Э.Ионеско. Жертвы долга
1953
Псевдодрама. Перевод с французского Н. Сарникова
Москва, изд-во "Искусство", 1991
OCR & spellcheck: Ольга Амелина, октябрь 2005
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Ш у б б е р т.
М а д л е н.
П о л и ц е й с к и й.
Н и к о л а й В т о - Р о й.
Д а м а.
М а л л о т.
Мещанская обстановка. Шубберт, сидя в кресле у стола, читает газету.
Его жена Мадлен сидит за столом на стуле и штопает носки.
М а д л е н (прерывая работу). Что нового пишут?
Ш у б б е р т. Ничего. Кометы. Космические потрясения где-то во вселенной. Почти ничего. Кто-то возмущается, что соседские собаки гадят прямо на тротуар...
М а д л е н. И правильно недовольны. Противно, когда тебе действуют на нервы.
Ш у б б е р т. А каково тем, кто живет на первом этаже? Утром они открывают окна, все это видят, и настроение испорчено на целый день.
М а д л е н. Они слишком чувствительны.
Ш у б б е р т. Нервозность свойственна нашему веку. Современный человек утратил прежнюю безмятежность.
Пауза.
А, вот еще коммюнике.
М а д л е н. Что за коммюнике?
Ш у б б е р т. Это довольно интересно. Администрация предлагает жителям больших городов быть невозмутимыми. Это, по их мнению, единственный способ преодолеть экономический кризис, избавиться от душевной неуравновешенности и избежать жизненных неурядиц.
М а д л е н. Все прочее уже испробовали. И ничего не вышло. И никто, наверное, в этом не виноват.
Ш у б б е р т. Пока администрация только дружески советует следовать ее рекомендациям. Но нас не проведешь: хорошо известно, что рекомендации всегда оборачиваются приказом.
М а д л е н. Ты всегда торопишься с выводами.
Ш у б б е р т. Совет вдруг превращается в правило, в суровый закон.
М а д л е н. А как бы ты хотел, друг мой? Закон необходим, а раз уж он необходим и даже неизбежен - он хорош, а все, что хорошо, - приятно. Ведь очень приятно подчиняться закону, быть добропорядочным гражданином, выполнять свой долг, иметь чистую совесть...
Ш у б б е р т. Да. Мадлен, в сущности, правда на твоей стороне. Закон - это не так уж плохо.
М а д л е н. Само собой разумеется.
Ш у б б е р т. Важное преимущество самоотречения в том, что оно и в политике, и в мистике. И там и тут оно плодотворно.
М а д л е н. Образно говоря, оно позволяет убить двух зайцев сразу.
Ш у б б е р т. Вот этим-то оно и хорошо.
М а д л е н. Вот именно.
Ш у б б е р т. Впрочем, если вспомнить, чему нас учили в школе, то будет очевидно, что подобный способ администрирования - пропаганда невозмутимости - с успехом применялся три века назад, и пять веков назад, и девятнадцать веков назад, и в прошлом году..
М а д л е н. Ничто не ново под луной.
Ш у б б е р т. ...для руководства населением целых метрополий, деревень (встает) и для управления нациями, подобными нашей.
М а д л е н. Сядь.
Шубберт садится.
Ш у б б е р т (сидя). Вот только способ этот требует принести в жертву некоторые личные удобства. А это все-таки утомительно.
М а д л е н. Это не совсем так!.. Не всегда трудно жертвовать. Бывают разные жертвы. Даже если вначале трудно избавиться от некоторых привычек, то потом, когда избавишься, о них просто забываешь.
Пауза.
Ш у б б е р т. Вот ты часто ходишь в кино, любишь театр.
М а д л е н. Как все.
Ш у б б е р т. Больше, чем все.
М а д л е н. Да, скорее, больше, чем все.
Ш у б б е р т. Что ты думаешь о современном театре, каковы твои взгляды на театр?
М а д л е н. Опять ты со своим театром. Все время об одном и том же. Ты на нем помешался.
Ш у б б е р т. Считаешь ли ты, что в театре можно создать что-то новое?
М а д л е н. Я повторяю - ничто не ново под луной. Даже если луны нет.
Пауза.
Ш у б б е р т. Ты права. Да, ты права. Все пьесы от античности до наших дней были не чем иным, как детективными историями. Театр всегда или - жизнь, или - детектив. Любая пьеса - это расследование, доведенное до логического конца. Всегда есть загадка, которую нам разгадывают в последней сцене. Иногда чуть раньше. Ищут и находят. С таким же успехом можно все раскрыть в самом начале.
М а д л е н. Что ты имеешь в виду, дорогой?
Ш у б б е р т. Я думаю о чудесном спасении женщины, которую не сожгли живьем только благодаря вмешательству Богоматери. Но, если не принимать во внимание божественное вмешательство, оно, впрочем здесь и ни при чем, остается следующее: некая женщина подговаривает двух бродяг убить своего зятя по причинам двусмысленным...
М а д л е н. И непристойным...
Ш у б б е р т. Приходит полиция, идет расследование, находят преступницу. Это натуралистический детективный театр. Театр Антуана.
М а д л е н. Это действительно так.
Ш у б б е р т. В сущности, театр никогда не развивался.
М а д л е н. А жаль.
Ш у б б е р т. Ты же видишь, это драматургия загадки, детективной загадки. Всегда было именно так.
М а д л е н. Ну а классицизм?
Ш у б б е р т. Это изысканный детективный жанр, как всякий натурализм.
М а д л е н. Ты рассуждаешь оригинально. Может быть, ты и прав. Но все-таки нужно узнать мнение осведомленных лиц.
Ш у б б е р т. Каких лиц?
М а д л е н. Такие люди есть среди любителей кино, преподавателей Коллеж де Франс, среди влиятельных членов Агрономического института, среди норвежцев и некоторых ветеринаров... Особенно у ветеринаров, у них, должно быть, много мыслей по этому поводу.
Ш у б б е р т. У всех есть мысли, в них нет недостатка. Дела важнее.
М а д л е н. Дела и только дела. Но их мнением можно все-таки поинтересоваться.
Ш у б б е р т. Нужно будет их спросить.
М а д л е н. Нужно будет дать им время подумать. У тебя есть время...
Ш у б б е р т. Это меня волнует.
Пауза. Мадлен штопает носки. Шубберт читает газету. За сценой слышен стук в дверь,
Шубберт прислушивается.
М а д л е н. Это стучат к консьержке. Вечно ее нет на месте.
Опять слышен стук в дверь. Квартира консьержки находится на той же лестничной клетке,
что и квартира Шубберта и Мадлен.
Г о л о с П о л и ц е й с к о г о. Откройте, мадам!
Пауза. Опять слышен стук в дверь.
Г о л о с П о л и ц е й с к о г о. Откройте, мадам!
М а д л е н. Вечно ее нет. Как плохо у нас поставлено обслуживание.
Ш у б б е р т. Этих консьержек надо просто приковать к подъезду, и все. Может быть, ищут кого-нибудь из нашего дома. Пойти посмотреть?
Встает и садится.
М а д л е н (спокойно). Это не наше дело. Мы с тобой, дружок, не обязаны за нее работать. В обществе каждый должен делать свое дело.
Короткая пауза. Шубберт читает газету, Мадлен штопает носки, робкий стук в правую дверь.
Ш у б б е р т. Теперь это к нам.
М а д л е н. Можешь пойти посмотреть, милый.
Ш у б б е р т. Я открою.
Шубберт встает, идет к правой двери, открывает ее. На пороге появляется Полицейский. Он очень молод,
без шляпы, волосы светлые, под мышкой портфель, одет в бежевый плащ, хорош собой и крайне застенчив.
П о л и ц е й с к и й (стоя в дверях). Добрый вечер, мсье. (Обращаясь к Мадлен, которая тоже направляется к двери.) Добрый вечер, мадам.
Ш у б б е р т. Добрый вечер, мсье. (Обращаясь к Мадлен.) Это Полицейский.
П о л и ц е й с к и й (робко продвигаясь на шаг вперед). Извините, мсье, мадам, мне нужно поговорить с консьержкой, но ее нет на месте...
М а д л е н. Естественно.
П о л и ц е й с к и й. ...вы не знаете, где она, скоро ли придет? О! Извините, извините... я... я бы, конечно, никогда не постучался к вам, если бы застал ее, и не осмелился бы вас беспокоить...
Ш у б б е р т. Консьержка, должно быть, скоро вернется. В принципе она отлучается надолго только в субботу вечером, когда ходит на танцы. После того как она выдала замуж свою дочь, она каждую субботу ходит на танцы. Ну а поскольку сегодня вторник...
П о л и ц е й с к и й. Бесконечно вам благодарен, ухожу, подожду ее на лестничной площадке. Честь имею. Мое почтение, мадам.
М а д л е н (Шубберту). Какой воспитанный молодой человек! Какая изысканная вежливость! Спроси, что он хочет. Может быть, ты сможешь ему помочь.
Ш у б б е р т (Полицейскому). Что вы хотите, мсье? Может быть, я могу быть вам полезен.
П о л и ц е й с к и й. Мне правда очень неудобно вас беспокоить.
Ш у б б е р т. Вы нас совсем не беспокоите.
П о л и ц е й с к и й. Речь идет о сущем пустяке...
М а д л е н (Шубберту). Пригласи его войти.
Ш у б б е р т (Полицейскому). Заходите, мсье, прошу вас.
П о л и ц е й с к и й. О, мсье, я, правда, я...
Ш у б б е р т. Моя жена просит вас войти.
М а д л е н (Полицейскому). Мой муж и я, мы просим вас войти.
П о л и ц е й с к и й (взглянув на часы). У меня уже нет времени. Я, знаете ли, опаздываю.
М а д л е н (в сторону). У него на руке золотые часы.
Ш у б б е р т (в сторону). Она уже заметила, что у него на руке золотые часы.
П о л и ц е й с к и й. ...ну, на пять минут, поскольку вы настаиваете, но я очень спешу... пусть так, я зайду, если вы так хотите, при условии, что вы тут же позволите мне уйти.
М а д л е н. Не беспокойтесь, мсье, мы не будем вас удерживать силой... Отдохните немного.
П о л и ц е й с к и й. Спасибо. Я вам очень обязан. Вы так любезны.
Полицейский продвигается еще на шаг вперед, останавливается, расстегивает плащ.
М а д л е н (Шубберту). Какой красивый коричневый, совсем новый костюм!
Ш у б б е р т (Мадлен). Какие прекрасные туфли!
М а д л е н (Шубберту). Какие красивые светлые волосы! (Полицейский проводит рукой по волосам.) У него красивые глаза, нежный взгляд. Ты не находишь?
Ш у б б е р т (к Мадлен). Он очень симпатичный и внушает доверие. У него детское выражение лица.
М а д л е н. Что же вы стоите, садитесь.
Ш у б б е р т. Садитесь, пожалуйста.
Полицейский делает шаг вперед, но не садится.
П о л и ц е й с к и й. Ваша фамилия Шубберт, верно?
М а д л е н. Да, мсье.
П о л и ц е й с к и й (Шубберту). Вы, кажется, любите театр, мсье?
Ш у б б е р т. Гм... Да, интересуюсь.
П о л и ц е й с к и й. Прекрасно! Я тоже люблю театр. Но времени ходить в театр у меня, увы, нет.
Ш у б б е р т. Да и репертуар...
П о л и ц е й с к и й (к Мадлен). Мсье Шубберт, я думаю, тоже сторонник политики невозмутимости.
М а д л е н (слегка удивленно). Конечно, мсье.
П о л и ц е й с к и й (Шубберту). Имею честь разделять ваше мнение, мсье. (Обращаясь к обоим.) Сожалею, что отнимаю у вас время. Мне только нужно было выяснить, на какую букву заканчивается фамилия квартиросъемщиков, живших здесь до вас, "т" или "д", Маллот или Маллод. Вот и все.
Ш у б б е р т (не колеблясь). На букву "т" - Маллот.
П о л и ц е й с к и й (уже более холодно). Я так и думал.
Не говоря ни слова, выходит на середину сцены и оказывается между Мадлен и Шуббертом, которые стоят на полшага позади него.
Потом подходит к столу, берет один из двух стоящих около него стульев и садится. Мадлен и Шубберт стоят по обе стороны от него. Полицейский кладет на стол портфель, открывает его, достает из кармана большой портсигар, не предлагая хозяевам, медленно закуривает, кладет ногу на ногу, еще раз затягивается.
Итак, вы знали Маллотов? (Эту фразу он произносит, поднимая глаза сначала на Мадлен, а потом более пристально глядя в глаза Шубберту.)
Ш у б б е р т (несколько удивленно). Нет, я их не знал.
П о л и ц е й с к и й. А откуда вы знаете, что их фамилия заканчивается на букву "т"?
Ш у б б е р т (очень удивленно). Да, правда, откуда я это знаю? Откуда я это знаю? Откуда я это знаю? Я не знаю, откуда я это знаю!
М а д л е н (Шубберту). Ты бесподобен! Отвечай! Когда мы одни, ты за словом в карман не лезешь, болтаешь без остановки, ругаешься. (Полицейскому.) Вы его еще плохо знаете. Когда мы одни, он более разговорчив.
П о л и ц е й с к и й. Учтем!
М а д л е н (Полицейскому). Но я все равно его люблю. Ведь он мой муж. (Шубберту.) Ну, давай, посмотрим, знаем мы Маллотов или нет. Говори, напрягись, вспомни...
Ш у б б е р т (по его лицу видно, что он пытается вспомнить, это раздражает Мадлен, Полицейский непроницаем) . Я не могу вспомнить, знал я их или нет.
П о л и ц е й с к и й (к Мадлен). Снимите с него галстук. Может быть, он ему мешает. Так будет лучше.
Ш у б б е р т (Полицейскому). Спасибо, мсье. (К Мадлен, снимающей с него галстук.) Спасибо, Мадлен.
П о л и ц е й с к и й (К Мадлен). Ремень тоже снимите и шнурки выньте.
Мадлен снимает ремень и вытаскивает шнурки.
Ш у б б е р т (Полицейскому). Теперь мне легче. Вы очень любезны, мсье.
П о л и ц е й с к и й (Шубберту). Итак, мсье!
М а д л е н (Шубберту). Итак?
Ш у б б е р т. Мне легче дышать, легче двигаться, но вспомнить все равно не могу.
П о л и ц е й с к и й (Шубберту). Ну вы же не ребенок, старина.
М а д л е н (Шубберту). Ну ты же не ребенок. Слышишь, что тебе говорят? Я просто в отчаянии!
П о л и ц е й с к и й (раскачиваясь на стуле, обращается к Мадлен). Приготовьте мне кофе!
М а д л е н. С удовольствием, мсье, сейчас приготовлю. Осторожно, не раскачивайтесь, а то упадете.
П о л и ц е й с к и й (продолжая раскачиваться на стуле). Не беспокойтесь, Мадлен. (Двусмысленно улыбаясь Шубберту.) Ведь ее так зовут? (Снова обращаясь к Мадлен.) Не беспокойтесь, Мадлен, я не упаду... Кофе покрепче и побольше сахару.
М а д л е н. Три кусочка?
П о л и ц е й с к и й. Двенадцать и стакан кальвадоса, большой стакан.
М а д л е н. Хорошо, мсье. (Выходит из комнаты через левую дверь.)
Слышен шум кофемолки, сначала очень громкий, почти заглушающий голоса Шубберта и Полицейского.
Потом звук постепенно затихает.
Ш у б б е р т. Итак, мсье, вы, как и я, убежденный сторонник невозмутимости в политике и в мистике. Я счастлив узнать, что в области искусства у нас тоже одинаковые вкусы, поскольку вы сторонник принципов революционного театра.
П о л и ц е й с к и й. Речь пока не об этом. (Вынимает из кармана фотографию и протягивает ее Шубберту.) Посмотри, поройся в памяти. Это Маллот? (Более суровым тоном.) Это Маллот?
В этот момент прожектор должен осветить в левой части сцены большой портрет, который без подсветки не был виден. На портрете изображен человек, приблизительно схожий с описанием, которое дает Шубберт, глядя на фотографию. Персонажи не обращают на портрет никакого внимания, ведут себя так, как если бы его вовсе не было. После того как описание закончено, портрет снова
исчезает в темноте. Освещенный портрет можно заменить актером, неподвижно стоящим в левой части авансцены; кроме того,
по желанию режиссера в противоположных концах авансцены можно высветить и портрет и актера.
Ш у б б е р т (долго и очень внимательно рассматривая фотографию). Это человек лет пятидесяти... да... давно не брился, на груди табличка с номером 58 614... Да, именно 58 614.
Прожектор гаснет. Портрет или персонаж на сцене исчезает в темноте.
П о л и ц е й с к и й. Это Маллот? Я жду.
Ш у б б е р т (после паузы). Знаете, мсье инспектор, я...
П о л и ц е й с к и й. Старший!
Ш у б б е р т. Извините, мсье старший инспектор, я не знаю. Как я его узнаю в таком виде? Он без галстука, с расстегнутым воротом, с бледным опухшим лицом. Впрочем, да, мне кажется, это он... да, да... должно быть, он.
П о л и ц е й с к и й. Когда ты с ним познакомился и что он тебе рассказывал?
Ш у б б е р т (опускаясь на стул). Извините, мсье старший инспектор, я ужасно устал!..
П о л и ц е й с к и й. Отвечай, когда ты с ним познакомился и что он тебе рассказывал?
Ш у б б е р т. Когда я с ним познакомился? (Охватывает голову руками.) Что он мне рассказывал? Что он мне рассказывал? Что он мне рассказывал?
П о л и ц е й с к и й. Отвечай!
Ш у б б е р т. Что он мне рассказывал? Что он мне... Да, когда я мог с ним познакомиться?.. Когда я впервые его увидел? Когда видел в последний раз?
П о л и ц е й с к и й. Ты меня спрашиваешь?
Ш у б б е р т. Где это было? Где?.. В саду?.. В доме родителей?.. В школе?.. В армии?.. На его свадьбе?.. На моей свадьбе?.. Я был его свидетелем? Или он был моим свидетелем?.. Нет.
П о л и ц е й с к и й. Не можешь вспомнить?
Ш у б б е р т. Не могу. Помню... на берегу моря, в сумерках, темные скалы... шел дождь... это было давно... (Повернув голову в ту сторону, куда ушла Мадлен.) Мадлен, кофе мсье старшему инспектору.
М а д л е н (входя). Кофе сварится сам.
Ш у б б е р т (к Мадлен). И все-таки, Мадлен, займись кофе.
П о л и ц е й с к и й (стукнув кулаком по столу). Ты очень любезен, но это не твое дело. Не отвлекайся. Ты говорил мне о береге моря.
Шубберт замолкает.
П о л и ц е й с к и й. Ты меня слышишь?
М а д л е н (поражена изменением тона беседы и властностью Полицейского; на ее лице страх и восхищение). Мсье Полицейский тебя спрашивает. Слышишь? Так отвечай же!
Ш у б б е р т. Да, мсье...
П о л и ц е й с к и й. Ну, так что же?
Ш у б б е р т. Да, там, должно быть, я с ним и познакомился. Мы, кажется, были совсем молоды.
Мадлен, вернувшаяся в комнату, преобразилась: сменила походку и даже голос. Вместо домашнего
платья на ней декольтированное, а голос стал нежным и мелодичным.
Нет, нет там я его не вижу.
П о л и ц е й с к и й. Ты его там не видишь! Не видишь его там! Нет, вы только посмотрите на него! Где же тогда? В бистро? Пьяница! И это называется женатый человек!
Ш у б б е р т. Если хорошо подумать, то, наверное. Маллот на "т" должен быть где-то внизу, в самом низу...
П о л и ц е й с к и й. Спускайся же.
М а д л е н (ее голос мелодичен). В самом низу, в самом низу, в самом низу, в самом низу...
Ш у б б е р т. Там, должно быть, темно и ничего не видно.
П о л и ц е й с к и й. Я тебе помогу, только следуй моим советам. Это нетрудно: двигайся вниз.
Ш у б б е р т. Я уже очень глубоко.
П о л и ц е й с к и й (твердо). Этого мало.
М а д л е н. Мало, дорогой. Мало, любовь моя! (Она нежно, может быть, даже слишком откровенно обнимает Шубберта, встает перед ним на колени, заставляет и его согнуть колени.) Согни ноги, осторожно, не поскользнись, ступени сырые... (Встает.) Держись крепче за перила... Спускайся... Спускайся... если ты меня хочешь!
Шубберт опирается на руку Мадлен как на перила лестницы, движется так, будто спускается по ступеням. Мадлен убирает руку.