- Разумеется, - сказал он. - Но если силы безопасности предпримут попытку государственного переворота, здешняя прекрасно оснащенная армия быстро отобьет у них всякое к тому желание.
- Что так, что эдак, - сказал Хендерсон. - Силы примерно равны просто потому, что шахиры есть как среди сил безопасности, так и, собственно говоря, в армии…
Он удовлетворенно вздохнул.
- Мне нравится жить! - резко заявил он, глядя на Руссо так, будто сделал компрометирующее признание.
Руссо рассмеялся.
- Вы занятный тип, Тед, - сказал он. - Можно подумать, что дурные вести поддерживают вас в хорошей форме. Но что касается "Талликот" и Берша, то это моя добыча, и они по уши увязли в этом деле… Вот уже десять лет мы пытаемся их прижать.
Очки Хендерсона иронически заискрились.
- Да, разумеется, - сказал он. - Великие державы не любят… частных торговцев оружием. Они терпеть не могут конкуренции…
Дворецкий вышел на террасу и наклонился к Руссо. С ним желает говорить начальник полиции господин Дараин.
- Где телефон?
Нет, это не по телефону… Господин Дараин прибыл собственной персоной. Это, по-видимому, очень срочно…
Руссо вышел. Начальник полиции и еще два человека стояли перед машиной с зажженными фарами. Господин Дараин был мертвенно-бледен.
- В чем дело?
- Идемте…
Руссо спросил себя, почему Дараин в последнее время выказывает ему такое доверие и всюду приглашает с собой… Подстраховывается на будущее, подлизывается к американцам?
За несколько минут они добрались до площади старого рынка позади мечети.
Квартал перекрыли бронеавтомобили.
Луна была красивой, круглой, рыжей, тяжелой…
Около сотни любопытных из соседних домов уже образовали круг, держась на расстоянии от солдат.
Голова Массимо дель Кампо лежала в нескольких метрах от тела. Глаза были открыты.
Красивая голова римской статуи с классическими чертами…
Лицо было лишено всякого выражения, как будто этот третьесортный актер так и остался неспособен влезть в шкуру своего персонажа даже при этой последней возможности.
Руссо с трудом удавалось думать. Из-за пронзительного ощущения, что он находится в абсолютно чуждой обстановке, в другом мире, в совсем другом веке, то, что он видел, переставало казаться ужасным, возникало почти театральное чувство нереальности, сна…
Ни капли крови.
Казнь, должно быть, произошла в другом месте. Затем тело и голову перевезли сюда, на рыночную площадь, чтобы все видели…
Мизансцена, рассчитанная на то, чтобы добиться максимального эффекта… И нужно было признать, что при лунном свете, ярком и вместе с тем безмятежном, в окружении минаретов, под звездами и при отдаленном лае собак, отрубленная голова, лежавшая отдельно от тела, производила впечатление…
Толпа молчала. Впервые за свою карьеру Массимо дель Кампо заворожил публику.
Наконец Руссо удалось выйти из транса. Завтра радиостанции арабского мира сообщат, что "режим убийц" убрал одного из свидетелей…
Все его тело оцепенело.
Он почувствовал у себя на плече чью-то руку.
- Уверяю вас, господин Руссо, что жизни мисс Хедрикс абсолютно ничего не угрожает… У меня там достаточно людей, чтобы…
Руссо взглянул на него. Он чувствовал, что наполняется ядом, как гадюка.
- Знаете, Дараин, если бы это зависело от меня, то размещенные во Вьетнаме Б-52 совершили бы сегодня ночью свою самую большую ошибку при локализации цели…
Он яростно оттолкнул "дружескую" руку и бросил отчаянный взгляд вокруг. Джип… Он побежал к одной из машин, ударом локтя в шею уложил на землю пытавшегося помешать ему водителя и вскочил за руль. Господин Дараин выкрикнул приказ, который, возможно, спас ему, Руссо, жизнь… Конечно, здесь слишком много свидетелей, подумал Руссо в новом порыве ненависти.
О том, чтобы проверить уровень топлива, он вспомнил лишь когда уже выехал из города. Бак был наполовину пуст. Но бронеавтомобили в пустыне не заправляются на бензоколонках. В машине было столько полных канистр, что хватило бы до самой Мекки.
Она мертва, мертва, думал он, мчась в ночи, которую фары лишали ее небесного сияния.
Мертва, мертва… Он не переставал повторять про себя это слово, старый суеверный трюк из детства, чтобы отвести судьбу, которая не любит, чтобы ее считали уже делом решенным и обижается, когда чувствует, что ее опережают в ее тонкой игре…
22
…Она качалась на мирных волнах, которые тихо несли ее в сторону открытого моря. Ей не было страшно. Она знала, что отец крепко держит штурвал, и что ей достаточно отбросить одеяло, чтобы увидеть звезды. Судно было прочным, и она часто спала так, на палубе, со счастливым ощущением, что она далеко от суши, между небом и водой.
Стефани открыла глаза и ничего не увидела. Она хотела было поднять руки, но одеяло окутывало ее плотно, и она ощущала вокруг плеч и бедер два железных кольца.
Она попыталась вырваться, но тиски не разжимались. Шерсть затыкала ей рот и заглушала крики. Она яростно боролась, но каждое движение пресекали две сжимавшие ее руки.
Она угадала по движениям несшего ее человека, что он спускается по лестнице. Затем походка вновь стала ровной. Он не спешил. Шаги были спокойными, размеренными, уверенными. Стефани перестала вырываться, собралась с силами, затем разом расслабилась, а потом совершила, возможно, самый яростный и самый отчаянный рывок в своей жизни. Ничего. Тиски чуть разжались, но не более.
Под одеялом было трудно дышать, и из-за того, что она медленно задыхалась, в ней зарождался ужас, у которого не было названия, слепой, нечеловеческий, первобытный; больше не было ни сознания, ни вопросов, ничего, кроме магмы плоти и нервов, где каждая лишенная кислорода клеточка взывала о помощи…
Но она не задохнулась, и как только поняла, что угроза удушья всего лишь результат страха, то стала беречь дыхание, стремясь продержаться подольше. Человек, который ее нес, оставлял ей ровно столько воздуха, сколько нужно было, чтобы не умереть. Она чувствовала, как приподнимается при дыхании его грудь, и даже слышала скрип гравия у него под ногами. Она вспоминала аллеи сада и тонкий серый гравий между массами зелени. Но в саду ведь была еще и вооруженная охрана. Где она? Почему этот человек так свободно передвигается по дворцу и парку? Куда он ее несет?
Первый ответ, который пришел ей на ум, был подсказан ужасом. Ее сейчас бросят в колодец, она навсегда исчезнет на дне одного из двенадцати источников оазиса. Внезапно эта мысль превратилась в полную уверенность - как тут можно сомневаться, и когда она позднее размышляла о причинах столь твердого убеждения, то поняла, что мысль о колодце и об утоплении возникла из-за недостатка воздуха и удушья.
Ей казалось, что мужчина идет уже довольно давно. Может, десять, пятнадцать минут. Позднее она не смогла ничего уточнить. Всякое понятие о времени тогда исчезло.
Она услышала голоса, но не смогла понять, что они говорят. Человек, который ее нес, сменил положение рук и опустил ее на землю как статую.
Затем Стефани почувствовала, как ее стягивают двумя ремнями, одним - вокруг предплечий, чуть ниже локтей, а другим - над коленями. Она была уверена, что это ремни, а не веревки: их затягивали, как ремни чемодана. Дышать стало легче, и она чувствовала, что еще немного - и удастся высунуть голову наружу. Наконец ее подняли и куда-то посадили - по всей видимости, на заднее сидение машины. Вероятно, какого-нибудь армейского джипа или чего-то в этом роде: у него не было крыши. Машина почти тотчас тронулась с места. Стефани яростно затрясла головой, пытаясь высвободиться. Тогда какая-то рука отбросила одеяло, и она увидела человека, сидевшего слева от нее.
- Мне очень жаль, мисс Хедрикс. Безумно жаль. Поверьте, я бы действительно предпочел познакомиться с вами при других обстоятельствах… Но ситуация обязывает… Ибо все определяет ситуация… Прагматизм!
Безупречный акцент лучших английских школ.
Пустыня и небо сверкали вокруг в бледном сиянии библейских ночей…
В одежде человека читались следы военной формы. Не хватало лишь знаков отличия, нашивок и наград. Ему, наверное, было лет сорок. Костлявое лицо с решительным носом и коротко подстриженные седеющие волосы.
Так же был одет и сидевший за рулем. Светловолосый, с непокрытой головой.
Стефани попыталась было заговорить, но ненависть ее была так сильна, что ей не удавалось выдавить из себя ничего внятного. У нее получался лишь какой-то лепет.
Человек протянул ей фляжку.
- Бурбон. Здесь его практически не найти. Выпейте. Вам станет лучше.
Стефани удалось объясниться. Слезы текли у нее по щекам, слезы ярости и унижения. Бурные потоки ругательств помогали ей вернуть внутреннее равновесие. Мужчина невозмутимо все выслушал и одобрил кивком головы.
- Ругайтесь, ругайтесь… От этого только польза. Это от избытка чувств…
Он закурил манильскую сигару.
- Кто вы?
Похититель втянул дым с наслаждением - трудно было сказать, вызвано ли оно ароматом манильской сигары или удовольствием от возможности быть самим собой.
- Странствующие рыцари, да, странствующие рыцари… Не так ли, Рауль? А кто же еще?
Человек за рулем пожал плечами и ничего не ответил.
- Всегда на службе у прекрасных дел, всюду, где их необходимо вершить, от Биафры до Конго и от Мозамбика до Родезии, справа, слева, там, куда зовет нас идеал… Вдовы, сироты и все такое прочее… Современные рыцари, да. Конечно, наши враги иногда называют нас наемниками… Но кто бы стал рисковать жизнью единственно для того, чтобы остаться в живых? Нет, нет, поверьте мне, мисс Хедрикс, мы, как и вы, на службе у красоты, хотя в нашем случае речь идет о красоте идеала… Вы не пьете?
Он схватил фляжку, раскупорил и поднес к губам.
- И у нас с вами есть еще кое-что общее: мы, как и вы, служим моде. Я правильно сказал: моде! Была мода на Биафру… Помните? Сегодня совершенно забытая… О, и еще как забытая! Мы там сражались от всей души. Была также мода на Катангу, на покойного господина Чомбе - и та прошла - а без нас и там не обошлось… Красота великих дел в их постоянной смене, как и у вас в моде… Модели, которые мы представляли на всех этих показах, конечно же, не сравнить с вашими по грации и элегантности… Но могу вас заверить, что автомат "виккерс", пулемет "шкода", ручные израильские пулеметы и все оружие из французского каталога - вещицы весьма красивые, понимающие люди даже находят их элегантными…
Мужчина за рулем повернул голову, и Стефани увидела его профиль с перебитым носом и подбородок, на котором пробивалась светлая борода.
- Ты там закончил?
Англичанин залился безмолвным смехом.
- Вы, конечно же, вправе ждать от нас объяснений, - сказал он. - Кстати, меня зовут Харкисс, к вашим услугам. Да, именно так меня зовут в данный момент… Люблю перемены.
Он взглянул на нее.
- Мы пришли за вами, потому что вы нужны…
- Кому? - спросила Стефани.
- Ах, да вы скоро увидите. Молодым людям - чистым и суровым. Они той же закваски, что и полковник Каддафи, нынешний меч ислама. Они ждут вас там, в горах…
Он сделал широкий жест рукой в сторону горизонта.
- Они нуждаются в ваших свидетельских показаниях. Вы им расскажете обо всем, что видели. А после…
Он улыбнулся, глядя прямо перед собой.
- А после вас спокойно отвезут обратно в Сиди-Барани. Вот. Вам нечего беспокоиться. Краткие свидетельские показания на алтаре Прав Человека… Поездка туда и обратно. Считайте это прогулкой…
Он наклонился и расстегнул узкий ремень, стягивавший ей руки.
- Устраивайтесь поудобнее.
И тогда Стефани заметила, что лобовое стекло джипа опущено и на нем, выползая стволом на капот, лежит один ручной пулемет, а сзади закреплен другой. Сидевший рядом с ней человек напевал нежную мелодию. Но этого, по-видимому, было недостаточно, чтобы освободиться от переполнявших его чувств. Ему было необходимо излить душу…
- Ах, пустыня! - процедил он сквозь зубы. - Звездные пространства и бесконечность… Световые годы… Стоит один раз вкусить это, и…
Он взял фляжку и сделал долгий глоток.
Стефани виден был его профиль. Это было одно из тех лиц, что раскрывают свою истинную природу только в профиль, когда не маскируются за хитрыми и плутовскими гримасами. Оно выглядело так, будто его вытесали грубо и в спешке: слишком короткий нос, тяжелая челюсть и губы суровой складки над светлым венчиком бороды… Он держал на коленях автомат, а когда поворачивался, Стефани была видна рукоятка пистолета, торчавшая из кобуры под левой рукой.
- Я, что называется, искатель приключений, мисс Хедрикс, и пережил немало увлекательных минут, но могу вас заверить, что эта прогулка по бесконечным пространствам в вашем обществе…
Мужчина за рулем резко затормозил, откинулся назад и выхватил фляжку из рук своего спутника.
- Будет с тебя, - проворчал он. - Ты слишком много пьешь.
Он швырнул фляжку с виски в песок. Его спутник разочарованно развел руками…
Перед ними прямо из песка возникла горная цепь Раджада, а на западе черными вычурными глыбами вздыбились над барханами базальтовые скалы Шаддина, - там находились золотые прииски, истощившиеся еще век назад. Дорога шла вверх, петляя среди вулканических образований.
"Лендровер" съехал с главной дороги и двинулся по высохшему руслу горного потока, где, похоже, одни лишь корявые ползучие кустики сохранили какие-то воспоминания о воде. Несколько мгновений спустя Стефани стояла в пещере, которую освещала поставленная на ящик масляная лампа. Один молодой человек с автоматом на плече стоял у входа, а двое других сидели на ящиках перед диктофоном. Головными уборами и пятнистой маскировочной формой они походили на палестинских боевиков ФАТХа, как они выглядят на фотографиях.
- Садитесь, мисс Хедрикс.
Странным образом успокоившись, она села на складной стул. Было что-то настоящее, подлинное в этих юных строгих лицах. Сама их молодость внушала доверие, как будто двуличие, цинизм и ловкие расчеты неизменно были плодом опыта и зрелости.
- Мисс Хедрикс, мы все трое являемся членами Комитета освобождения Раджада. Нынешнее правительство, как вам, возможно, известно, убрало с карты Хаддана само название "Раджад". Но мы намерены добиться независимости. Вот почему мы просим вас рассказать, что в точности произошло в самолете. Мы запишем ваши показания. Считаю необходимым уточнить, что в наши намерения не входит их немедленное использование. Ясно, что все это дело является провокацией со стороны нынешнего режима. Его цель - вызвать мятеж раджадских племен, чтобы затем приступить к его подавлению или, точнее, к геноциду… Мы не станем действовать, пока у нас не будет необходимого оружия. Но главное для нас - иметь в своем распоряжении ваше свидетельство, чтобы в нужный момент мобилизовать общественное мнение в арабском мире. Расскажите нам, пожалуйста, что вы видели.
- Хорошо.
Молодой человек включил диктофон.
Стефани говорила в течение получаса. Впервые она смогла полностью освободиться от ужаса, вспомнить все детали, не наталкиваясь при этом на неверие, на снисходительно-покровительственный вид, какой обычно принимают, общаясь с людьми, находящимися в состоянии психоза, и каждое произносимое ею слово не только выслушивалось, но и записывалось как доказательство вины, опровергнуть которое невозможно. Она особо подчеркнула, какие усилия предприняли власти Хаддана, чтобы замять это дело, и какое давление они успешно применили в отношении Массимо дель Кампо, подкупив его и пригрозив ему, к тому же, тюрьмой за контрабанду наркотиков, а в заключение она сказала, что готова повторить эти показания перед самыми высокими инстанциями, перед Комиссией по правам человека при ООН, всюду, где потребуется. Виновные должны быть наказаны, их гнусные преступления должны быть внесены в реестр зверств, совершенных политическими фанатиками, и преданы огласке.
Ей было не остановиться. Ее наконец-то слушали с пониманием, и внутреннее напряжение, не спадавшее в течение всех этих дней, наполненных тревогой, яростью и недовольством собой, превращалось в поток слов, в лихорадочную говорливость, сулившую избавление, освобождение…
- Почему, по-вашему, вам в отель принесли эти головы? И чья это была инициатива?
- Не знаю. Может, это семьи…
- Нет. Им сказали, что после пожара тела опознать невозможно. Для чего их подложили к вам в номер?
- Чтобы я обо всем рассказала. Чтобы я выступила свидетельницей. Чтобы у меня в руках были доказательства, и чтобы я помогла правде зазвучать в полный голос…
- С какой целью?
Молодой человек выключил диктофон.
- Ради справедливости и человеколюбия, - веско проговорила Стефани, и сама себя укорила за некоторую напыщенность.
Молодой человек, сидевший по другую сторону от диктофона, с грустью взглянул на нее.
- Не думаю, мисс Хедрикс. Я полагаю, что люди, подкинувшие вам эти головы, и есть убийцы. Провокаторы… Чтобы провокация удалась, им было необходимо ваше участие. Сами того не зная - и поверьте, мы не можем вас за это порицать, - вы с самого начала помогали им…
Глаза Стефани расширились. Она чувствовала, что сбилась с пути, потерялась, вконец запуталась. Эти трое молодых людей - заклятые враги правительства Хаддана. Между тем, они, кажется, отрицают причастность к этому делу официальных властей…
- Я не понимаю…
- Здесь нет ничего сложного. Как известно, правительство стремится вызвать мятеж в провинции Раджад, чтобы нас истребить. Это понятно. Правда, надо учитывать, что оно рискует тем самым спровоцировать военное вмешательство соседних стран… Но если бы правительство состряпало это дело с целью провокации, оно бы не стремилось замять его, совсем наоборот…
- Это верно, - сказала Стефани.
- Между тем, как вы сами заявили, они использовали все средства давления, чтобы помешать обоим свидетелям заговорить… В этом есть очевидное противоречие.
Стефани молчала. Этот молодой человек со спокойным печальным лицом, с автоматом на коленях, освещенный желтым светом масляной лампы, что отбрасывала ему на спину его же собственную гигантскую тень, явно умел мыслить логически и, похоже, не склонен был верить чужим выдумкам…