- Не притворяйтесь. Вам трудно понять, что с первой минуты знакомства я знал, кто вы такой и чего добиваетесь. Вам трудно понять и то, что все эти гороскопы и гадания способны одурачить не каждого. Если в старых манускриптах есть какая-то логика, то в ваших эфемеридах смысла не больше, чем в образцовой бессмыслице… Сейчас мы расстанемся, не так ли? Я даже не поколочу вас, но вместо этого попрошу передать всем, что я враг раздоров, что я против лжи и жестокости. И пусть люди с недобрыми намерениями оставят меня в покое…
- Так вы… отказываетесь?
- Безусловно.
Ариосто дал шпоры и, высоко подняв над головой шапку, понесся назад. А там будто выросшие из земли солдаты тащили из леса и ставили заготовленные заранее высокие деревянные заслоны. Такие же заслоны проглядывали между деревьями по обе стороны от дороги. Впереди - мост через речку, перегороженный длинной сетью, солдаты, сидящие на деревьях и готовые в любой момент сбросить эту сеть на Белого Скитальца. А со всех сторон уже летели поющие стрелы, вонзались в стволы, в утоптанную дорогу.
Уайт похлопал коня по шее:
- Ну что ж, Тру, - только вперед!
Конь взял с места в карьер. Он словно летел, едва касаясь земли. Над сетью он взмыл, подобно молодому орлу, и в следующее мгновение был уже за мостом. Засада за речкой бросилась врассыпную. Лишь один солдат остался лежать в траве: его случайно ранили убегавшие в панике товарищи. Уайт спешился, нагнулся над ним. Это был молодой, совсем юный воин с девичьим лицом и страдальческими губами.
- Не надо! - прошептал он едва слышно.
Белый Скиталец долго и задумчиво смотрел на него.
- В тебе живет ненависть ко мне? - наконец спросил он.
- Нет-нет, сьер, нет! Клянусь! Мне приказано…
- Приказано убить? И ты бы убил, не зная за что, не зная меня? И совесть твоя была бы спокойной? Странно. А вот мне тебя жалко. - Уайт говорил медленно, с паузами. - Да-а, видно, трудно быть человеком… Трудно…
СООБЩЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ,
дающее возможность снова в какой-то мере взглянуть со стороны на странного рыцаря и отметить его несговорчивый характер
Герцог Карл гордился Перонном и ни за что бы не променял его ни на какой другой город. Впрочем, это не совсем точно: он мог бы променять его лишь на Плесси-ле-Тур, и то с условием смены почетного звания сюзерена на более почетный королевский венец.
Турнир был в разгаре, когда на ристалище неторопливо въехал незнакомый рыцарь и остановился возле ворот.
- Ого! - громко сказал один из вельмож герцога. - По-моему, к нам пожаловал сам Трусливый!
- А вы убеждены, виконт, что это трусливый рыцарь? - спросил граф де Кревкер.
- Разумеется! Я с ним встречался дважды, когда ездил к герцогу Бретонскому. Трусливый бывал почти на всех турнирах, однако ни в одном не принимал участия. Более того: он уклонялся от ссор и поединков и сбегал на своей кляче при первом удобном случае. Тогда он удрал и от меня, граф, да, да! Но сегодня он не уйдет!
Де Кревкер спрятал в бороде снисходительную улыбку и стал ритмично постукивать пальцами по рукоятке меча.
- Ваша новая поездка к эрцгерцогу Максимилиану лишила вас самых важных новостей, - сказал он. - Когда это было, что вы ездили в Бретань! С тех пор немало утекло воды, виконт, и ваш Трусливый успел уже побывать в рангах Одинокого, Дьявола, Сатаны и Велиала, потом Белого Скитальца, Жестокого и Свирепого, а теперь, я слышал, зовется Добрым. Хотя последнее имя дано скорее всего иронично. Так что стоит быть осмотрительнее, дорогой Тийе!
- Прозвища ни о чем не говорят, граф.
Кревкер мягко, но настойчиво перебил его:
- И все же, виконт, считаю необходимым сообщить, что еще в Бретани, видимо, до вашего возвращения сюда - этот Трусливый успел натворить немало бед. Однажды он дерзнул ворваться в замок сеньора де Жуанвиля. Представляете, Тийе? Он учинил такой погром, что хозяева замка помышляли уже не о том, чтобы покончить с ним, а о том, чтобы хоть как-то выдворить его за ворота Тийе беззаботно засмеялся:
- Неужели вы всему этому верите, граф? Да посмотрите же на него: он и теперь пугливо жмется к стене на своей кляче!
- Эта кляча, как вы изволили выразиться дважды, дорогой виконт, не уступает лучшим арабским скакунам…
Герцог Карл уже несколько раз делал попытки оглянуться. Наконец не вытерпел и подозвал маршала де Кревкера:
- Любезный граф, перестаньте же шептаться за моей спиной! Что вы там выдумываете про этого рыцаря? Вы знаете, кто он?
- Вряд ли найдется человек, который ответит на подобный вопрос, ваша светлость, - сказал де Кревкер - Настоящее его имя - Уайт, хотя больше он известен как Белый Скиталец. Одни говорят, будто это побочный сын герцога Бретонского, другие - что он обездоленный кузен Гийома де ла Марка
- Ну, сплетни меня мало интересуют, граф, - нетерпеливо перебил герцог. Я слышал, он умеет отлично драться? Вот и пусть послужит у меня!
Маршал потеребил свою бороду и наморщил лоб.
- Государь, этого рыцаря зовут также и Одиноким. Пройдя путь от Бретани до Перонна, он нигде подолгу не задерживался, а это может говорить лишь о том, что он сам по себе…
- Перестань, де Корде! - Герцог Карл грозно сдвинул брови. - Клянусь святым Георгием, я не припомню ни одного храброго рыцаря, который не мечтал бы о хорошей школе. А хорошая школа - здесь. Здесь, граф, у меня!
Зная бешеный нрав герцога, Кревкер с минуту помолчал, затем, как бы между прочим, произнес:
- Не могу разглядеть, государь, какой символ на его щите?
- Меч, - буркнул Карл - Меч с крыльями… Хм! Какой чистюля! Мои наемники красят латы в черный цвет для устрашения врагов, а этот? Доспехи сверкающие, гладкие, без единой вмятины, будто только надел их!.. Что-то мало похож он на обездоленного родственника!.. А что, граф, если он вызовет на поединок меня?
- Насколько мне известно, ваша светлость, в последнее время он ни разу не лез в драку первым.
- Не рыцарь, а размазня. Эй, Тийе! - крикнул герцог молодому паладину - Я слышал, ты хотел пощекотать этого белого чистюлю своим доблестным мечом?
- Сочту за честь, всемилостивейший государь! - Тийе отвесил низкий поклон и удалился.
- А если виконту не повезет? - осторожно сказал Кревкер. Герцог даже не взглянул на него.
- Думайте, что говорите, граф. Тийе не хуже Дюнуа владеет оружием! - Карл привалился к подлокотнику кресла и стал нервно покусывать ноготь.
Закончился очередной поединок. Герольд объявил имена следующей пары рыцарей.
Тийе сидел на гнедом скакуне с присущей ему уверенностью, лишь время от времени успокаивая нетерпеливого коня. Спокоен был и Скиталец, хотя его слишком опрятный вид проигрывал в глазах зрителей перед помятыми доспехами противника.
После принятых церемоний противники разъехались на двести ярдов и, пригнувшись к лукам, пришпорили коней. Они неслись, подобно вихрю. Казалось, не существовало силы, которая могла бы их остановить. Они сшиблись на всем скаку. Зрители замерли. Но в следующее мгновение по рядам пронесся вздох разочарования: всадники проскочили друг мимо друга - лишь лязг железа прокатился по площади из края в край.
- Какой позор! - пробормотал герцог Бургундский. Лицо его налилось кровью: он заметил, что странный рыцарь пощадил молодого вельможу и в последний миг отвел направленное в шею противника копье. Это же заметил и де Кревкер, но промолчал.
Между тем Уайт доскакал до каменной стены и остановился, ожидая, что предпримет Тийе. А тот, круто развернув коня, вонзил ему в бока шпоры и снова понесся навстречу. Незнакомец был вынужден дать с места в карьер. Сблизившись, он с такой неуловимой легкостью ударил противника острием копья в грудь, что тот не удержался в седле и свалился на землю. Над площадью повисло тягостное молчание. Поймав бешеный взгляд Карла, герольд объявил поединок законченным и в растерянности озирался по сторонам.
- Я сам вызову его! - прорычал герцог, вскакивая с места, и де Кревкеру и д'Эмерли с трудом удалось удержать безрассудно храброго государя Бургундии от - рискованного шага.
Карл остывал медленно. Он сидел, опасаясь поднять глаза, чтобы не выдать бушевавших в нем чувств неловкости и досады.
- Что с Тийе? - тихо спросил он.
Д'Эмерли с готовностью отозвался:
- Ранен, однако не опасно.
- Ранен… А этот чистюля начинает мне нравиться. - Герцог взглянул исподлобья в ту сторону, где находился Скиталец, и мрачно усмехнулся: Какой он, к черту, Свирепый! Клянусь святым Георгием, в нем свирепости не больше, чем у моего шута болтливости!
- Он был таковым, ваша светлость, - посмел возразить д'Эмерли. - До сей поры он не простил ни одному задире и расправлялся с противниками весьма жестоко.
- И все же он не свиреп. И не добр. Просто Белый Чудак. Впрочем, как ни зови его, но, клянусь святым Георгием, это великолепный рыцарь!.. Вот что, Эмерли… Впрочем, лучше ты, Кревкер: предложите ему остаться.
- Государь…
- Экий ты щепетильный, Корде! Ну, отправь к нему д'Эмберкура… Начался общий турнир. Со стороны ворот наступали бургундцы, навстречу им скакали наемники и несколько странствующих рыцарей. Белый Скиталец участия не принимал. Он смотрел, как сошлись противники, как упали на землю первые неудачники.
В разгар сражения к нему приблизился посланец герцога Карла.
- Прошу господина рыцаря оставить седло и снять шлем, - несколько суховато сказал д'Эмберкур.
Белый Скиталец спешился, но шлема не снял.
- Мое имя Уайт, - представился он. - Я никогда не поднимаю даже забрала, почтенный сеньор, это мое правило.
Д'Эмберкур смутился, не зная, на что решиться. С минуту он рассеянно разглядывал прозрачные камни на шлеме незнакомца, затем, словно позабыв о своей просьбе, сказал:
- Сьер Уайт, герцог Бургундии и Лотарингии, Брабанта и Лимбурга, Люксембурга и Гельдерна…
… - Княжества Эно, - нетерпеливо перебил незнакомец, - Голландии, Зеландии, Намюра, Зутфена и так далее, и так далее…
Наслышавшись разного рода небылиц о странном рыцаре, д'Эмберкур вконец смутился и не знал, то ли возмутиться на явную дерзость, то ли пропустить ее мимо ушей и добиваться главного - того, о чем говорил рыцарь почетного ордена Золотого Руна маршал Бургундии Филипп Кревкер де Корде… Он взял себя в руки, басовито покашлял в перчатку и окрепшим голосом продолжил:
- Сьер Уайт, мой государь предлагает вам поступить на службу в доблестное бургундское войско.
Белый Скиталец с минуту молчал.
- Недавно я слышал спор двух людей, - наконец сказал он. - Один утверждал, что человек рождается жестоким и всю жизнь затем дерется, чтобы отвоевать для себя место под солнцем. Другой же говорил обратное: человек рождается добрым для созидания, совершенствования мира. Как полагаете: кто из них прав?
- Несомненно первый. Но…
- Меня этот спор заставил задуматься, почтенный сеньор. В самом деле: что пользы в раздорах, в войне, на которые тратится много времени и денег, которые можно было бы употребить на полезные для людей дела? Я уверен: зло - это тяжелая болезнь человека…
- О чем вы, сьер?
- А вы так и не поняли?
- Погодите. - Д'Эмберкур пристально вглядывался в черную щель над забралом, словно хотел рассмотреть лицо незнакомца, но, так и не поняв, что так вдруг обеспокоило его, спросил: - Что вы такое… говорили?
Тот не ответил. Вскочил в седло и направился к арке ворот.
- Ну что? - спросил ожидавший посланника де Кревкер. Д'Эмберкур с усилием оторвался от одолевавших мыслей.
- Что-то в нем… не пойму…
- Он покинул Перонн?
- Да, граф. Он отказался и, кажется, поехал в Плесси-ле-Тур.
- К королю Людовику? Этого его светлость нам не простит. Кревкер досадливо потеребил седую бороду и направился к герцогу. Д'Эмберкур же, поняв по-своему смысл последних слов графа, разыскал начальника отряда наемников и сказал ему, что Белый Скиталец должен умереть по дороге на Плесси-ле-Тур - таков якобы приказ его светлости государя Бургундии.
СООБЩЕНИЕ ПЯТОЕ,
познакомившись с которым нетрудно убедиться, насколько действенна сила дьявола и насколько слаба надежда на всевышнего
Отряд кондотьера де Бассо проскакал по дороге на Париж почти три лье. Не обнаружив Белого Скитальца, пересек дорогу на Амьен, затем на Бапом, на Кодри, и только поздно вечером измученные и злые наемники догадались осмотреть дорогу, ведущую в Руазель.
Синие сумерки вползли в долину, медленно проглатывая крестьянские поля, невысокие покосившиеся домики и дальнюю гряду леса. Пахнуло свежестью реки ее потемневшая гладь призрачно светилась под кручей, - с полей потянуло запахом нагретой за день травы, от жилья - смесью дыма и мокрой крапивы.
Из долины вернулись двое разведчиков, которые сбивчиво и несмело доложили о том, что Белый Скиталец именно на этой дороге, один, едет не торопясь и, конечно же, нападения никак не ожидает.
- Далеко отсюда? - спросил кондотьер.
- Недавно миновал деревню.
- Наконец-то! - Де Бассо с силой сжал древко копья. - Живей на дорогу, ребята! Мы окружим его и нападем одновременно!.. А вы чего? - недовольно сказал он разведчикам, заметив их смятение.
- Не надо бы, сеньор, - едва слышно произнес один. - Беда будет… Мы видали - он вроде светится в темноте…
- Что вы тут болтаете? А ну, живей на дорогу!
Отряд спустился с кручи и выехал за деревню. Было темно. Кони перешли на шаг. Де Бассо постоянно поднимался на стременах и вглядывался вдаль. Но впереди лишь неясно серела дорога, пропадавшая в полумраке.
- Скорей бы луна, - пробормотал кондотьер и оглянулся. - Эй, Кальдоро и Галетто, - вперед! Только осторожно, не вспугните!
И вдруг они увидели его. Он показался неожиданно, видимо, из-за придорожных деревьев… Он действительно светился - он и его конь - бледным голубоватым сиянием.
- Пресвятая мадонна! - прошептал один из наемников и размашисто осенил себя крестным знамением.
- А может… может, он святой? - предположил другой.
Де Бассо что-то прорычал и, не оглядываясь, сдавленно ответил:
- Баранья твоя голова… где ты слыхал, чтоб святые горели таким пламенем? У них только тут… - Он неловко звякнул перчаткой по шлему и замолчал.
- Дьявол… Как есть дьявол! - заговорили вполголоса наемники. - Пусть себе едет… нам-то что за корысть…
- Цыц, вы! - грозно прошипел кондотьер, однако все почувствовали, что прежней уверенности в его голосе не было. - Каково повеление его светлости? Или забыли?
- Сеньор, но он же направился не по парижской дороге! Он не собирается ехать к королю Людовику! Да и драться с сатаной без благословения…
Де Бассо угрюмо молчал. Он напряженно вслушивался в слова солдат, отыскивая в них то главное, то единственно необходимое, что могло бы оправдать его нерешительность в глазах соратников и в глазах герцога Карла. Еще хорошо, что темь кругом и никто не мог видеть побелевшего лица начальника, его растерянных глаз…
А солдаты за его спиной между тем переговаривались вполголоса:
- Клянусь покойной бабкой, кое-кому из нас он намнет бока!
- Вон нынче на турнире двое рыцарей говорили, будто за Алансоном он уложил одиннадцать солдат господина прево. А в отряде было двадцать человек.
- За что он их?
- Да повесили на дереве колдунью, а он взял да и освободил ее. Ну и… завязалась драка.
- Нас-то не двадцать, больше…
- Не кличь беду, Пьеро!
- Храни нас господь!..
Вынырнула из-за туч луна. Свет ее показался ослепляющим, и люди невольно вскинули руки, чтобы заслониться от этого света. Отряд оказался на открытом месте. До леса оставалось с пол-лье, но дорога была пустынной, никого на ней не было.
Де Бассо с недоумением покосился на солдат:
- А где же… он?
- Я здесь!
Гулкий, властный голос раздался позади отряда. Когда прошло оцепенение, люди стали неуклюже разворачиваться в сторону рыцаря. Белый Скиталец спокойно сидел на коне - статный, свежий, как на смотру, лишь поблескивающие камни на шлеме да черная щель казались страшными, притягивающими, будто оттуда вот-вот грянут сатанинские молнии и превратят людей в дорожную пыль.
- Сеньор кондотьер, - сказал незнакомец, - возвращайтесь в Перонн. Я убежден, что герцог Бургундский не мог дать приказа избавиться от меня: он хоть и жесток и необуздан в гневе, но в коварстве упрекнуть его до сих пор не мог никто.
- Это справедливо, сударь, - прокашлявшись, согласился де Бассо. Белый Скиталец подъехал ближе. Остановился напротив кондотьера.
- Значит, вас обманули или кто-то неверно понял распоряжение герцога Карла.
- Выходит, так, сударь…
- А скажите, что заставляет вас служить злу, проливая чужую кровь? Де Бассо был явно обескуражен вопросом Скитальца. Ответил неуверенно, тихо:
- Это наша работа, сударь. Мы же на службе…
- Работа - убивать? Получать деньги за убийство? Луна светила ярко, и в ее зеленоватом сиянии Белый Скиталец казался нереальным, призрачным, выходцем с того света. В воображении большинства наемников он по-прежнему представлялся если не самим сатаной, то, во всяком случае, его посланником, принявшим обманчивый облик смиренного пилигрима.
- Сударь… - Де Бассо наконец пришел в себя и торопливо перекрестил Скитальца. Тот с минуту молчал, потом тихо засмеялся и легкой рысцой поскакал к лесу…
СООБЩЕНИЕ ШЕСТОЕ,
дающее возможность познакомиться с неунывающими оборванцами госпожи Перетты и которое утверждает старую истину: "Не суй носа, куда тебя не просят!"
- Эй, Антуан! Поди доложи госпоже Перетте: верховой на дороге!
- К чему ж докладывать, Гюйо? Повеселись малость, чтоб через его шкуру можно было считать баранов, а лошаденку подаришь мне!
- А ну, погоди, старый кремень! - Гюйо присвистнул и сдвинул измятую шляпу на затылок. - Глянь-ка сам: уж не вчерашний ли это рыцарь?
Антуан повозился, пошуршал ветвями.
- А и впрямь он. Не иначе, что-то забыл у Арденнского Вепря! - Он поднялся, опираясь на палку. - Ты тут не намудри чего, пока бегаю к госпоже!
Валяй, валяй, старик, да живей! - Гюйо встал на колено, оглядел свой отряд, залегший в кустах между деревьями, и вдруг решился: - Ребята, госпожа Перетта запоздает… Не зевать же нам снова: нападем все разом!
- Нападем, как же… - проворчал сосед Гюйо. - Ас чем нападать-то? Вот с этой дубиной или голыми руками?
- Да хоть голыми! Как все навалимся - тут и меч не поможет!
- Ой, а это вроде и не вчерашний, - раздался мальчишеский голос. - Это вроде тот… который белый.
- А и верно, парень. Похоже, Скиталец. - Гюйо задумчиво почесал под рубахой грудь. - Ежели не обманулись, нападать не резон, потому как он, говорят, таких, как мы, не обижает.
- Рыцарь-то?
- Он, говорят, не как все.
- Да неужели отпустим?
- Ты еще сосунок, Луи, и не тебе покуда понимать, кто такой Белый Скиталец! Отпустим его с миром, только сперва выведаем, куда направляется и зачем.
- Ох, и поиграет же он на наших косточках, Гюйо! Не пора ли уносить ноги?