Содержание:
Глава 1 1
Глава 2 1
Глава 3 2
Глава 4 3
Глава 5 4
Глава 6 5
Глава 7 7
Глава 8 8
Эпилог 9
Глава 1
Когда-то на вершине одинокого холма стоял мрачный замок, по его стенам висели тринадцать часов, которые никогда не шли. А жили в этом замке злой и жестокий герцог и его племянница принцесса Саралинда. В любую погоду, при самом сильном ветре принцесса оставалась теплой, герцог же всегда был, как ледышка. Руки его вечно оставались так же холодны, как и улыбка, но самым ледяным было его сердце. Герцог всегда носил перчатки, даже спал в них. Перчатки ужасно мешали ему. Как в перчатках поднять с пола булавку, или монетку, или ореховое зернышко? Как вырвать перышки у соловья? Росту в нем было шесть футов и четыре и еще сорок шесть, и был он еще холоднее, чем представлялось ему самому. Один глаз герцога прикрывала бархатная повязка, другой поблескивал сквозь стекло монокля, и казалось, что одна половина его существа более скрыта от людских глаз, чем другая. Герцог потерял глаз, когда ему едва минуло двенадцать. Он тогда со страстью калечил птичек и зверюшек, в поисках которых обшаривал все гнезда и норки. И вот однажды мама птенца сорокопута успела первой напасть на него. Ночи герцога заполняли зловещие сны, а дни проходили в дурных делах.
Как-то он брел, прихрамывая и скверно хихикая, по холодным галереям замка, замышляя новые каверзы против поклонников Саралинды. Герцог ни за что не хотел отдавать никому руку племянницы, так как во всем замке только у нее была теплая рука. Все остальное - и руки стражников и даже стрелки всех тринадцати часов - оставались всегда ледяными. Все они оледенели в одно и то же время, в снежную ночь семь лет назад, и с тех пор часы в замке всегда показывали без десяти пять. Путешественники и мореплаватели смотрели на мрачный замок, стоящий на вершине одинокого холма, и говорили: "Там время замерло и лжет. Что в замке том - вчера или потом? Когда же там сегодня и сейчас?"
Холодный герцог страшился слова "сейчас", поскольку "сейчас" обладает теплотой и жизненностью, а "потом" мертво и похоронено. "Сегодня" и "сейчас" могли привести в замок веселого рыцаря, блистающего благородной отвагой.
- Нет, нет, не надо, не хочу! Но ноша эта никому не по плечу: на холм наш просто не взойдешь, и нас легко так не возьмешь, так что являйся, принц, ты здесь умрешь! - злорадствовал герцог.
Герцог боялся слова "сейчас", но все же наведывался к часам проверить, не пошли ли они, мучась странным любопытством и вместе с тем молясь, чтобы время не ожило. Странствующие лудильщики, а также волшебники пытались завести часы при помощи инструментов или колдовских заклинаний, встряхивая их или покрывая проклятиями, но ничто не помогало, и часы не тикали. Все часы были мертвы, и в конце концов, размышляя об этом, герцог представил себе, что он прикончил время, поразил его своим мечом, вытер окровавленный клинок о стрелки, и часы остались лежать, испуская из внутренностей минуты и секунды, пружины разматывались и растягивались, маятник распадался и рассыпался.
Герцог хромал, потому что одна его нога была короче другой. Правая вытянулась сильнее, чем левая: когда герцог был совсем юн, он проводил утренние часы, пиная щенков и поддевая ногой котят. Обычно герцог спрашивал у поклонников принцессы: "Чем одна моя нога отличается от другой?", и если юноша отвечал: "Одна короче другой", герцог гонялся за ним по замку с мечом, который всегда висел в ножнах у него на поясе, и в конце концов дело кончалось тем, что он скармливал незваного гостя гусям. Пришельцу полагалось ответить: "Одна длиннее другой". Многие принцы подверглись подобной участи, не уловив разницы. Другие были убиты за столь же ничтожные проступки: за то, что помяли камелии герцога, или недостаточно хвалили его вина, или слишком долго таращились на его перчатки, или чересчур пристально глазели на его племянницу. Те же, кто избежал быстрой мести и меча герцога, получали невыполнимые задания, только выполнив которые, они могли добиться руки принцессы, единственной теплой руки в замке, где время оледенело в одну снежную ночь, все часы навеки остановились и вечно показывают без десяти пять. Принцам предлагали принести ломтик луны или превратить безбрежное море в море вина. Их посылали отыскивать вещи, которых никогда не существовало, или создавать создания, которые не могли быть созданы. Они уходили, пытались выполнить задания, но исчезали и не являлись вновь. А кое-кого, как я уже поведал, герцог просто убивал - или за то, что имя пришельца начиналось на букву "Х", или за то, что тот уронил ложку, или за то, что носил кольца, или за то, что недостаточно уважительно разговаривал.
Замок и герцог становились все холоднее, а Саралинда чуть старше, несмотря на то, что время вокруг остановилось и все часы лгали. Ей было около двадцати, когда однажды в город, расположенный внизу, под холмом, прибыл принц, переодетый менестрелем. Он называл себя Хингу, впрочем, это имя не было его подлинным, к тому же оно грозило в этих местах бедой, поскольку начиналось на букву "Х". Он весь состоял из лоскутов и заплат - настоящий оборванец-менестрель, поющий ради заработка и любви к песне. Хингу, как он опрометчиво назвал себя, был младшим сыном могущественного короля, но ему смертельно надоело жить среди роскоши и пиров, турниров и одних и тех же лиц принцесс из собственного королевства. Он тосковал по дальним странам, где мечтал найти девушку своих грез, бредя по дорогам, напевая песни, изучая жизнь простых людей и, по мере сил, убивая то там, то сям драконов.
В городе, лежащем у подножия одинокого холма, в таверне под вывеской с серебряным лебедем собирались горожане - кабатчики, корабельщики, канатчики, коптильщики, каретники и прочий люд. Тут менестрель и узнал о Саралинде, самой прекрасной в мире принцессе.
- Если ты можешь обратить капли дождя в капли серебра, она твоя, - лукаво подмигнул ему кабатчик.
- Если ты можешь убить колючего Борова из Боровокола, она твоя, - усмехнулся корабельщик. - Но здесь нет ни колючего Борова, ни Боровокола, так что придется потрудиться.
- И что особенно неприятно, это месть и меч ее дядюшки, - захихикал канатчик. - Герцог раскроит тебя от темени до пят.
- Он семи футов девяти дюймов росту и ему всего двадцать восемь лет, мужчина в расцвете сил, - заржал коптильщик. - Его рука достаточно холодна, чтобы заморозить часы, достаточно сильна, чтобы задушить быка, достаточно быстра, чтобы поймать на лету ветер. Он крошит менестрелей, как сухари в бульон.
- Но наш менестрель согреет сердце герцога песней, ослепит его золотом и драгоценностями, - захохотал каретник. - Он потопчет камелии, прольет вино, притупит меч герцога и подскажет, что имя его начинается на букву "Х". В конце концов герцог воскликнет: "Возьми же Саралинду с моего благословения, о благородный принц заплат и лоскутов, о величавый всадник!"
Каретник весил двести пятьдесят два фунта, но менестрель схватил его, подбросил вверх, поймал и посадил на место. Затем расплатился с хозяином таверны и покинул компанию.
- Я видел где-то этого юношу, - размышлял корабельщик, выйдя из таверны вслед за Хингу, - но он не был тогда ни оборванцем, ни менестрелем. Надо хорошенько подумать и вспомнить, где же это происходило.
- А менестрелей он крошит, как сухари в бульон, - повторил напоследок коптильщик.
Глава 2
А за дверьми таверны на землю спустилась ночь, светила, плывя по небу, желтая луна и качала в своем роге ясную белую звезду. В мрачном замке на холме мигал фонарь, и свет его становился то сильнее, то слабее, как будто тощий герцог крался из комнаты в комнату, то приканчивая летучих мышей и пауков, то закалывая крыс.
- Ослепит герцога драгоценностями, - громко повторил менестрель слова каретника. - В этой мысли что-то есть, но что в ней есть, я не могу промыслить. - Он задавался вопросом, что его ждет: прикажет ли ему герцог превратить снег в пурпур или сделать стол из опилок, а может быть, просто располосует от темени до пят и скажет Саралинде: "Вот он валяется, этот идиот, твой последний поклонник, никому не ведомый менестрель. Я прикажу слугам скормить его гусям". Юноша вздрагивал, облитый лунным светом, и недоумевал, где у него темечко и где пяты. И еще было ему неясно, как и когда он сможет проникнуть в замок. Никто никогда не слыхал, чтобы герцоги приглашали оборванных менестрелей к своему столу, позволяли им встречаться с принцессами и давали задания.
- Надо подумать, - решил принц, - придется хорошенько подумать и что-нибудь обязательно придумается.
Час был поздний, гуляки выползали из кабачков и таверн и разбредались, пошатываясь, по домам. Ни на ком из них не было ни лохмотьев, ни заплат, а некоторые щеголяли в бархате и шелках. Город заполнился заливистым лаем сотен собак. Менестрель достал из-за спины лютню и начал напевать наивный напев, навеянный новыми, непривычными мыслями.
Гав, гав, в округе тьма собак,
Все шавки брешут на гуляк,
На тех, кто в бархате, в шелках,
Но не на тех, кто рван и наг.
Канатчик, который добрел до дому и дополз до постели, засмеялся, заслышав забавную песню, а каретник и коптильщик наморщили лбы и принялись слушать.
Наш герцог чтит гостей в шелках,
Богатых всех зовет на чай.
Но тот, кто вечно рван и наг,
Пинок покуда получай.
Тем временем горожане окружили менестреля, они хихикали и поощряли певца восхищенными возгласами.
- А оборванец-то дерзкий, ишь ты, поет песенку про герцога! - заметил важный морщинистый старик, возглавлявший толпу. Менестрель тем временем продолжал:
Собаки брешут и скулят,
Наш герцог нежно любит кошек:
Их внутренности в суп летят,
А шкурка так с перчаткой схожа.
Толпа притихла в изумлении и страхе, ведь горожане не забыли, как герцог прикончил одиннадцать рыцарей просто за то, что они слишком пристально смотрели на его руки в бархатных перчатках, сверкающие рубинами и алмазами. Испугавшись, что их застанут в опасной компании отчаянного менестреля, гуляки один за другим улизнули домой, чтобы обсудить там на досуге с женами все происшедшее. Лишь корабельщик, которому показалось, что он уже видел когда-то певца, замешкался, чтобы предостеречь юношу от грозящей ему опасности.
- Я видел тебя сияющим в славных турнирах, - обратился он к Хингу, - а может быть, сражающим рыцарей в страшном сраженье и ловко крошащим их кости. Наверное, ты сын Тристана или Ланселота, а быть может, ты Тайн или Тора?
- Я бродяга-менестрель, я куча хлама и отрепьев, - ответил Хингу и прикусил язык, чтобы не сказать лишнего.
- Даже если ты прославленный Цорн из Цорны, все равно не ускользнешь от мести и ярости герцога. Он располосует тебя от темени до пят, - добавил корабельщик и для пущей ясности прикоснулся к макушке юноши и к его ступне.
- Теперь я хоть знаю, что мне защищать, - вздохнул менестрель. В этот момент мелькнула и исчезла за деревом темная фигура в бархатной маске и плаще с капюшоном.
- Главный шпион герцога, - пояснил корабельщик, - его зовут Виспер. Завтра он умрет.
Менестрель с интересом слушал.
- Умрет он потому, что донося твои слова, расскажет про перчатки. На это слово здесь табу. А я немедленно уйду, покину мрачную страну, иначе смерть свою найду, ведь я нарушил все табу, - и корабельщик печально вздохнул. - А ты, мой бедный менестрель, умрешь ты тоже, мне поверь. И не видать тебе девицы. Гусям на завтрак вместо чечевицы тебя отправит герцог-негодяй. Засим - прости, засим - прощай!
С этими словами корабельщик исчез, исчез мгновенно, как муха между челюстей лягушки, и менестрель остался в одиночестве на темной, таящей опасность улице. Где-то глухо пробили часы, нарушая напряженное молчание ночи. А менестрель вновь запел. Вдруг до его плеча кто-то осторожно дотронулся пальцем. Он обернулся и увидел маленького человечка, лучащегося улыбкой в лучах лунного света. На человечке была нахлобучена неописуемая шляпа, его широко распахнутые глаза глядели на мир удивленно, будто все вокруг он видел в первый раз, завершала его забавный облик чудесная черная борода.
- Если у тебя нет ничего лучше, чем твои песни, тогда у тебя, пожалуй, чуть меньше, чем что-то, но чуть больше, чем ничего, - обратился незнакомец к юноше.
- Я существую и слагаю песни в своем собственном стиле, - ответил Хингу, заиграл на лютне и запел.
Гав, гав, скулят во тьме собаки.
Дрожат за ставнями гуляки.
С тоскою ждут они лучей привета,
Но Виспер больше не увидит света.
Маленький старичок больше не улыбался.
- Кто ты? - спросил менестрель.
- Я Голукс, - с гордостью ответил незнакомец, - единственный в мире Голукс, а не просто какая-то там штучка.
- Да, ты похож на Голукса, а не на простую штучку, так же, как Саралинда похожа на розу, - подтвердил менестрель.
- Я похож только на половину тех вещей, про которые говорю, что я на них не похож, - заметил Голукс, - вторая половина похожа на меня. - Он вздохнул: - Я должен всегда быть рядом, когда кто-то из людей в опасности.
- Моя опасность принадлежит только мне, - возразил менестрель.
- Половина ее принадлежит тебе, а вторая - Саралинде.
- Об этом я не подумал, - ответил Хингу. - Я доверяю тебе и последую за тобой туда, куда ты поведешь меня.
- Не слишком ли поспешно? - заметил Голукс. - Половина тех мест, где я был, никогда не существовали. Я все время выдумываю. Половину тех вещей, присутствие которых я подтверждаю, никто никогда не находит. Когда я был молод, я поведал историю о закопанном в земле золоте. Явилось множество людей из мест, расположенных за многие мили, они перекопали весь лес. Я сам копал.
- Но зачем?
- Потому что полагал, что поведанная повесть может оказаться правдой.
- Ты же сказал, что придумал ее.
- Сначала я знал, что придумал, но потом придумал, что не знал. Я часто многое забываю. В сердце менестреля закралось смутное беспокойство, а Голукс между тем продолжал:
- Я совершаю ошибки, но я светлое создание и служу добру - по счастливой случайности. Когда мне было года два, душа моя дерзала дел дурных. Но в юности, случайно встретив светлячка, сжимаемого сетью страшной паутины, я спас жизнь жертвы.
- Жизнь светлячка? - спросил менестрель.
- Нет, паука. Светящийся светляк сжигал слепящим пламенем паучью сеть и паука в придачу.
Смутное беспокойство менестреля стало сильнее, но едва он собрался улизнуть, из замка донеслись низкие звуки колокола, появилось множество огоньков и послышались голоса, отдающие приказы. Поток полыхающих огней обрушился вниз, на город, нарушая незыблемый ночной покой.
- Ах, герцог песни менестреля услыхал. Ну что ж - вот и финал. Джига исполнена, жир на огне, кости разложены, гусь на столе. И лезет варево из горшка, а кот уж вылез из мешка, - сообщил Голукс.
- Мой час пробил, - заметил менестрель.
Они услышали слабый скрежет, похожий на то, будто стальное лезвие точат о камень.
- Герцог готовится скормить тебя гусям, - пояснил Голукс. - Надо срочно сочинить историю, чтобы остановить его карающую руку.
- Какую историю? - удивился Хингу.
- А такую историю, которая заставит герцога поверить, что сразу после твоей смерти чье-то сердце загорится светом. Герцог ненавидит свет в людских сердцах. Скажи ему, что некие принц и принцесса смогут пожениться не прежде, чем пройдет второй день и наступит вечер после того дня, когда герцог скормит тебя своим гусям.
- Мне бы не хотелось, чтобы ты продолжал плести повести в подобном роде, - заметил Хингу.
- Вполне правдоподобная повесть, - продолжал Голукс, - и поразительно похожа на колдовские заклинания. А колдовские заклинания внушают герцогу великий ужас. Уверен, что подобная повесть поможет остановить его карающую руку.
А между тем шаги все приближались. Закованные в железо стражники герцога смыкались все теснее. Их фонари светили все сильнее, копья колыхались все ближе, латы лязгали все грознее.
- Стой! - раздался резкий голос, звон металла и стук цепей.
- Не трогайте моего друга! - закричал Хингу.
- Какого такого друга? - зарычал капитан.
Менестрель обернулся, огляделся по сторонам, но не обнаружил никого. Один из стражников захохотал и заметил:
- Может быть, он ищет Голукса.
- Здесь нет никакого Голукса. Я посещал школу и твердо это знаю, - ответил капитан.
Беспокойство Хингу усилилось.
- Встать в строй! - зарычал капитан. - Выровнять линию!
- Ты что, не слышал команды? Ровняй линию! - закричал на Хингу сержант. И они маршевым шагом повели менестреля в подземную тюрьму таинственного замка. Струящийся свет фонарей потек проворно вверх по холму.
Глава 3
Наконец миновала ночь и настало утро. Ледяной герцог выглядывал из окна, пристально приглядываясь к окружающему миру, словно подстерегая цветение цветов или полет птиц. На самом деле он наблюдал, как его слуги скармливали Виспера гусям. Затем он обернулся, прохромал немного вперед и устремил взгляд на менестреля, стоящего со связанными за спиной руками посреди огромного зала.
- О каком принце и о какой принцессе, которую он любит, шла речь в твоих бессмысленны речах? - спросил герцог, но казалось, это произнесли не уста человека, а будто капли раскаленного металла падали, шипя, на бархатную ткань.
- О, это благородный принц и благородная принцесса, - ответил менестрель. - Когда свадьбу они сыграют, сотни сердец от счастья запылают.
Герцог вытащил из ножен меч и внимательно разглядывал его. Он прытко хромал по залу, пристально глядя на пленника и быстро касаясь клинком то темени его, то пят, прерывисто вздыхая и мрачно хмурясь.
- Сейчас мы зададим тебе забавные задачки, - наконец промолвил он. - Не нравятся мне твои трюки и туманные намеки. Не верю я, что на свете существуют принц и принцесса, которые поженятся, если я тебя прикончу, но и обратной уверенности у меня тоже нет. - Герцог усмехнулся и продолжил: - Ничего, сейчас мы придумаем задачку позабавней.
- Но я не принц, - возразил менестрель, - а только принц достоин добиваться руки прелестной Саралинды.
Холодный герцог снова усмехнулся.
- Ну что ж, ты станешь принцем. Ты славный принц лохмотьев и заплат. Он хлопнул в ладоши и мгновенно появились двое безмолвных слуг.
- Уведите его в темницу, - приказал герцог. - Поите его водой без хлеба и кормите хлебом без воды.