Неслучайные случайности. Новые истории о Промысле Божьем - Фомин Алексей Николаевич 3 стр.


Священник: А нельзя ли взглянуть на находку? Дело в том, что я как раз вчера потерял очень дорогой моему сердцу нательный крест.

Юноша раскрыл ладонь, и я увидел свой старинный крестик, сверкавший золотыми лучами в трепетных перстах студента.

Священник: Вариант четвертый и единственный! – радостно воскликнул я и взял драгоценную для меня находку, заключив своего благодетеля в крепкие иерейские объятия.

В этот же самый миг я увидел изображенного на огромной ростовой иконе преподобного Серафима Саровского. Он смотрел на меня своим проникновенным взором, одновременно и строгим и радостным, прижимая правую руку к сердцу. Душа моя непроизвольно обратилась к служке Божией Матери с теплой молитвой: "Преподобне отче Серафиме! Благодарю тебя! Ты сам востребовал мой крестик для известных тебе святых целей и сам вернул мне его, ибо никогда никто не отходит от тебя "тощ и неутешен" во твоей святой обители".

Священная тишина сердца и наполняющая его радость свидетельствовали, что преподобный услышал голос моей души.

P.S. Много позже я стал вычислять, рассуждая уже по-земному, какова же была вероятность обретения крестика студентом, с его вариативным мышлением, и особенно вероятность его обращения именно ко мне, одному из сотен скромных паломников в Дивеево, вотчину преподобного Серафима Саровского, всея России чудотворца.

Вероника Богданова, журнал "Фома" № 2/16, 2003

Скатерть

В город одной европейской страны прибыл молодой священник, назначенный вновь открыть бездействующую церковь. Он с большим энтузиазмом собирался взяться за дело, но, когда прибыл на место и увидел, в каком состоянии находится храм, у него чуть не опустились руки. Стоял октябрь, и батюшка решил сделать все возможное, чтобы открыть церковь к Рождеству Христову. Он трудился без отдыха: заделывал дыры в стенах, штукатурил, красил, починял… Рождество приближалось, и буквально за несколько дней до его прихода на город обрушилась гроза со снегом и дождем, которая два дня не давала людям выйти на улицу. Когда священник пришел на третьи сутки в церковь, то увидел, что вода, просочившаяся через купол, проникла в стену и образовала в ней дыру на уровне головы прямо за алтарем. Священник прибрал на полу и, удрученный, пошел домой с мыслями перенести начало богослужения на другую дату. По дороге он обратил внимание на маленький магазин с прилавками на улице, типа блошиного рынка, который открылся, по-видимому, только сегодня. Его взгляд привлекла скатерть цвета слоновой кости, вышитая вручную красивыми цветами с большим крестом посередине. Она идеально подходила по размеру, чтобы закрыть дыру в стене. Батюшка сразу же купил скатерть и повернул назад к церкви.

Начал падать снег. Одна пожилая женщина торопливо пересекла дорогу перед ним в надежде сесть в отходящий автобус, но так и не успела. Священник пригласил ее зайти в церковь и подождать следующего, который должен был прийти только через 45 минут: в церкви было отопление и лучше было обождать внутри. Пожилая женщина вошла в церковь и присела. Священник в это время находился в поисках крючков, лестницы и прочего, чтобы повесить скатерть на месте, где зияла дыра. Наконец скатерть была подвешена, и настоятель церкви возрадовался тому, как пришлась она к месту. Скатерть выглядела как дорогой ковер и закрывала все дефекты стены. Тогда он увидел, что женщина как зачарованная приближается по проходу и смотрит, не отводя глаз, на скатерть. Ее лицо стало бледным, как лист бумаги.

– Отче, откуда у вас эта скатерть? – спросила женщина.

Священник рассказал. Женщина попросила отвернуть нижний угол и проверить, нет ли на обратной стороне инициалов ЕВГ. Да, действительно, такие инициалы там были. Это были инициалы самой пожилой женщины, а эту скатерть она вышила тридцать пять лет тому назад, когда была в Австрии. Женщина с трудом поверила в то, как попала эта скатерть в руки к батюшке. Она объяснила, что до начала Второй мировой войны они с мужем жили в Австрии и у них было очень хорошее материальное положение. Когда к власти пришли нацисты, они вынудили их покинуть страну. Жена уехала первой, а муж должен был выехать за ней вслед спустя неделю. По дороге ее арестовали и посадили в концентрационный лагерь. С тех пор она не видела своего мужа и не знает, что произошло с их домом и с ним самим. Скорее всего, расстреляли.

Священник довез женщину на машине до ее дома и захотел подарить скатерть, вышитую ею в молодости, но женщина наотрез отказалась, сказав, что счастлива, если ее работа будет находиться в церкви. И, поблагодарив от души священника за все, поднялась к себе в квартиру на третьем этаже.

Первое служение после возрождения церкви на Рождество прошло великолепно. Церковь была почти полна. Ощущение присутствия Святого Духа и церковное пение наполняли ее невероятной благостью. В конце богослужения священник прощался с прихожанами у двери.

Многие говорили, что обязательно вернутся. Один пожилой мужчина, в котором священник признал соседа по району, оставался сидеть и пристально вглядывался вперед. Священник спросил, почему тот не уходит. Мужчина спросил, откуда у священника эта скатерть, которая висит за алтарем, потому что она очень похожа на ту, которую собственноручно вышила его жена много лет тому назад в Австрии до начала войны, и как вообще могут существовать две вещи, неотличимо похожие друг на друга. Он рассказал священнику, как пришли нацисты и он вынудил жену уехать первой из страны для ее же безопасности, и как он собирался последовать за ней, но его арестовали и отправили в концентрационный лагерь. И с тех пор он вот уже тридцать пять лет, как не видел ни ее, ни своего дома.

Священник спросил мужчину, не согласится ли он прогуляться вместе с ним недалеко. Он поймал машину и отвез пожилого мужчину к дому, где высадил три дня тому назад пожилую женщину. Затем помог ему подняться на третий этаж и позвонил в дверь, предчувствуя самое красивое Рождество в его жизни, которое он только мог себе представить.

www.kniga.com/books/preview_txt.asp?sku=ebooks340795

Пересечения

…как поверите, если буду говорить вам о небесном?

Ин. 3, 12

Я никогда не ездил к старцам. Имена слышал, знал людей, которые считали своим долгом побывать и благословиться у подвижников. А я не ездил. Мне один знакомый рассказывал, как он приехал к покойному уже отцу Борису в Иваново и тот ему дал благословение. А вдобавок еще и наказал: "Исполнить обязательно!" Выслушал я своего знакомца и сделал для себя вывод: "Как хорошо, что я не мотаюсь без дела по старцам". Но однажды, в один из солнечных осенних дней, на меня неожиданно обрушилось предложение стать диаконом. Вот тут-то я и завертелся волчком. Ладно бы, если б я этого хотел, так ведь нет. Как раз наоборот. Только-только поступил в Свято-Тихоновский институт, мне учиться нужно, а здесь такое предложение. Можно было бы, конечно, и мимо пройти. Но ведь такими предложениями не бросаются. Вдруг это воля Божия? А я пройду мимо нее.

Думал-думал: что делать? Ведь не жребий же тянуть, правда? И приходит мне в голову замечательная мысль: такой сложный вопрос может разрешить только старец. А где его взять? К тем, о ком уже слышал, прорваться нереально, а раз так, то к ним я и не поеду. Вот если укажут мне обстоятельства такого подвижника, к которому я смогу попасть, то поеду, а нет – извините. И потому "по техническим причинам" мое рукоположение отменяется.

Никогда не забуду: довольный собой, иду принимать ванну, а моя будущая матушка, тогда еще просто жена, ни о чем не подозревавшая, в это время с кем-то разговаривает по телефону. Лежу в ванне, наслаждаюсь найденным решением и теплой водичкой. Входит супруга и говорит: "Звонила Н., представляешь, она побывала в Пафнутьев-Боровском монастыре. А в нем, оказывается, подвизается человек высокой духовной жизни, это схиархимандрит Власий, и многие почитают его за старца. Кстати, и попасть к нему несложно…"

От неожиданности я чуть было не захлебнулся в этой самой ласковой водичке. Пришел в себя, отдышался. Ничего не поделаешь, надо ехать – адрес указан.

После ночной смены, имея в запасе два выходных дня, я поехал в Калужскую область. Не стану рассказывать, как ехал, но добрался в монастырь что-то около пяти вечера. Это сегодня у дверей старца нескончаемая очередь, а тогда было проще – человек двадцать от силы. А я приехал, и вообще – никого. На двери кельи старца на гвоздике висит картонный треугольничек: "Не заходить". Ладно, сел рядышком на скамейку, достал акафист Пресвятой и стал читать. Минуты через три дверь открывается, из-за нее выходит, как мне показалось, еще совсем не старый человек в подряснике и унтах и с интересом смотрит на меня:

– Что не заходишь?

– Да вот же, батюшка, – показываю на треугольник.

– Это не для тебя, радость моя, заходи.

Батюшка разговаривал со мной и одновременно облачался в схиму. Оказалось, он спешил на вечернюю службу. Мой вопрос разрешился в течение одной минуты, но мне отчего-то так захотелось побеседовать с ним, хоть еще немного, что я напросился к нему на следующее утро.

Пришли в храм, по-моему Святителя Митрофана, на втором этаже соседнего корпуса. На службе отец Власий почему-то не пошел в алтарь, а молился вместе со всеми. Я стоял немного поодаль и краем глаза рассматривал старца. Я молился рядом с таким человеком, и мне было очень хорошо просто оттого, что он стоял рядом.

После службы и вечернего правила подумал: а где же я буду спать? Оказалось, что свободных мест не осталось. Ничего, решил я, одежда у меня теплая, могу и в коридоре где-нибудь на лавочке подремать, тем более что накануне ночь у меня была бессонная. Неожиданно подходит ко мне старенький монах с необыкновенно добрым лицом и говорит:

– Тебе негде спать? Пойдем ко мне в келью – мой сосед уехал в Калугу, и у меня есть место.

Я поспешил за добрым монахом. Оказалось, что звали его отец Нил.

Вот если бы можно было воплотить в чем-то материальном такое эфирное духовное начало, как доброта, так вот отец Нил и был ее живым воплощением. Мы до четырех часов утра проговорили с ним. А потом я просто упал и уснул. Как сейчас я жалею об этом! Мы лежали каждый в своей кровати и разговаривали, словно мальчишки где-нибудь в пионерском лагере:

– Ты знаешь?..

– А ты знаешь?..

На мой вопрос, действительно ли отец Власий старец, батюшка Нил ответил:

– Не знаю, но люди говорят, что да. Я ведь с ним раньше служил в одном храме, он был священником, а я – псаломщиком. Представляешь, он мне как-то подарил иконку Нила Столобенского, а ровно через 20 лет меня постригли в монашество в честь преподобного Нила. Так что я советую: ты исполняй, что тебе батюшка Власий велит.

Он был так прост и по-детски доверчив, что я и не заметил, как в какой-то момент стал разговаривать с ним менторски наставляющим тоном студента богословского института. Какой же я был глупец – целую ночь провел рядом со старцем и ничего не заподозрил! Все хотел потом к нему приехать, посидеть с ним рядышком, да так и не собрался, а потом узнал, что отец Нил уже ушел от нас.

Я со знающим видом поучал его каким-то тонкостям по службе, а тот и взглядом не выдал в себе старого псаломщика. До слез обидно, что уже не встречу его больше. Когда на некоторое время отец Власий уходил в затвор, то ведь люди пошли к Нилу, и он для многих находил нужное слово. Как он умел посмотреть человеку в глаза, как он растворял тебя в своем взоре!

…В то утро перед литургией он зашел в храм, обошел всех паломников. Каждого о чем-то спрашивал, дотрагивался до рук, лица, благословлял. И смотрел, каждому пристально смотрел в глаза, словно хотел вглядеться человеку в душу и оставить в ней частичку своей любви.

На литургии я снова стоял рядом с отцом Власием. И вдруг меня осенила мысль: а ведь он слышит все, о чем я думаю! Мама дорогая, как же я стал усердно молиться! Во время службы старец стоял со склоненной головой и ни на кого, казалось, не обращал внимания. Заходили в храм люди, ставили свечки, писали записки, а он – как столбик.

Заходит пожилая женщина в привычной православной униформе: длинная юбка, бесформенная куртка темного цвета, башмаки на шнуровке, за плечами рюкзачок. Вдруг батюшка сходит со своего места, подходит к этой женщине и, не говоря ни слова, разворачивает ее за плечи и выводит из храма вон. Потом точно такое же действие он совершил с еще одной старушкой. Смотрю: заходит девушка в коротенькой юбочке и в туфельках на шпильках. Идет, и цоканье ее каблучков звонко разносится по храму. Ну, думаю, милая, сейчас ты вылетишь отсюда птичкой. Но отец-схимник даже и глазом не повел в ее сторону.

Только лет через десять я снова попал в этот монастырь. Очередь к старцу была уже фантастически огромна, но меня, как священника, провели вперед и поставили человек за десять до входа в его келью. Перед самой дверью старца люди снимают обувь. Разулся и я. Думаю: "А ведь сейчас батюшка посмотрит на меня своими глазами-рентгенами и скажет: "Почему же ты так нерадиво живешь, отец Александр? Что я тебе говорил тогда? Что ты мне обещал?" Да еще и выгонит, как тех старушек". И стало мне так страшно, что даже коленки затряслись. А потом и другая мысль: "Это ты человека испугался, а как же ты будешь перед Христом стоять? Его почему не боишься?"

К счастью, батюшка меня не прогнал и даже ни в чем не укорил. Меня он, правда, не вспомнил, но подарил иконочку Угличских святых. Долго я потом голову ломал: почему именно Углич? Но когда год назад наша дочь привезла к нам с матушкой на смотрины молодого человека из Углича, я сразу понял, что это наш будущий зять.

Вообще, я заметил, что люди высокой духовной жизни никого не обличают и умеют быть требовательными только к себе, а о других предпочитают молиться. Таков закон любви.

Третий и последний раз я ездил в монастырь вместе с нашей старостой Ниной и ее внуком Санькой. Мальчик в 11 лет заболел непонятной болезнью. Сначала его укусил домашний кот, а потом у него стала внезапно и резко подниматься температура выше сорока градусов. Могла держаться час-другой и возвращалась в исходное состояние. И так повторялось в день по нескольку раз. Врачи уже "разложили" мальчика на маленькие кусочки, всего просмотрели, изучили, но так ни к какому выводу и не пришли. Санька болел полгода, и дела его все ухудшались. Нину я уже ни о чем не спрашивал. О состоянии внука говорили ее печальные заплаканные глаза.

– Слушай, – говорю я ей как-то, – а давай съездим к отцу Власию, попросим его молитв. На тебя уже смотреть невозможно.

Только не сообразили, что и так к святому человеку не попасть, а нас угораздило собраться в монастырь в выходной день, 8 марта. Что делать? С такой температурой мальчишку в монастыре на несколько дней не оставишь. Подошел к охраннику, попросил его помочь. Тот только развел руками: смотри, мол, народу сколько, и каждый со своей бедой. Посоветовал: "Попроси людей, отче, может, пропустят".

Вышел я перед людьми, рассказал про мальчика и стал просить пропустить. Решил: если нужно будет, то и на коленях просить буду. Только не понадобилось. Люди, дожидавшиеся здесь уже по нескольку дней, пропустили: "Раз батюшка просит, значит, действительно надо".

В мире, где дело есть только до самого себя, православные не потеряли способности сострадать. И снова во мне эта мысль: любить может только тот, кто в смирении переносит страдания. В благополучии человек способен на подачку, а в страдании вырастает до самопожертвования. Чтобы действительно сочувствовать, нужно соучаствовать.

В келью Санька зашел с родителями. Пока подходил к батюшке, тот посмотрел на него и сказал:

– Все пройдет, это возрастное.

Взял кисточку и помазал ребенку маслом нужные места.

На все про все – три минуты. Сам я к отцу Власию не пошел, неудобно было его время занимать.

Возвращаемся назад, Нина говорит:

– Раз святой человек сказал, что болезнь пройдет, значит, так и будет.

В этот день у мальчика температура не повышалась вообще. На следующий день один раз поднялась до 38, и то лишь на полчаса. Через неделю приехали они к нам в храм и соборовались всей семьей. С этого дня температурные волны полностью прекратились, а Санькины родители пришли в Церковь…

Настоящий подвижник никогда не трубит о себе, народ сам его находит. А они – люди скромные, везде стараются быть последними и незаметными. Помню, приехали мы в Дивеево. Люблю приезжать туда в будние дни, когда людей поменьше. Подойдешь к раке и застынешь возле мощей. И так на душе хорошо, стоял бы и стоял! Но рано или поздно к тебе, как правило, подходит монахиня и просит помочь в алтаре. Идешь вынимать просфоры. Монастырь-то женский, и священников в нем мало, а просфор много, и даже очень много. Вот и поминаешь живых и усопших, а что делать? Кто-то же должен эту работу исполнять.

В боковом алтаре нас, священников, тогда собралось человек шесть. Стоим, вынимаем частички. Имена записаны в большие общие тетради, и таких тетрадей там много. Просфоры подносят мешками, наподобие наволочек.

Еще перед поездкой в монастырь хотел исповедоваться. Когда священник служит один на приходе, то исповедь для него становится проблемой. Причащаться можно и без исповеди, а душу-то все равно чистить нужно. До принятия сана я ведь тоже с грехами воевал, если можно, конечно, так сказать. Думал, что многое уже в себе поборол, могу жить спокойно и пожинать заслуженные плоды. Да не тут-то было! Чем дальше в лес, тем больше дров. Став священником, увидел, что те страсти, что считались мной окончательно разгромленными, неожиданно стали вырастать из тоненьких росточков в толстенные стволы эвкалиптов. И я понял, что борьба на самом деле еще только начинается. Потому и исповедь нужна священнику как воздух.

Думаю: кого бы из отцов попросить меня исповедать? Все так усердно молятся, неловко людей от дела отрывать. Смотрю, заходит к нам помочь старенький согбенный батюшка. Я подумал, что это кто-то из старичков, доживающих свой век здесь, при монастыре, уже будучи на покое. Встал он напротив меня, взял копие и тоже стал поминать. Только поминал он медленно. Имя прочитает, вынет частичку, подумает, потом уже положит на тарелочку. Нет, думаю, отец, мы так с тобой каши не сварим – вон какие наволочки просфор подносят. В этот момент к нам подошел еще один молодой батюшка и стал помогать. И вдруг старичок обращается к нему и говорит:

– Накрой меня епитрахилью и прочитай разрешительную молитву.

– Батюшка, вы хотите, чтобы я вас исповедал?

– Нет, ты только прочитай надо мной молитву.

Пока молодой батюшка молился, я решил: попрошу я этого дедушку меня исповедать. Ему, наверное, даже приятно будет, что я к нему обращусь, а не к молодым отцам.

Поэтому и говорю старенькому батюшке, так, слегка покровительственным тоном:

– Отец, поисповедуй меня.

Тот в ответ молча кивнул головой и принял привычную позу исповедующего. Я встал на колени и стал каяться. Вот такой грех, говорю, меня больше всего мучает. Согрешаю, батюшка, помолись обо мне. Он помолился, посмотрел на меня сверху вниз и сказал:

– А ты, брат, больше не греши.

Отошел я от него и думаю: "Действительно, как все просто – "а ты больше не греши", и все тут!"

Вдруг из главного алтаря к старчику спешит целая делегация из местных служащих отцов и матушек-алтарниц.

– Батюшка Илий! Батюшка Илий! Мы вас потеряли. Матушка игуменья велела нам вас найти и подобающим образом принять.

Назад Дальше