Буду завтра. Встречай (сборник) - Буренина Кира Владимировна 2 стр.


"Я обо всем договорилась с тетей Раей, – в который раз повторяла мама. – Ты поживи там, погуляй, в море покупайся. А осенью найдешь новую работу. И тетя Рая будет рада.

"Интересно, будет ли рада тетя Рая", – думала я, глядя на проплывающие мимо подмосковные дачки. В Веденске я не была десять лет, а это срок немалый. Наверное, там все совсем другое, люди другие, да и тетка постарела. Что я там буду делать до осени? "Пробуду неделю и вернусь в Москву", – утешилась я.

Все свое каникулярное детство я провела в Веденске. Родители "забрасывали" меня сюда на все лето, а сами отправлялись в Крым, Карловы Вары, на Золотые Пески… Прибрежный городок, утопающий в зелени садов, был моим самым любимым местом на земле. Чистый, ухоженный, розово-жемчужного цвета… Таким я запомнила его. Кварталы пятиэтажных домов сталинской постройки, всех оттенков серо-розового, с оригинальной отделкой, таких уж и не найти нигде… Девятиэтажки семидесятых годов из белого кирпича, стройные, крепкие, как ряд костяшек домино… И совсем старинные, построенные из буро– красного кирпича еще до революции немецкими колонистами, – добротная приземистая готика. А еще "розовый квартал" – дома из розового камня, которые были построены в конце восьмидесятых для работников порта – основного кормильца города. Во дворах цвели розы всех цветов и сортов из городского питомника. Именно в таком доме и жила тетя Рая, вдова дяди Володи – брата моего отца. Дядя Володя с двадцати пяти лет и до самой смерти был начальником порта и многое сделал для города. Тетя Рая, главный врач крупнейшего санатория области, закончила работать, насколько мне известно, совсем недавно.

После смерти дяди Володи тетка сохранила все привычки, традиции. Это я установила, когда мои чемоданы были размещены в бывшем кабинете дяди Володи, а я сидела за торжественно накрытым столом и слушала рассказы тетки о жизни в городе. Она совсем не изменилась – одевалась по-прежнему в элегантные крепдешиновые платья, отдавала предпочтение лаковым босоножкам на каблуке, носила причудливые кольца и серьги, красила волосы в агрессивный блонд, а губы – леденцово– розовым блеском.

– Ну да ладно, – промолвила тетка, когда с обзором городских новостей было покончено. – Мама сказала, что у тебя что-то с работой не ладится. Не переживай, детка. Перемелется, мука будет – помнишь, так говорил дядя Володя?

Конечно, помню. Помню его смех, запах трубочного табака, помню, как он азартно играл со мной, девчонкой, в "ведьмака" – карточную игру. Ничего не изменилось в доме со дня его смерти. Та же мебель орехового дерева в гостиной, дубовая – в кабинете, спальный гарнитур из карельской березы… Картины художников-маринистов на стенах… Я грустно улыбнулась огромным напольным вазам, расставленным по углам в каждой комнате – подарки дяде Володе к очередным годовщинам. Родители подтрунивали, что в этих вазах можно хранить стратегические запасы крупы, гречки например.

Оставив тетку отдыхать в затемненной спальне после волнующей встречи с племянницей, я вышла из подъезда и не торопясь побрела в сторону набережной. Жара душной волной окатила меня, а аромат роз смешался с воспоминаниями. Но все очарование слетело, как только я вышла на величественную набережную, по которой уже прогуливались отдыхающие, – над прекрасно сохранившимися розово-серыми пятиэтажками возвышалось чертово проклятое колесо. "Сити-вью". Меня затошнило и буквально согнуло пополам – неужели эта махина будет преследовать меня всю жизнь?

Почти бегом я вернулась в спасительную прохладу теткиной квартиры.

Что дальше? Разве у меня есть впереди какое-нибудь "дальше"?

Очень быстро стемнело. Я подошла к окну: южная ночь жила своей особой жизнью под усыпанными звездной пылью небесами, она была наполнена пением цикад, запахами и шорохами. Уличный фонарь вырывал из мрака качающуюся от легкого ветерка желто– зеленую ветку акации, очерчивал круг света, который постепенно стирала темнота.

Глядя, как зажигается свет в окнах напротив, я поискала глазами памятные окна. Да, там тоже горел уютный желтый свет. В этом доме я когда-то была своей, это была особая привилегия и особая радость… Жаль, что однажды я в великом гневе пообещала никогда и ни за что не возвращаться туда. Но это было так давно. А ведь даже судебные дела имеют срок давности. И я решилась…

"Копченый дом" выстроил богатый купец Полторацкий, который держал обширные рыбные промыслы, имел собственные коптильни и лабазы. То ли потому, что огромный двухэтажный дом был сложен из темного камня, то ли потому, что ветер с коптилен часто дул в этом направлении, но местные жители прозвали дом "копченым".

Основатель династии купец Полторацкий сам был из босяков. Но благодаря трудолюбию, упрямству, жестокости по отношению к себе и окружающим сумел сколотить огромный капитал. Днем носил такие же порты и рубаху, что и его работники. По воскресеньям ходил в церковь и, начиная любое важное дело, приглашал батюшку служить молебны. Полторацкий-старший был плодовит и чадолюбив – пятеро сыновей приучались к делу с десяти лет, две дочери не сидели белоручками в роскошных залах особняка, а помогали на кухне, птичнике, в огороде.

Глава рода сошел с ума и скончался при темных обстоятельствах. Поговаривали, что с тех пор сумасшествие часто посещало семью Полторацких, передаваясь от родителей к детям. Так, один из сыновей Полторацкого-старшего, Демьян, заслужил свое прозвище Паук из-за непропорционально длинных рук и темных ночных делишек. Днем он работал в конторе, преумножая состояние рода, а ночью отправлялся в Матросскую слободку, развеселый квартал города, где подхватывал пьяную проститутку и уходил вместе с ней к морю. Утром рыбаки находили на берегу полуживую женщину. Все благородные семейства города почему-то игнорировали этот факт и с неизменным почтением относились к семейству Полторацких.

Черное здание с окнами в резных белых мраморных наличниках, с белыми же колоннами у входа притягивало внимание горожан, манило их необъяснимо. Отчего-то, несмотря на явные вспышки сумасшествия у наследников, всякий стремился породниться с родом купца Полторацкого. Дети и внуки купца успешно сочетались браком с зажиточными людьми, и с этих свадеб начинались адвокатские, врачебные и даже актерские династии Веденска.

Одной из самых интересных была актерская семья, зародившаяся под темными сводами "Копченого дома". Заезжий оперный тенор как-то попал на прием к богатым горожанам, которые всегда покровительствовали театру. Попал – и пропал, увидев среднюю дочь Анну, с ее вишневыми губами и волной темных густых волос. Тенор женился на ней и оказался плодовитым отцом. Все дети этой пары обладали красотой и отличными вокальными данными. Так родилась оперная династия, голоса которой звучали в великих залах мира…

Полторацкие продолжали владеть особняком – часть семьи разметало по свету, а кто-то оседал в Веденске навсегда. Оперное семейство владело домом незадолго до революции. Странные события преследовали семью: то Веденск обсуждал очередное рождение мертвого младенца, то вдруг молодого артиста одолевали эпилептические приступы перед самым участием в мировом конкурсе… Но дети из – Копченого дома– всегда выделялись своими способностями, быстрым разумом и трезвым взглядом на жизнь.

Когда Веденск охватило пожарами революции, большинство членов семейства были в разъездах. Кто-то отдыхал на водах, кто-то гастролировал в Турции, где у семьи были свои виллы под Стамбулом. Удивительным образом ни погромы, ни раскулачивание, ни репрессии не коснулись обитателей дома. Напротив, сразу же после октябрьского переворота особняк объявили памятником архитектуры, и дом был отдан семье Полторацких в пожизненное владение.

В то время владелицей дома была Анна Сладкопевцева, последняя из оперной ветви семьи. Она получила свое имя в честь дочери купца Полторацкого, а псевдоним – благодаря удивительному голосу. На ее концертах многие плакали, другие рассказывали о чудесных видениях. Анна все силы отдала своему сыну, который благополучно вырос и стал театральным работником. Он тоже прекрасно пел, начал успешную карьеру баритона, но неожиданно для всех отказался ее продолжать и ушел в концертмейстеры. Женился. Когда уже не было никакой надежды, в семье родился поздний ребенок, мальчик, который пошел по стопам отца – стал концертмейстером в театре. Судьба распорядилась так, что и этот отпрыск семьи Полторацких женился поздно. На свет появился мальчик, которого назвали Григорием. Увы, ему не досталось чарующего голоса, хотя он обладал абсолютным слухом и тонко чувствовал музыку. Отец оставил семью по неизвестным причинам и уехал куда-то на север за новым счастьем, когда мальчику было тринадцать лет. Через пять лет Григорий, или, как мы все его звали, Григ, похоронил мать и остался жить один в огромном опустевшем особняке. Никто не удивился, когда, окончив с красным дипломом Политехнический институт в крупном областном городе, он вернулся в Веденск, устроился на службу в театр, стал заведовать отделом звукорежиссуры.

Поколение за поколением Полторацкие накапливали удивительную коллекцию ценных вещей – картины, фарфор, китайские лаковые ширмы и вазы, французские гобелены, серебряные сервизы. Судьба была благосклонна к этому дому: в двадцатых годах один вор был задержан группой портовых рабочих, которые после ночной смены шли отдыхать в общежития, стоявшие на месте нынешнего "розового квартала"; во второй раз, в конце шестидесятых, кража не удалась из-за огромной немецкой овчарки, живущей в доме. Пять лет назад воровская шайка была остановлена сложной системой сигнализации, которую Григ сконструировал и совершенствовал год от года. Всякая электроника подчинялась ему, будто по мановению волшебной палочки. Ему требовалась пара минут, чтобы назвать источник проблем в любом аппарате, будь то стиральная машина или сложный медицинский томограф.

Григ – особая глава в моей жизни. В детстве он был прилежным, даже способным, но нелюдимым. Учился он на отлично. Одноклассники сторонились его, видимо, чувствовали в нем какую– то внутреннюю силу. С годами эта сила превратилась в полыхающий огонь, но не ровный, как в камине, а разрушительный, яростный пожар. Невысокого роста, очень худой, с длинными руками, длинными волосами, всегда убранными в хвост… В профиль Григ очень напоминал индейца. Этому способствовала некоторая смуглость кожи и неожиданный разрез карих, почти черных глаз. И в школе, и в институте его так и прозвали "индеец".

Григ никого не приглашал в дом. Этой чести удостоилась только я. В одной из пузатых напольных ваз в тетином доме наверняка до сих пор хранится ключ от особняка, который Григ однажды вручил мне.

Привязанности Грига были болезненными, видимо, поэтому он и сторонился людей. В шестом классе он сблизился с одноклассником. Но отец того мальчика был военнослужащим, и, когда семья переехала в другой город, Григ заболел. Он умудрился переболеть всеми детскими болезнями за полгода, его бедная мама не знала, что думать. Потом эту "высокую болезнь" Григ перенес на меня, в течение года терпеливо отправляя в Москву письма и ожидая лета, когда я снова появлюсь в Веденске и когда целыми днями можно быть вместе, расставаясь разве что на ночь.

Говорил Григ всегда мало. Но если брался рассказывать, то делал это бесподобно. Характеристики, которые он давал людям, были бы почти оскорбительными, если бы не его мягкое чувство юмора. Друзьями Григ так и не обзавелся. Зато читал запоем – в доме была громадная библиотека, в которой хранились прижизненные издания некоторых писателей. После смерти матери Григ жил замкнуто. Тетя упоминала, что он несколько раз сходился с женщинами намного старше себя, но вскоре расставался с ними без сожалений. Кстати, в городе к Григу относились так же снисходительно, как к любому отпрыску семьи Полторацких. Григ стал частью города, его достопримечательностью, такой же, как "Копченый дом".

Исчезни он – исчезла бы часть города, может, даже немалая его часть.

И вот я стояла перед такой знакомой величественной дверью из мореного дуба с заклепками по краям. Стояла и собиралась с мыслями. Неожиданно дверь распахнулась. На пороге стоял Григ. Он совсем не изменился.

Ох, Григ, незаживающая ссадина на сердце. В юности мы любили друг друга и одновременно мучили. Не роман, а "американские горки". То полное понимание и безудержное счастье, то выматывающие выяснения отношений и бесконечные ссоры… Иногда мне казалось, что Григ любит не меня, настоящую и живую, а некое свое представление обо мне. И если реальная девушка и идеальная конструкция вдруг не сходились, он начинал раздражаться. А в тот момент, когда я уже не могла сдержать слез от его придирок и нотаций, Григ кидался меня целовать, просил прощения, говорил о бесконечной, невозможной, невероятной любви… И снова, снова – по тому же самому кругу…

– Проходи, – буднично сказал он, словно мы расстались не десять лет назад, а только вчера.

Мы поднялись на второй этаж в кабинет Грига. Я огляделась – компьютеры, запчасти, инструменты, книги, много книг… Григ сделал шаг вперед и неожиданно обнял меня. Так он обнимал меня в юности – крепко, но нежно, от его рук всегда исходил жар, который когда-то обжигал меня…

– Все по-прежнему, Сандра, – прошептал он, и я почувствовала его горячее дыхание на своих волосах. – Ничего не изменилось.

Утром тетя отправилась на работу – она все еще продолжала консультировать в санатории, и я оказалась предоставлена самой себе в пустой квартире. День заливал окна солнечным светом, а я все не могла заставить себя подняться и хотя бы сварить кофе. Я лежала в постели, смотрела, как пляшут зайчики на потолке, и думала о Григе. Его детская любовь переросла в неистовую привязанность, и это почти пугало меня.

– Как ты жил эти годы? – спросила я вчера.

– Без тебя? – усмехнулся он. – Считай, и не жил. Я не помню. Помню, что в каждой незнакомке я видел тебя и бросался вслед. Все эти годы я ждал тебя. И вот ты снова здесь…

"Зря я приехала сюда, – подумала я, все еще лежа в постели. – Но какая разница, где пережидать беду? В Веденске, Москве, Архангельске?"

Прошло несколько дней, похожих один на другой. Я запретила себе предаваться тоске – с удовольствием прибирала комнаты, готовила еду, отвергая помощь тети Раи. Я не очень люблю готовить, и с каждым годом все меньше, но при необходимости могу справиться даже с достаточно сложным блюдом. "Лекарство", которое я сама себе прописала, подействовало: утомившись за день, я сразу засыпала крепким сном без сновидений и просыпалась на рассвете бодрая и отдохнувшая. Тут я вспомнила про книжечку из серии "Как победить стресс". Ее мне сунула Гутя, прибежавшая на вокзал проводить меня. Итак, что мы имеем? Я открыла первую страницу, ага, совет номер один "Смените обстановку". Спасибо большое, но это мы уже сделали без вас. Совет номер два: – Найдите другой вид деятельности. Вдруг то, чем вы занимались прежде, "не ваше призвание?" "Призвание призванием, но деньги нужны. Не буду же я сидеть у тетки на шее", – подумалось мне, и что-то приятно щекотнуло в области солнечного сплетения.

– А нельзя ли здесь поискать для меня какую-нибудь работу? – обратилась я к тетке.

Тетя Рая сделала страшные глаза:

– Ты что, Санечка, ты же отдыхать приехала!

– Да не могу я без дела сидеть. Мне бы дело какое-нибудь, ну хоть помидорами на рынке торговать. – Я отпила большой глоток компота, варить который тетя была большая мастерица.

– Помидорами? Торговать?! – Тетя посмотрела на меня с ужасом.

– Или, может, в санатории помощь нужна? – нерешительно предложила я.

– Если тебе это так нужно, то я попробую что-нибудь предпринять, – пообещала мне тетя. – Ты, правда, уверена, что хочешь… работать?

Я заверила ее в непреклонности своего решения, и уже через три дня торжествующая тетушка заявила мне:

– Будешь преподавать немецкий!

– В школе? Но ведь сейчас каникулы? – удивилась я.

– Нет! Тебя берут на проект в наш Театр оперы и балета, детка. Им нужен педагог.

Оказалось, что в местном театре ставят "Волшебную флейту". Ставят с размахом: мэр Веденска одобрил огромный бюджет спектакля. Я слушала тетю с изумлением.

– Ты не представляешь, Саня, как там сейчас красиво! – расхваливала она театр. "Конечно, это не Ла Скала", но теперь там бархат, мрамор и позолота. Наш театр всегда был лучшим в области, и опера, и балет, ты же помнишь, как его любил дядя, сколько сил вложил, чтобы там выступали лучшие артисты… А теперь Степа Барсуков меценатом стал, у артистов есть все, что пожелают, – зарплаты, дома, машины, дачи… Степа Барсуков когда-то работал в порту. И твой дядя Володя ему очень, очень помогал. Можно сказать, вывел в люди. Правда, в девяностые годы Степа занимался какими-то сомнительными вещами, быстро разбогател, у него постоянно было по десять бизнесов… А потом он неожиданно для всех прошел на выборах, сначала в Думу, а через четыре года его выбрали мэром.

– Так зачем им репетитор по немецкому?

– Ну, ты же понимаешь, – развела руками тетя, – у Степы Барсукова все должно быть по высшему разряду. Он же пригласил на премьеру всю элиту, в том числе гостей из Москвы. И еще ожидаются немецкие партнеры, они у нас разрабатывают проект по скоростной разгрузке. Собственно, ради них все и затеяно. Если солисты начнут перевирать немецкий, это будет провинциально и смешно. Так что надо ставить всем актерам произношение, премьера уже скоро!

Утром следующего дня я надела джинсы и майку, положила в объемистую соломенную сумку темные очки и прочие необходимые мелочи, провела щеткой по волосам, сунула ноги в удобные босоножки и заторопилась к выходу. Я шла устраиваться на работу. К морю стекались толпы отдыхающих – солидные папаши тащили огромные надувные матрасы, дети визжали, предвкушая морские купания, мамаши, закутанные в парео, суетливо покупали у киосков бутылки воды и пирожки. Все шли к морю, только я двигалась в противоположном направлении, рассекая празднично настроенную толпу, как линкор морские просторы. Ближе к центру города толпа совсем поредела, и вскоре я стояла у здания театра практически в одиночестве. Прямо напротив здания я заметила небольшой памятник. Подошла ближе, и ком подкатил к горлу. На табличке значилось: "Владимиру Чайкину, начальнику порта, от благодарных горожан".

С особым чувством я вошла в здание. Театр был роскошным и даже немного подавлял своим величием. Послевоенное здание Веденского театра оперы и балета в точности повторяет своеобразную архитектуру Театра Советской Армии в Москве – если смотреть на него сверху, оно будет иметь форму звезды.

Назад Дальше