Пятеро веселых, жизнерадостных парней - чемпионов университета по самбо (самбо - самозащита без оружия) - выехали в спортивный лагерь на Карельский перешеек для тренировки. Там, на холме среди озер и лесов, образовалась и вступила в свое многотрудное существование "республика Самбо", не обозначенная ни на каких картах. Еще в пути озерной волной смыло с лодки пиджак, в котором были деньги самбистов. Это сразу поставило "республику" перед немалыми экономическими трудностями. Затем и другие невзгоды то и дело вторгались в ее "открытые границы".
Весело и остроумно автор рассказывает о жизни и приключениях самбистов, об их столкновениях с тренером Корженевичем, о работе на колхозной ферме, о дружбе с соседками по лагерю - девушками из секции художественной гимнастики, о других событиях и происшествиях. С доброй усмешкой и глубоким уважением Ю. Андреев показывает особенности характеров своих героев, их настойчивость и выносливость, неуклонное выполнение своего долга, умение мужественно переносить невзгоды.
В повести красочно показана величественная и суровая северная природа.
Содержание:
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ - РОЖДЕНИЕ РЕСПУБЛИКИ, КОТОРОЙ НЕТ НА КАРТАХ 1
ЧАСТЬ ВТОРАЯ - СПЛОШЬ ПСИХОЛОГИЯ - (НО, С ДРУГОЙ СТОРОНЫ, КУДА ОТ НЕЕ ДЕНЕШЬСЯ?) 8
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ - И ТОЛЬКО ТОТ ДОСТИГНЕТ ЕЕ СИЯЮЩИХ ВЕРШИН… 15
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ - ЮНЫЕ, ГОЛОДНЫЕ, МОГУЧИЕ 23
Юрий Андреев
Республика самбо
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
РОЖДЕНИЕ РЕСПУБЛИКИ, КОТОРОЙ НЕТ НА КАРТАХ
1
НА ОСОБОЕ ЗАДАНИЕ
АРАБЕСКИ ПОД СТУК КОЛЕС,
НЕЗАВЕРШЕННЫЕ РАССУЖДЕНИЯ О РИТМЕ
Стучат, стучат колеса. Им в такт поскрипывают полки. За окном проносятся желтые фонари, каждый раз неожиданно возникая из мрака. Деловито, торопливо тянет за собой вагоны в ночь паровоз-работяга. Антон сидит у окна. В темном стекле отсвечивает шапка его белокурых волос, тускло отражаются полки. Отовсюду несется тяжелое дыхание, всхрапывание. О будущем не думается, мысли с нею, с которой расстались на целый месяц. На целый месяц! Но ничего, завтра будет уже днем меньше. Сейчас она спит. Какие у нее мягкие волосы, какие большие глаза… Спи, хорошая, спи, любимая. Сколько страниц мы вместе прочитали, сколько экзаменов сдали! Как хорошо, что мы встретились! Помнишь, как допоздна сидели в читалке, а однажды в январе, когда было очень холодно, я принес свое пальто, и мы сидели вместе, накинув его на плечи, и читали, я отогревал в своих руках твои зазябнувшие пальцы, а потом нагнулся и поцеловал их, и ты не отняла руки. Красивая, стройная моя, каково тебе придется, каким ты будешь землекопом?
Стучат, стучат колеса… Лю-би-мая, лю-би-мая, лю-би-мая…
Мысль перебрасывается: в залитой ослепительным солнцем комнате университетского комитета комсомола сидят пятеро непохожих. Шестой напористо говорит:
- Все вы, товарищи, подали заявления с просьбой направить вас в июле на строительство ГЭС. Но комитет комсомола счел целесообразным использовать вас иначе. В нашем районе три тысячи членов народных дружин. Их надо обучить приемам самбо. Кому, как не вам, чемпионам университета, заняться этим делом? Для этого вы должны будете пройти тренерскую подготовку в спортлагере.
- Но…
- Никаких "но". Вас ждут непредвиденные трудности, вы будете жить в суровых условиях и заниматься по напряженной программе. Скажу прямо: трудность номер один - ваш тренер, Глеб Корженевич. Все мы знаем, что это за человек, но никого другого найти не удалось. Вы должны будете взять от этого первоклассного мастера все, что можно, а насчет отношений с ним - комитет надеется на вашу выдержку и принципиальность. Кого изберете комсоргом?
- Антона Жгутова.
- Возражений нет?
- Единогласно.
Что же бу-дет, что же бу-дет, что же бу-дет… Бегут, бегут колеса, постукивая на стыках… Объявили посадку, и масса народу ринулась к поезду. Самбисты, стремительно продвигаясь вперед, поддерживая друг друга и оттирая остальных, прорвались в вагон. Народ прибывал, держать места становилось все трудней, а Корженевича еще не было. Грузный пожилой мужчина сел рядом с ними.
- Придут ваши, сами и потеснитесь, нечего заранее места занимать - не очередь за стройматериалами.
Наконец появился Корженевич. Сначала в купе показалась пара чемоданов, затем узел и поверх всего огромный портфель.
- Ну, это мы расставим: это сюда, это сюда, это сюда, а это подержи пока… Где наши места? Понятно, понятненько. Здесь, здесь и здесь? Гражданин, попрошу вас освободить место - видите, спортсмены едут, им лежать надо, условия нужны!
Толстяк было запетушился, но Глеб спросил его:
- Вы что это… э-э-э… не понимаете… с вами пока по-хорошему говорят, интеллигентно… э-э-э… просят.
Гражданин оглядел плотную фигуру стоящего перед ним молодого человека со смуглым лицом и недобрыми карими глазами, забрал свой чемодан и ушел, бормоча ругательства.
Поезд отошел в час ночи. Вагончики старого типа скрипели, тряслись, качались в разные стороны.
- Вот что, э-э-э… мальчики, ехать пять часов, вас пять человек - каждому дневалить по одному часу: мало ли что, всякий народ едет, вещи надо беречь, - сказал Корженевич. Он разорвал листок блокнота на пять полосок, надписал цифры. - Тяните!
- Слушай, Глеб, это ни к чему. Кому наше барахло нужно? - заметил Женя Пильщиков.
- Э-э-э, давайте условимся сразу. Сразу условимся, ясно? Дисциплина у нас будет железная. Что будет сказано - надо делать. Вот так. Иначе придется отчислять. Я говорю, отчислять будем. Ясно? - по очереди переводя с одного на другого тяжелый немигающий взгляд, сказал Корженевич.
Пришлось тянуть бумажки. Первый номер вытащил Антон. Ребята забрались на полки, повозились и вскоре заснули. Глеб улегся на нижнюю полку и тоже уснул.
Ну и тип, ну и тип, ну и тип… Интересно, почему на постоянный ритм движения одинаково хорошо накладываются слова самых разных размеров, больше того - совершенно непохожие мелодии?
Замучен тяжелой неволей…
Мы рождены, чтоб сказку сделать былью…
Наверно, именно потому, что ритм один и тот же, мы и можем ставить любые ударения. Надо будет подумать. Как спать хочется!
Стучат, стучат колеса…
Антон стянул на пол Валентина, которому пришла очередь дежурить, и полез на его место.
2
КОРАБЛЕКРУШЕНИЕ
НОВАЯ ОДИССЕЯ
ВРЕМЕННОЕ ПРИСТАНИЩЕ
Поезд пришел в Приозерск ранним утром. Невыспавшиеся самбисты, поеживаясь от свежего ветерка, потащились к пристани на Вуоксу. Там у рыбаков узнали, что катер отправляется только в пять вечера - без малого через полсуток.
- Хм, досадно, конечно, но против объективных закономерностей не попрешь, - рассудительно заметил невысокий буро-веснушчатый Валька Ярыгин. Он бережно снял с плеч футляр с аккордеоном и опустил его на землю.
- Какая концентрация мысли! - восхитился Сергей Смородинцев, сбрасывая рядом рюкзак. - С греко-римской лапидарной четкостью студент второго курса экономического факультета Вэ Ярыгин сумел сформулировать самую суть своей хронически отстающей науки!
- Объективные закономерности, говоришь? Ничего не попишешь, говоришь? Посмотрим, елы-палы. Посмотрим, - сказал Глеб. - Пока вот что. Времени терять не будем, лагерная жизнь началась. Живо раздеваться до пояса и строиться.
Корженевич тоже разделся и вышел вперед. Он был прекрасен. Белые трусики подчеркивали черноту мускулистого тела. Широкая грудь, могучий торс, тяжелые, как у штангиста, руки и стройные сильные ноги свидетельствовали о спортсмене чрезвычайно высокого класса. Все было великолепно в этом молодом мужчине, лишь глаза - их холодный небрежный взгляд - да еще фатовские тоненькие усики казались взятыми совсем от другого человека.
После легкой разминки начали бороться по-настоящему. Обнявшись, Глеб и Антон некоторое время безуспешно старались перегнуть или приподнять друг друга. Упруго вздулись мышцы, тесно переплелись руки, крепкие, как корни дуба. Вдруг Глеб молниеносной подсечкой бросил Антона плашмя на спину.
- Слушай, Глеб, - сказал Антон, вставая и невольно морща лицо от боли, - ты же нас предупреждал, что будем по классике. Зачем же ногами работать?
- А затем, елы-палы, что самбист должен иметь хорошую реакцию на все движения противника. Как автомат, э-э-э, как автомат. Понял?
Они опять принялись бороться. Антон уже тяжело дышал, а у Глеба дыхания не было даже слышно. Улучив удобный момент, Антон сделал резкий выпад - заднюю подножку - и… в тот же миг очутился на земле, припечатанный всей спиной. Глеб бросил его так быстро, что он не успел даже понять, как это произошло. Небрежно перешагнув через него, Корженевич скомандовал:
- Ну, хватит для начала. Теперь в воду. Доплыть всем вон до того буйка и - назад. Бегом!
Самбисты бросились в холодную обжигающую воду - все, кроме Кирилла Инылькана и Сергея Смородинцева.
- А вы?
- Я плохо плаваю, - сказал Сергей. - Как-то неудобно утонуть: я маме обещал вернуться живым. - Он развел руками и изобразил на своем насмешливом лице сожаление: приходится, дескать, приспосабливаться к чудачествам предков.
- Я совсем не плаваю, - тихо ответил Кирилл. - На Камчатке не приходилось.
- Ладно, ладненько. Научим. Всему научим, - пообещал Глеб и, прыгнув в воду, поплыл вперед стремительно, как торпеда, оставляя за собой бурун из пены.
После завтрака Глеб исчез. Но едва самбисты, убаюканные тишиной, растянулись на травке, явился.
- Вот что, елы-палы, катер имеется. Чем ждать до вечера, поедем сейчас. Я тут договорился с директором турбазы, полтора рубля берет с человека. Я думаю так: чем нам терять весь день, лучше переплатим. Правильно я говорю? Ну вот, быстренько давайте мне деньги и пошли, пошли, катер ждать не будет.
Он собрал деньги и побежал вперед, самбисты поднялись и потащили скарб. В укромном местечке за пристанью стоял миниатюрный, ослепительно белый красавец катерок, на палубе которого уже устроились несколько женщин с бидонами и корзинами. Под тяжестью самбистов с вещами он заметно осел в воду. Капитан катера, толстый и апатичный, с красным лицом, расхаживал по берегу, поглядывая изредка на часы.
- Эй, хозяин, ты что это, решил нас утопить?
Куда тут еще сажать! Давай поехали, иначе мы вылазим! - закричал Глеб.
Капитан кинул на него тусклый взгляд и молча полез в катер. Заурчал мотор, катер развернулся и, несмотря на глубокую осадку, быстро понесся по воде. Жестяной грохот встречного ветра сразу забил все другие звуки. Катер вылетел из бухточки, и беспредельный водный простор открылся перед путешественниками. И чем дальше уносился катер, тем шире распахивались за его кормой берега, словно руки, бессильные его удержать, и тем ослепительней сверкало все вокруг. На необозримой глади то тут, то там виднелись островки, некоторые из них были меньше рыбачьей лодки, но и на них из камней росли прямые веселые сосны. А над всем этим, над озером и окружавшими его лесами, раскинулось спокойное голубое небо с белыми медлительными облаками.
Монотонно ревел мотор, гремел ветер, взвихривая платки у колхозниц, бурлила вода за винтом и расходилась двумя высокими гребнями, проносились мимо островки - самбисты начали дремать. Вдруг катер круто повернул и направился к берегу. Причалили к невысоким мосткам, капитан вылез из своей рубки и стал молча принимать у сходящих колхозниц деньги. Затем что-то невнятно пробормотал и, быстро сойдя на берег, зашагал по направлению к поселку. Вскоре он вернулся, лицо его стало еще красней, а взгляд тусклых глазок еще бесцветней. Мотор взревел, и катер опять полетел по водной глади. Самбисты расположились свободней. Женька Пильщиков разделся до трусов и забрался на крышу. Под однообразный гул они снова задремали, а потом и вовсе заснули.
Проснулись все сразу от резкого толчка. Что-то заскрежетало, лязгнуло, и наступила тишина. Стало слышно, как за бортом плещется вода. Солнце стояло уже в самом зените. Катер медленно плыл по ветру, удаляясь от невысокой каменной гряды. Со всех сторон теснились маленькие скалистые островки. Капитан быстро раздевался. Взглянув на его опухшее заспанное лицо, самбисты сразу поняли, каким именно образом они очутились в этом диком месте.
- Так и есть, одна лопасть вдребезги, - сипло сообщил капитан, вынырнув.
- Ты хоть знаешь, где мы находимся? - спросил его Глеб.
Стуча зубами, тот вылез на борт и только махнул рукой.
В это время Женька Пильщиков, который осматривал из-под руки окрестности, вдруг неистово завопил, так что все вздрогнули:
- Рыбак! Эй, рыбак! Плыви сюда!
- Чего кричишь? - повернулся к нему Глеб.
Тот только отмахнулся и продолжал кричать во всю мочь. Вся его полуобнаженная фигура выражала призыв и нетерпение. Остальные самбисты тоже влезли наверх и ступенчатым гребешком взгромоздились на крыше, глядя туда, куда смотрел Женька.
Глеб для порядка строго прикрикнул на них и, внутренне усмехнувшись, отметил про себя пеструю цветовую гамму их волос: белокурая шапка Антона, редкие рыжеватые космы Вальки, непроходимые каштановые заросли Женьки, тщательная темная укладка Сергея и, наконец, прямые иссиня-черные волосы у коренастого Кирилла Инылькана. "Что волосы, что рост, что характер - все разное, - подумал он. - Ну, ничего, всех повышколим, повыбьем анархизм. Анархизм-то повыбьем", - самодовольно повторил он.
У Женьки Пильщикова дистанция между мелькнувшей мыслью и ее осуществлением была, как видно, очень короткой. Он в три энергичных шага разбежался по крыше, оттолкнулся так, что катер качнуло, прыгнул головой в воду и поплыл быстрыми саженками.
- Эт-то что такое? - возмутился Глеб. - Почему без разрешения? Пильщиков, назад!
Но Женька уже вдалеке отмахивал сажени и даже не обернулся.
- Безобразие! - со злостью процедил сквозь зубы Глеб. - Его судорога схватит, а отвечать кто будет?
Продолжая ругаться, он начал раздеваться, всматриваясь в слепящий блеск волн, среди которых удалялась черная точка - Женькина голова. Вскоре она исчезла за камнями, и спустя несколько минут из-за острова показались две лодки: большая, груженная бидонами, и на буксире у нее маленькая. Поглядывая из-за плеча на потерпевших бедствие, средних лет мужчина греб к ним сильными резкими толчками, а на корме пританцовывал от нетерпения Женька.
- Рёбцы! - заорал он. - Ура! Товарищ плывет, куда нам надо!
Передняя лодка мягко стукнулась о борт катерка, Женька навалился животом на палубу, вскарабкался на нее и побежал одеваться.
- Пильщиков! - резко обратился к нему Глеб. - Еще один такой случай, и отчислять будем. Я говорю: будем отчислять! Ясно?
- Ты, командир, прав, да ведь без него вы здесь бог весть сколько накуковались бы: ведь на безлюдье, в стороне от всех путей оказались, - не торопясь сказал гребец. - Между прочим, закурить не найдется? Все некурящие?! Вот так случай! А парень-то, почитай, полкилометра за мной гнался, по нашей воде это не шутка. Горячий парень. Молодой еще. Лет девятнадцать, поди?
У гребца было темно-коричневое от постоянного пребывания на свежем воздухе лицо, крепкие руки спокойно лежали на веслах. Будущий журналист Сергей Смородинцев, тренирующий зоркость глаза, уловил, правда, некую дисгармонию в его облике: умный взгляд, мужчина, что называется, в соку - рослый, сильный - и вместе с тем запущенный, какой-то неухоженный - заношенная рубаха, небрежно залатанные штаны, давняя седоватая щетина.
- Ну, ладно, ладненько! Потом разберемся, - пригрозил Глеб. - Разрешите представиться: Корженевич, мастер спорта СССР, тренер.
Мужчина слегка ухмыльнулся, встал и пожал протянутую с катерка руку, которая утонула в его громадной твердой ладони.
- Макар Васильев, пастух. Гоню вот лодки на дальнюю ферму.
"Ишь ты, - подумал Смородинцев, - а Глеба-то с его титулами он подкусил!"
- Ну, так что делать с вами будем? - спросил новый знакомый. - Эй ты, калоша, - обратился он к капитану, - атомный твой миноносец еще ходит или совсем разучился?
Тот вместо ответа скрылся в машинном отделении, и почти сразу же мотор зачихал, заработал, по временам чудовищно взвывая, и катер еле-еле стал подвигаться вперед.
- Стой! - скомандовал Макар. - Значит, дело ясное: дойдешь своим ходом. Держи за мной, все равно тебе деваться некуда. Теперь так: дело у нас легче пойдет, если ко мне кто-нибудь на подсменку сядет, да еще и маленькую лодчонку кто поведет. А?
- Глеб! Давай я! - взмолился Женька.
Глядя мимо него, Корженевич кивнул и громко распорядился:
- Смородинцев! Вторым номером на большую лодку! Э-э-э, Пильщиков, в маленькую, да греби покрепче, чтобы разогреться. Ясно? И без всяких фокусов!
Вскоре зачихал, завыл мотор, катер двинулся, гребцы налегли на весла, и эскадра из трех кораблей взяла курс на неведомую и невидимую за волнами землю.
- Горячий паренек, - пастух кивнул в сторону лодчонки, которую яростно гнал вперед Женька. - Ничего, быстро ухайдакается, все мы поначалу живо беремся, а потом…
- А что потом? - спросил Сергей.
- А что потом? А потом - капитан, который вон позади тарахтит. А ведь тоже человеком был когда-то. Все мы человеками были… Понял?
- Чего не понять, понять не трудно, - не то согласился, не то возразил Сергей задумчиво.
Кильватерная колонна, растянувшись, вышла из-за островов на синий простор, сразу задул крепкий ветер, и чем дальше, тем сильней он дул, тем крупней и злее становилась волна и холодные брызги, сорванные ветром с верхушек волн, все чаще обдавали путешественников.
Перегруженная большая лодка (ее борта всего на ладонь возвышались над водой) шла тяжело, волны нет-нет да и начинали плескать в нее. Маленькую бросало на волнах, как скорлупу от пустого яйца.
- Гляньте, гляньте! - вдруг заволновался на катере Кирилл Инылькан. - Что там происходит?
Маленькую лодку швыряло вверх и вниз, а Женьки на ней не было. Неожиданно он вынырнул рядом с лодочкой и сразу же, мелькнув пятками, снова ушел в глубину.
- Что за черт! - Корженевич пристально всматривался вдаль из-под руки. Потом повернулся к самбистам - Надо помочь. Кто из вас, елы-палы, сплавает к нему?
Смородинцев и пастух со своей лодки увидели, как Антон Жгутов, быстро стянув рубаху, прыгнул в воду и поплыл к Женьке, который, вынырнув, отдыхал, уцепившись за пляшущую корму лодчонки.
"Интересно, - подумал Смородинцев, выгребая вместе с Макаром против ветра. - Хороший матерьяльчик для анализа: Глеб плавает лучше всех, но остался; Валька Ярыгин - Женькин друг и земляк - тоже не бросился в воду, вон как жмется на борту…"
Антон тем временем подплыл к Женьке, они о чем-то переговорили и разом нырнули под лодку.
- Что случилось? - закричал Глеб, сложив ладони рупором, когда их головы появились над водой.
Из-за порывистого гремящего ветра удалось разобрать лишь отдельные слова: "…волна… пиджак с деньгами… документы… не нашли…" Ветер на мгновение затих, и до большой лодки неожиданно отчетливо донеслись и такие слова, которые адресовались уже буйной Вуоксе и которые никому другому слышать было вовсе ни к чему…
- Что? - охнул Валька и бросился к куче вещей на палубе. Перерыв все, он застонал и два раза крепко ударил себя кулаком по голове.