему лицом, и в это время раздался долгий звонок.
- Кого еще черти принесли! - озабоченно удивилась Люба и пошла открывать.
Дмитрий слышал, как щелкнул замок, несколько секунд стояла тишина, затем невнятно забубнил мужской голос.
- Еще чего! - Это уже Люба, громко и сердито. - А ну пошел отсюда!
Она захлопнула дверь и вернулась на балкон.
- Муженек бывший пожаловал, - зло сказала она. - Переночевать ему надо! Транспорт не ходит, видите ли!
- Ну, - сказал Сулин. - А ты?
- Сам не слышал, что ли? - жестко спросила Люба. - Поперла я его… Или зря?
Вдруг опять позвонили. Разгневанная хозяйка бросилась к двери и, открыв, закричала:
- Ты что, издеваешься?! В милицию захотел?!
- Бу-бу-бу, - тихо бубнил бывший муж.
- Еще раз сунешься - утюгом покалечу! Понял?!
Опять хлопнула дверь. Люба нервно закружила по комнате. У Сулина испортилось настроение. Ему казалось, что на лестничной площадке стоит здоровенный детина, жаждущий крови. Захотелось исчезнуть. Он взглянул с балкона вниз. Третий этаж… высоковато… Дмитрий вошел в комнату.
- Ты не нервничай, - сказал он, - постоит и уйдет…
- Этот зануда всю ночь может колотиться. - Люба вздохнула. - Если он еще сунется, ты выйдешь и скажешь, чтоб убирался. Он трусливый!
"Ну вот, - огорченно подумал Сулин, - какое уж теперь удовольствие…"
Через минуту раздался третий звонок. Дмитрий не испытывал никакого желания открывать дверь, но Люба кивнула ему, и он пошел в коридорчик.
Включив свет, он повернул замок и осторожно приоткрыл дверь. На пороге стоял щуплый человек в измятой рубашке, но при галстуке. Было в его облике что-то напоминающее небольшого встревоженного варана. Его настороженные глазки без удивления смотрели на Дмитрия.
- Добрый вечер, - сказал бывший муж и, не дожидаясь приглашения, протиснулся в щель мимо растерявшегося Дмитрия.
- Валиков Геннадий Изотович, - представился они протянул руку.
- Сулин Дмитрий Павлович, - ответил Сулин, пожимая руку. Он чувствовал, что необходимо действовать решительно, не давая противнику опомниться, но не знал, как начать.
- Видите ли, Дмитрий Павлович, обстоятельства сложились так, что я оказался в этом отдаленном районе в столь поздний час, - с достоинством произнес Валиков. - Отсутствие транспорта не позволяет мне добраться до моего дома, который, как говорят англичане, является моей крепостью. В связи с этим, а также с тем, что ночевать на улице при моей внутренней болезни не представляется возможным, я прошу тет-а-тет приютить меня до первого автобуса. Я понимаю, что мое присутствие нарушает в некотором роде статус-кво, существующий между вами, создавая, так сказать, пресловутый треугольник. Но уверяю, что ваши взаимоотношения с моей бывшей супругой и степень близости меня совершенно не волнуют…
- Дмитрий Павлович мне муж! - сурово сказала Люба, выходя в коридор. - А ты убирайся! Понял?!
Она просигналила Сулину глазами, чтобы он изгнал непрошеного гостя. Сулин, ошалевший от словесных излияний Валикова и от всех событий этой странной ночи, молча топтался на месте.