Шубберт этого не замечает, он продолжает опираться на воображаемые перила, идет по ступенькам к Мадлен. У него похотливое выражение лица. Неожиданно он останавливается, вытягивает вперед руку, смотрит на потолок, потом оглядывается вокруг.
Ш у б б е р т. Должно быть, это здесь.
П о л и ц е й с к и й. Пока здесь.
Ш у б б е р т. Мадлен!
М а д л е н (пятясь к дивану, мелодичным голосом). Я здесь... здесь... здесь... спускайся... ступенька... шаг... ступенька... шаг... ступенька... шаг... ступенька... ку-ку... ку-ку... (Ложится на диван.) Дорогой...
Нервно смеясь, Шубберт направляется к ней. Мадлен лежит на диване, улыбается,
призывно протягивает руки и напевает.
Ля, ля, ля, ля, ля...
Шубберт стоит возле дивана, протягивает руки к Мадлен, словно она находится еще очень далеко от него...
Он смеется тем же странным смехом, медленно раскачиваясь. Это продолжается несколько секунд, в течение которых
Мадлен прерывает пение вызывающим смехом, а Шубберт глухим голосом зовет ее.
Ш у б б е р т. Мадлен! Мадлен! Я иду... Это я, Мадлен, это я... сейчас... сейчас...
П о л и ц е й с к и й. Первые ступени позади. Теперь ему нужно спуститься ниже. Пока все идет как надо.
Вмешательство Полицейского прерывает эротическую сцену. Мадлен встает. Еще некоторое время она продолжает говорить
мелодичным голосом, но все менее и менее чувственным. Позже ее голос становится сварливым, как и раньше. Поднявшись
с дивана, Мадлен направляется в глубь сцены, приближаясь, однако, понемногу к Полицейскому. Руки Шубберта безвольно
опущены, лицо ничего не выражает, он передвигает ногами как автомат, двигаясь в направлении Полицейского.
П о л и ц е й с к и й (Шубберту). Тебе еще надо спуститься.
М а д л е н (Шубберту). Спускайся, любовь моя, спускайся, спускайся... спускайся...
Ш у б б е р т. Здесь темно.
П о л и ц е й с к и й. Думай о Маллоте, протри глаза. Ищи Маллота.
М а д л е н (почти напевая). Ищи Маллота, Маллота, Маллота...
Ш у б б е р т. Я иду по грязи. Она липнет к подошвам. Как тяжело двигаться! Страшно идти в глубину.
П о л и ц е й с к и й. Не бойся, спускайся, спускайся, поверни направо, налево.
М а д л е н (Шубберту). Спускайся, спускайся, дорогой, дорогой мой, аккуратно, спускайся...
П о л и ц е й с к и й. Спускайся, направо, налево, направо, налево, направо, налево.
Шубберт, повинуясь словам Полицейского, продолжает двигаться как во сне. В это время Мадлен, сгорбившись
и набросив на плечи шаль, поворачивается спиной к зрительному залу. Со спины она выглядит очень старой. Ее
плечи вздрагивают от глухих рыданий.
Теперь прямо...
Шубберт поворачивается к Мадлен. На его лице выражение боли. Руки сомкнуты перед собой.
Ш у б б е р т. Ты ли это, Мадлен? Ты ли это, Мадлен? Как это случилось? Как это возможно? Мы даже не заметили. Бедная старушка, бедная увядшая куколка, это все-таки ты. Как ты изменилась! Но когда это случилось? Почему мы не смогли этому помешать? В то утро твой путь был усыпан цветами. Солнце заливало все небо. Твой смех был чист. Мы были празднично одеты, а вокруг были друзья. Никто еще не умер, ты еще ни разу не плакала. Быстро наступила зима. Дорога пуста. Где они все? В могилах на обочине дороги. Я хочу радости, а ее у нас украли, стащили. Увы! Увидим ли мы снова голубой свет? Поверь мне, Мадлен, это не я тебя состарил. Нет... я не хочу, я не верю, любовь всегда молода, она никогда не умирает. Я не изменился, ты - тоже, ты притворяешься. Но нет, я не могу лгать. Ты стара, как ты стара! Кто тебя состарил! Старая, старая, старая, старенькая маленькая кукла. Наша юность осталась на дороге. Мадлен, девочка, я куплю тебе новое платье, драгоценности, цветы. Твое лицо снова станет свежим, я так хочу, я люблю тебя, я так хочу, умоляю тебя, когда любят - не старятся. Я люблю тебя, стань снова молодой, сбрось маску, посмотри мне в глаза. Нужно смеяться, девочка моя, чтобы стереть морщины, смейся. О, если бы мы могли бежать, взявшись за руки, и петь. Я молод, мы молоды.
Повернувшись спиной к зрительному залу, он берет Мадлен за руку. Делая вид, что бегут, они, всхлипывая,
начинают петь старческими надтреснутыми голосами.
Ш у б б е р т (за ним неуверенно движется Мадлен). Весенние ручьи... молодые листочки... очарованный сад потонул в ночи, погрузился в грязь... наша любовь в ночи, в грязи, в ночи, в грязи. Наша юность прошла, слезы стали чистыми ручьями... ручьями жизни... вечными ручьями... Разве в грязи растут цветы?..
П о л и ц е й с к и й. Не то, не то. Не тяни время, не останавливайся, не задерживайся, ты забыл Маллота. Ты сбился с пути. Если в ручьях и в листве ты не видишь Маллота, не останавливайся, иди дальше. У нас нет времени. А он неизвестно где скрывается. А ты расчувствовался, расчувствовался и остановился. Нельзя останавливаться, нельзя давать волю чувствам.
Как только Полицейский начинает говорить, Шубберт и Мадлен постепенно замолкают.
(Обращается к обернувшейся к нему Мадлен.) Как только он дает волю чувствам, он останавливается.
Ш у б б е р т. Я больше не буду, мсье старший инспектор.
П о л и ц е й с к и й. Что ж, посмотрим. Спускайся, поворот, вниз, поворот.
Шубберт снова начинает движение, а Мадлен становится такой же, как и в предыдущей сцене.
Ш у б б е р т. Я достаточно низко спустился, мсье старший инспектор?
П о л и ц е й с к и й. Нет еще. Спускайся ниже.
М а д л е н. Смелей.
Ш у б б е р т (его глаза закрыты, руки вытянуты вперед). Падаю, встаю, падаю, встаю...
П о л и ц е й с к и й. Не вставай.
М а д л е н. Не вставай, дорогой.
П о л и ц е й с к и й. Ищи Маллота, Маллота с буквой "т". Ты видишь его, видишь Маллота, приближаешься к нему?
М а д л е н. Малл-о-о-т... Малл-о-о-т...
Ш у б б е р т (его глаза закрыты). Не могу открыть глаза...
П о л и ц е й с к и й. А тебе это и не нужно.
М а д л е н. Спускайся, дорогой, глубже.
П о л и ц е й с к и й. Постарайся дотронуться до него, схватить, вытяни руки, ищи, ищи... Не бойся.
Ш у б б е р т. Я ищу.
П о л и ц е й с к и й. Его не найти и на глубине тысячи метров, на дне моря.
М а д л е н. Спускайся, не бойся.
Ш у б б е р т. Вход в туннель завален.
П о л и ц е й с к и й. Все равно спускайся!
М а д л е н. Вглубь, дорогой.
П о л и ц е й с к и й. Ты еще можешь говорить?
Ш у б б е р т. Грязь уже дошла до подбородка.
П о л и ц е й с к и й. Этого мало. Не бойся грязи. До Маллота еще далеко.
М а д л е н. Глубже, дорогой, в самую глубину.
П о л и ц е й с к и й. Сначала подбородок, так... теперь рот.
М а д л е н. И рот тоже.
Шубберт издает сдавленное бульканье.
Давай спускайся ниже, еще ниже.
Бульканье Шубберта.
П о л и ц е й с к и й. Нос...
М а д л е н. Нос...
Все это время Шубберт с помощью жестов изображает погружение в воду, он "тонет".
П о л и ц е й с к и й. Глаза...
М а д л е н. Он открыл один глаз прямо в грязи. Ресница торчит. (Шубберту.) Любовь моя, притопи еще немного лицо.
П о л и ц е й с к и й. Кричи громче, он не слышит...
М а д л е н (Шубберту, очень громко). Любовь моя, притопи еще немного лицо. Спускайся. (Полицейскому.) Он всегда был туг на ухо.
П о л и ц е й с к и й. Вон кончик уха торчит.
М а д л е н (громко кричит Шубберту). Дорогой, убери ухо.
П о л и ц е й с к и й (к Мадлен). Еще видны волосы.
М а д л е н (Шубберту). У тебя волосы еще торчат на поверхности. Спускайся же. Вытяни руку в грязи, растопырь пальцы, плыви в глубину, достань Маллота любой ценой. Спускайся... Спускайся...
П о л и ц е й с к и й. Нужно дойти до дна. Твоя жена безусловно права. Маллота можно найти только на глубине.
Пауза. Шубберт уже на очень большой глубине. Глаза закрыты. Он движется с большим трудом,
словно преодолевая сопротивление воды.
М а д л е н. Его больше не слышно.
П о л и ц е й с к и й. Он перешел звуковой барьер.
Темнота. Слышны голоса, но на сцене пока никого не видно.
М а д л е н. Ох, бедняжка, мне за него страшно. Я больше никогда не услышу любимый голос.
П о л и ц е й с к и й (жестко обращаясь к Мадлен). Мы еще услышим его голос. Хватит причитать.
Зажигается свет. На сцене только Мадлен и Полицейский.
М а д л е н. Его не видно.
П о л и ц е й с к и й. Он перешел оптический барьер.
М а д л е н. Он в опасности. Зря я ввязалась в эту игру.
П о л и ц е й с к и й. Ты получишь назад свое сокровище, Мадлен. Немного погодя он к тебе вернется. Он нам еще покажет. Он крепкий малый.
М а д л е н. Мне не нужно было вмешиваться. Я плохо поступила. Каково ему сейчас, моему милому...
П о л и ц е й с к и й (к Мадлен). Замолчи, Мадлен. Чего ты боишься, ты же со мной. Мы одни, красавица.
Он обнимает Мадлен, но потом высвобождается из ее объятий.
М а д л е н. Что мы наделали? Но ведь так было нужно? Это ведь законно?
П о л и ц е й с к и й. Да, конечно, не бойся. Он вернется. Мужайся. Я его тоже очень люблю.
М а д л е н. Правда?
П о л и ц е й с к и й. Он вернется к нам по-другому... Он будет жить в нас.
Из-за кулис доносится стон.
Ты слышишь?.. Его дыхание...
М а д л е н. Да, любимое дыхание.
Затемнение. Свет. Появляется Шубберт, пересекает сцену из конца в конец.
Полицейского и Мадлен на сцене нет.
Ш у б б е р т. Я вижу... вижу...
Шубберт говорит сквозь стон. Он выходит через правую кулису. Мадлен и Полицейский входят на сцену
через левую кулису. Они преобразились. Это уже другие персонажи. Они играют следующую сцену.
М а д л е н. Ты подлый человек. Ты меня унизил. Ты мучил меня всю жизнь. Ты нравственно меня изуродовал. Я состарилась из-за тебя. Я больше не могу тебя выносить.
П о л и ц е й с к и й. И что же ты думаешь делать?
М а д л е н. Я покончу с собой, отравлюсь.
П о л и ц е й с к и й. Твое дело. Не буду тебе мешать.
М а д л е н. Тебе будет хорошо без меня. Ты будешь доволен. Ведь ты хочешь от меня избавиться. Я знаю, знаю.
П о л и ц е й с к и й. Да, но мне не все равно как. Я могу обойтись без тебя и твоего нытья. Ты зануда, в жизни ничего не понимаешь и на всех наводишь скуку.
М а д л е н (рыдая). Чудовище!
П о л и ц е й с к и й. Не плачь, это делает тебя еще уродливее!..
Снова появляется Шубберт. Он смотрит на происходящее издали, заламывает руки,
бормочет: "Папа, мама, папа, мама..."
М а д л е н (вне себя). Это уже слишком. Я этого больше не вынесу. (Достает из-за корсажа флакончик и подносит к губам.)
П о л и ц е й с к и й. С ума сошла, прекрати! Не смей! (Подбегает к Мадлен, хватает ее за руку, чтобы помешать проглотить яд. Потом выражение его лица меняется и он заставляет ее пить.)
Шубберт кричит. Затемнение. На сцене он один.
Ш у б б е р т. Мне восемь лет. Вечер. Мама ведет меня за руку по улице Бломе. После артобстрела. Кругом руины. Мне страшно. Мамина рука дрожит. Между стенами разрушенных домов мелькают чьи-то силуэты. В темноте светятся только их глаза.
Входит Мадлен, молча приближается к Шубберту. Сейчас она - его мать.
П о л и ц е й с к и й (появляется на противоположном конце сцены и медленно к ним приближается). Посмотри, может быть, среди них есть и силуэт Маллота...
Ш у б б е р т. Их глаза гаснут... Все погружается во тьму, кроме далекого окна. Так темно, что я больше не вижу матери. Ее рука исчезла, но я слышу ее голос.
П о л и ц е й с к и й. Должно быть, она говорит тебе о Маллоте.
Ш у б б е р т. Она говорит очень грустно: тебе придется пролить много слез, я покину тебя, цыпленочек мой.
М а д л е н (с нежностью в голосе). Дитя мое, цыпленочек мой.
Ш у б б е р т. Я буду один, ночью, в грязи...
М а д л е н. Бедное мое дитя, ночью, в грязи, совсем один, цыпленочек мой.
Ш у б б е р т. Только ее голос, ее дыхание ведут меня. Она говорит.
М а д л е н. Придется простить, дитя мое, это самое трудное...
Ш у б б е р т. Это самое трудное.
М а д л е н. Это самое трудное.
Ш у б б е р т. Она еще говорит...
М а д л е н. Придет время слез, угрызений совести, раскаяния. Надо быть добрым. Ты будешь страдать, если не будешь добрым, если не научишься прощать. Когда увидишь его, послушайся его, обними его и прости. (Тихо уходит.)
Шубберт стоит перед Полицейским, который неподвижно сидит, повернувшись к публике,
опустив лицо и охватив голову руками.
Ш у б б е р т. Голоса больше не слышно. (Обращаясь к Полицейскому.) Отец, мы никогда друг друга не понимали. Ты еще слышишь меня? Я буду тебя слушаться, прости нас, мы тебя простили... Дай мне заглянуть в твое лицо.
Полицейский не двигается.
Ты был строг, но не был злым. Это, наверное, не твоя вина. Это от тебя не зависит. Я ненавидел твой эгоизм, твою жестокость, был безжалостен к твоим слабостям. Ты меня бил, но я был крепче тебя. Мое презрение било тебя сильнее. Это оно убило тебя. Верно? Слушай... Я должен был отомстить за мать... Должен... В чем был мой долг?.. И вообще, надо ли было мстить?.. Она простила, а я продолжал мстить... К чему месть? Всегда страдает мститель... Ты слышишь меня? Открой лицо. Дай руку. Мы могли быть друзьями. Во мне было даже больше злости, чем в тебе. Ты был богат, ну и что ж? Я не должен был тебя презирать. Я не лучше тебя. По какому праву я тебя наказал?
Полицейский по-прежнему не двигается.
Давай помиримся! Давай помиримся! Давай мне руку. Пойдем со мной. Пойдем к друзьям. Выпьем вместе. Посмотри на меня, посмотри. Я на тебя похож. Не хочешь. Посмотри на меня и увидишь, как я на тебя похож. Во мне все твои недостатки.
Пауза. Полицейский не меняет позы.
Кто сжалится надо мной! Даже если ты меня простишь, я сам себя не прощу никогда.
Поведение Полицейского не меняется, но его голос, записанный на пластинку, доносится из противоположного
конца сцены. Пока длится его монолог, Шубберт стоит, вытянув руки по швам. Его лицо ничего не выражает, но
иногда по нему пробегает тень отчаяния.
Г о л о с П о л и ц е й с к о г о. Я представлял интересы торговых домов. Эта профессия вынуждала меня скитаться по всей земле. С октября по март я находился в северном полушарии, а с апреля по сентябрь - в южном. Таким образом, в моей жизни были только зимы. Здоровье у меня было плохое, одежда износилась, платили мало. Я жил в состоянии постоянного раздражения. Мои враги становились все влиятельнее и богаче, а покровители терпели неудачи. Одного за другим их уносили позорные болезни или странные происшествия. На меня постоянно сыпались одни неприятности. Добро, которое я делал, превращалось в зло, а зло, которое мне причиняли, не становилось добром. Потом была служба в армии. Я был вынужден принимать участие в истреблении десятков тысяч солдат противника, женщин, стариков и детей. Потом мой родной город и его окрестности были полностью разрушены. Наступил мир, но нищета была прежней. Человечество вызывало у меня отвращение. Я строил планы ужасной мести. Земля, солнце и все планеты были мне противны. Хотелось сбежать в другую вселенную. Но ее нет.
Ш у б б е р т (в той же позе). Он не хочет на меня смотреть, не хочет со мной разговаривать.
Г о л о с П о л и ц е й с к о г о (или сам Полицейский, находясь в прежней позе). Сын мой, ты родился в тот самый момент, когда я собирался начинить нашу планету динамитом. Ее спасло твое рождение. Во всяком случае, в душе своей я этого больше не хотел. Ты примирил меня с людьми. Связал накрепко с их историей, несчастьями, преступлениями, надеждами, отчаянием. Я боялся за их судьбу и... за твою.
Шубберт и Полицейский в прежних позах.
Ш у б б е р т. Я так никогда и не узнаю...
П о л и ц е й с к и й (или его голос). Лишь только ты появился из небытия, я почувствовал себя безоружным, беспомощным и несчастным. Мое сердце превратилось из камня в губку. Из-за того, что я пытался помешать твоему появлению на свет, не хотел иметь наследника, меня до головокружения мучила совесть. Тебя могло не быть, тебя могло не быть! Поэтому я испытывал сильный страх за прошлое и еще невыносимую боль за миллиарды детей, которые могли родиться, но не родились, за бесчисленные лица, которых никто не приласкает, за детские ручонки, которые отец не возьмет в свои руки, за губы, которые никогда ничего не пролепечут. Я бы хотел заполнить пустоту живыми существами. Я старался представить себе эти маленькие создания, которые так и не появились на свет, старался нарисовать в воображении их лица, чтобы можно было их оплакивать как настоящих покойников.
Ш у б б е р т (в той же позе). Он так и будет молчать!..
Г о л о с П о л и ц е й с к о г о. Но в то же время меня переполняла радость, потому что ты, дитя мое, существовал подобно звезде в океане тьмы, как остров жизни, окруженный ничем, ты, чья жизнь уничтожала небытие. Я целовал твои глаза и говорил, рыдая: "Боже мой, Боже мой!" Я был признателен Богу, потому что, не будь сотворения мира, не будь многовековой истории человечества, не было бы и тебя, мой сын, тебя, ставшего венцом мировой истории. Тебя не было бы без непрерывной цепи причин и следствий, без войн, революций, потоков социальных, геологических и космических катастроф, поскольку все в мире возникает в результате целого ряда причин, то и ты, дитя мое, возник не случайно. Я был признателен Богу за мою нищету и нищету всех времен, за все несчастья и за все счастье, за все унижения, все ужасы, всю тоску и великую грусть, которые привели к твоему появлению на свет и оправдывали в моих глазах все бедствия истории. Я простил мир во имя любви к тебе.. Все было спасено, потому что нельзя было вычеркнуть факт твоего рождения из всеобщего существования. Даже когда тебя не будет, говорил я себе, уже ничто не сможет помешать тому, что ты был. Ты здесь, навечно занесен в книги Вселенной, ты навсегда остался в памяти Бога.
Ш у б б е р т (не меняя позы). Он не заговорит никогда, никогда, никогда...
Г о л о с П о л и ц е й с к о г о. А ты... Чем больше я гордился тобой, чем больше любил, тем больше ты презирал меня, обвинял в преступлениях, и не только моих, но и чужих. Твоя бедная мать тоже была среди моих жертв. Но кто знает, что произошло между нами - она виновата или я виноват? Она виновата? Я виноват?
Ш у б б е р т (в той же позе). Он никогда не заговорит. Это я виноват. Я виноват.
Г о л о с П о л и ц е й с к о г о. Ты напрасно от меня отрекся, напрасно краснел за меня, оскорблял мою память. Я не держу на тебя зла. Я не могу ненавидеть и прощаю, хоть это и против моей воли. Я тебе обязан больше, чем ты мне. Мне бы не хотелось, чтобы ты страдал, чувствовал себя виноватым. Не приписывай себе чужую вину.