Полураспад - Александр Зорич 7 стр.


"Зачем? Зачем… я… это делаю? Эту тварь… тридцать пуль… не остановят. Не… остановят, - колотились в моей голове, в такт биениям автомата, быстрые, обжигающе-горькие мысли. - Нет времени. Времени нет. Еще бы один магазин. Один магазинчик! Успеть бы в нее всадить! Был бы со мной Тополь… Эх, Тополь… Мы бы с тобой… Вон, в прошлом-то году? Сколько бандитов положили? Серьезных, матерых бандитов. А все потому, что вместе были. Работали как две руки одного тела…". И тут до меня кое-что вдруг дошло.

"Что-то больно много я всего передумать успел", - вот что до меня дошло.

Длинноват внутренний монолог получился для тридцати пуль, которые покинули ствол моего автомата за три секунды. А я стою, бормочу что-то…

Три секунды?

Воздух был густ, как кисель. Химера находилась близко, невероятно близко, но теперь она двигалась как в замедленном кино. Более того: и несколько моих пуль в полете так замедлились, что я их увидел. Они сблизились с химерой и прошли над самой ее головой.

Неудивительно. В финале длинной очереди пули почти всегда уходят выше цели.

Ничего не понимая и не желая понимать, я вновь сменил магазин.

Если судьба (Или Бог? Или Хозяева Зоны? Или кто?) дарит мне шанс, я обязан его использовать.

Я прицелился как мог тщательно в огромную дыру, которая была прожжена в шкуре между мордами химеры пищеварительным соком красного висельника.

Нажал курок и сразу же отпустил. "Пах-пах", - сказал автомат.

Нажал курок. Отпустил. "Пах-пах-пах".

Я бил практически в упор. Промахов почти не было.

Одну за другой я методично всаживал пули в дыру.

В замедленном кино летели клочья химерической некроплоти. Били тугие струи черной крови. Где-то в глубине организма химеры двигались мои пули, ломая кости, разрушая жизненно важные органы.

Химера завалилась набок, когда нас разделяли четыре шага. Которые она преодолела бы за полсекунды.

Полсекунды нормального, "жидкого" времени.

Глава 7. В гостях у Мисс-86

Hold on to your head

Hold on to your hat

You're screaming down the alley

And never coming back.

Hold On To Your Hat, Rolling Stones

Поскрипев тормозами, электричка остановилась на платформе с надписью "Обнинск".

Ваш Комбат, на себя обычного совсем не похожий, поставил пустую баночку из-под пива у серой выгородки тамбура.

Двери рывком распахнулись в пасмурный майский день.

И я, повесив на плечо видавшую виды спортивную сумку с надписью "Eurovision-2023", сошел по ступенькам на платформу.

Огляделся.

Обнинск дохнул мне в лицо сыростью и лесом. А еще пахло гудроном, которым поливают шпалы.

Платформа быстро пустела - пассажиры, покинувшие ту же, что и я, электричку, деловито спешили по своим делам. Лишь я стоял возле путей, такой раздумчивый.

"Совсем ты, Комбат, с ума сбесился, если приехал черт знает куда на встречу с этой полуфантастической лаборанткой Лидочкой Ротовой, наплевав на заветы великой Птицы Обломинго", - сказал себе я глумливым голосом своего друга Тополя, в тот момент находившегося на таиландском курорте в обществе бывшей жены минигарха Юлии.

"Да, сбесился. А что мне делать-то ещё, а?" - ответил сам себе.

Гостиница "Юбилейная" была старым, дешевым двухзвездочником, единственным достоинством которого было его центровое расположение.

Я снял дешевый "стандарт" и поднялся в свой номер. Номер оказался с видом на привокзальную площадь - прямо скажем, не самую впечатляющую достопримечательность.

На душе у меня было тревожно. В паспорте дожидался своего часа согнутый вдвое листок бумаги для записей.

На нем был начертан адрес и два телефона - мобильный и домашний.

"Ротова Лидия Станиславовна", - почерк у Синоптика был детским, корявым, с сильным наклоном назад.

Да оно и понятно, гений коммутации Синоптик наверняка пишет своими белыми ручками крайне редко, предпочитая всё-всё-всё печатать на принтере. Непонятно только, почему он адрес Лидочки не напечатал.

Принтер сломался, видать.

"Она почти совсем не изменилась", - подумал я.

Передо мной распахнулась тяжелая, обитая синим дерматином дверь, и женщина лет сорока со стрижкой "под пажа", белым печальным лицом и густыми, загнутыми кверху угольно-черными ресницами поприветствовала меня приветливой и чуточку надмирной улыбкой.

Умом я понимал, что моей Мисс-86 должно быть уже под шестьдесят. Но на вид больше сорока дать ей было никак невозможно!

Я не мог взять в толк, что оказалось для ее молодости более важным - то, что она, как и я, побывала в аномальной "воронке", или то, что она, судя по всему, женщина небедная, а значит, весь ассортимент современной индустрии красоты - ну я не знаю там, ботоксы, пластические операции, живительные уколы и прочие "спа" и "пилинги" (что бы эти слова ни значили) - он весь на службе у ее прекрасного лица.

В ту секунду я мысленно решил называть ее про себя по-прежнему Лидочкой.

- Комбат… это… вы? - смиряя удивление, проговорила Лидочка, заправляя за ушко локон.

- Это невероятно, но факт, Лидия Станиславовна! - Я галантно склонил голову.

- Ну… заходите, ежели пришли!

Через хорошо отремонтированную прихожую - на полу бразильский орех, твердое дерево впечатляющей цены, стены обиты белой пробкой - мы прошли на кухню. И она предложила мне место в плетеном ротанговом кресле.

Я затребовал кофе. С коньяком.

Пока Лидочка Ротова варила его, стоя ко мне спиной, я имел возможность беззастенчиво прийти к выводу, что фигура у Лидочки хуже не стала - та же осиная талия, те же точеные ножки, та же грудь, приятновысокая… Интересно, у нее есть дети?

Вначале я хотел спросить ее об этом - ну, для затравки разговора.

Но потом одернул себя. Для нас, чернобыльских (а я ее тоже причислял к "нам"), это слишком щекотливый вопрос. Еще начнет тут рыдать…

Чтобы я не скучал, пока она собирает на стол, Лидочка протянула мне пульт телевизора, висевшего на стене. Я нажал на красную бусину включения.

На канале "Ретро" одутловатый немолодой певец с гитарой затянул: "Пройду по Абрикосовой, сверну на Виноградную…"

- Ах! Антонов! Вот уже тридцать лет обожаю его! - всплеснула руками Лидочка.

И наша совместная прогулка по аномальным Касьяновым топям вновь встала передо мной как наяву.

- Вы извините, что я такая нервная, Володя. Завтра Тата приехать должна… Я уже две недели готовлюсь. Даже гардины новые купила и обои переклеила…

Тата у меня в Ростове-на-Дону живет. В аспирантуру только что поступила. Физику плазмы изучает… Сообразительная - страсть. Не чета мне, если по совести.

- Тата - ваша дочка?

- Да. Она очень похожа на меня, - ответила Лида, протягивая мне фотографию в деревянной рамке. - На ту меня, которую вы… знали. Там, в Зоне.

Я посмотрел на фотографию. Изящная брюнетка с длинными каштановыми волосами - Лидочкина дочь - и впрямь была улучшенной, подновленной копией матери, которую аккуратно сработала щедрая природа. Те же тонкие запястья, тот же очаровательный носик, те же четко очерченные линии бровей.

Мне даже стало непонятно, что там делал отец девочки. Казалось, Тата появилась от Лидочки посредством черенкования. Набравшись наглости, я спросил:

- Вы были замужем?

- Я и сейчас замужем! - На правой руке Лидочки блеснуло обручальное кольцо.

Лидочка сделала жест рукой, который я интерпретировал как "погодите же, сейчас расскажу".

Разлила кофе в две чашки. Поставила бутылку с коньяком.

Втиснула между нами блюдо, разделенное на сектора, в каждом из которых лежала какая-нибудь одна соблазнительная вкуснятина - фисташки, сухарики, чищенные семечки.

Я благодарно кивнул. Откинулся на спинку кресла и… Лидочка зачирикала.

- Я познакомилась с Анатолием Китайченковым на следующий день после того, как мы с ребятами вернулись из лесу, с той роковой вылазки… Надо ли говорить, что у меня было такое чувство, будто я сошла с ума? Пока мы ехали домой, меня колотило. Я обещала себе пойти к психиатру прямо утром. Ребята поили меня спиртом и успокаивали. Но какой там спирт, Владимир?! Что мог сделать спирт? В общем, когда мы вернулись в город, я поняла, что к психиатру попаду еще не скоро… И хотя масштабов катастрофы тогда еще никто не понимал, все только говорили, мол, на Четвертом энергоблоке ЧП, один человек погиб и еще один умер от ожогов, все же что-то чувствовалось такое, роковое…

Помню, отец позвонил домой, а он на ЧАЭС работал, и на мамин вопрос, какая радиация, сказал, что не знает, какая радиация. А откуда бы ему знать было, когда на всей АЭС имелось только два прибора для измерения радиации свыше тысячи рентген в час, причем один из них под завалами остался?! А на следующий день, это было двадцать седьмое апреля, начали эвакуировать нашу Припять. - Лидочка вздохнула так, что у меня, у меня, черствого бессердечного сталкера, едва сердце не разорвалось. - Мы благодаря папе были более-менее готовы… А вот другие, которые ориентировались только на официальные сообщения и которые вообще были не в курсе, что произошло… Так вот наши соседи - они в пижамах эвакуировались. Вещи брать собой не разрешали. В чем эвакуаторы застали - в том и вывозили.

Ну я загодя свои джинсы козырные надела… И кофточку венгерскую с надписью "Футбол"… Правда, их все равно потом отобрали и сожгли… Так вот про мужа.

Очень мы хотели с родителями собаку нашу забрать, овчарку-призерку, ее Альмой звали. У нее еще трое щенков было - Чиж, Ласточка и Фердинанд. До сих пор помню, как их зовут, представляете?! Потешные такие зверята были, славные… Мы уже даже насчет новых хозяев договорились, Альма их последние дни докармливала. Мы даже авансы взяли! Недаром же породистых наших отдавать… А эвакуаторы - ни в какую.

Не положено, говорят, зверей брать. Категорически.

Папа, конечно, пробовал скандалить. Пробовал даже звонить кому-то из обкома партии! Мама плакала. Так мы и стояли перед автобусом эвакуационным - рядом Альма и трое ее щенков. Смешно теперь вспоминать.

Столько наших соседей после этого болело лучевой, а я собаку какую-то жалею…

- Да я понимаю вас, сам их всегда жалею… Их почему-то жальчее иногда, чем людей. Кажется, что люди-то сами виноваты в том, до чего дошли… А собаки ведь не виноваты…

- Может и поэтому, - скорбно согласилась Мисс-86. - Так вот стоим мы перед автобусом. Альма скулит, да так жалобно, кутята пищат… Тут подходит ко мне человек в бежевом плаще. И протягивает коробочку какую-то. Наподобие спичечного коробка, только поменьше. Я его тогда плохо рассмотрела вообще - у меня глаза от слез красные были, казалось, что все это не важно, только судьба собачки нашей важна… Я этого человека спрашиваю: "Что это?". А он шепотом так, на ухо говорит: "Это яд!". Я спрашиваю отшатываясь: "Зачем мне яд?". Он говорит: "Чтобы собачку отравить. И щенков". Я как взвилась: "Зачем ее травить? Мы же через три дня вернемся?". А он посмотрел на меня так сочувственно-намекающе, мол, "не вернетесь, даже и не мечтайте", пожал плечами и ушел.

- Это и был ваш будущий муж?

- Да, это и был Анатолий. Яд я, конечно, тогда не взяла у него. И Альму с кутятами не отравила. Хотя в принципе Анатолий оказался прав - всех животных, оставленных хозяевами, потом ликвидаторы перебили… Ну, кроме тех, которым убежать удалось… Надеюсь, моя Альма всё же убежала, - Лидочка улыбнулась печальной улыбкой.

"Убежала, дожила до Второй Катастрофы, в ходе которой мутировала и стала родоначальницей особо опасной ветви породы слепых припять-псов… Которых ты тоже увидела бы, если бы эти псы не обходили Касьяновы топи десятой дорогой", - цинично подумал я, но, конечно, промолчал.

- Анатолий меня потом нашел, уже в Киеве, где мы у тетки жили. Говорил, что влюбился в меня с первого взгляда. Начал ухаживать. Очень долго меня добивался, потому что я идти за него не хотела… Он на десять лет старше был. А мне тогда только сверстники нравились… Он был специалистом по физической химии. - Лидочка передала мне еще одну фотографию.

Я приблизил карточку к лицу. С нее на меня глядело костистое бледное лицо интеллигента восьмидесятых с редкими, зачесанными набок волосенками, высоким лбом и цепкими глазами, космически сияющими из-под бесцветных бровей.

- Вам интересно про Анатолия? - справилась вежливая Лидочка.

Я кивнул. Про Анатолия мне было, конечно, интересно. Хотя и не так интересно, как про детали ее возвращения в 1986 год из нашего времени. Но я понимал:

Лидочка неисправимая болтушка. И пока она не наболтается всласть, я не смогу выведать у нее ничего ценного.

- Так вот Анатолий… Когда мы познакомились, он был без пяти минут доктором наук в свои тридцать с небольшим. Это было очень солидно тогда! Это означало, что перед вами - настоящий гений. Многие его коллеги утверждали, что это так и есть… Тогда кого попало в Академию Наук не брали… В общем, когда шарахнуло на ЧАЭС, Анатолия записали в правительственную комиссию, которая расследовала причины аварии. И еще эта комиссия придумывала, чем там можно помочь… На месте катастрофы мой Толя появился одним из первых… Говорят, именно благодаря его решениям дальнейших взрывов удалось избежать… Это по его отчетам Политбюро принимало решения… Он был даже в составе советской делегации, которая рассказывала миру о катастрофе на специальной встрече МАГАТЭ… Он выступал там с докладом… Помню, за этот доклад ему премию заплатили, как за сверхурочные.

Шестьсот двадцать пять рублей! Так он мне на них путевку в Крым купил. В санаторий "Мисхор"… А из Вены сервиз чайный привез, фарфоровый, с ручной росписью - дамы, кавалеры, цветочки… До сих пор его храню, три чашки уцелели и четыре блюдца…

Я улыбнулся. В умудренной светской львице Лидии Станиславовне я вновь со всей пронзительной ясностью узнал наивную лаборантку Ротову, что вкушала свой безмятежный бутерброд в сердце Касьяновых топей.

Тем временем Лидочка вновь построжела и продолжила:

- Анатолий был настоящим рыцарем науки. Мне даже иногда казалось, что его в жизни интересуют только две вещи: я и физика. "Моя новая тематика - это вы и математика", - как сказал поэт… Но физика, к сожалению, была главнее, чем я. Из-за этого обстоятельства мой любимый провел в Зоне и ее ближайших окрестностях пять месяцев. Вместо предельно допустимых двух-трех недель. Это не могло не сказаться на его здоровье.

Мы, конечно, лечились… С курорта на курорт… Благо деньги у нас были… Толик получил кафедру в Институте атомной энергии имени Курчатова… Затем мы переехали сюда, в Обнинск, где Толик стал директором института… Но здоровья было уже не вернуть… Когда нашей Тате исполнилось семь лет, Анатолий… скончался.

Я опустил глаза. Подсознательно я был готов к такому финалу. Пять месяцев в Зоне? С тогдашними средствами защиты? С приборами образца 1986-го года? Это он еще долго протянул, ее супруг. Здоровье небось изначально богатырское было.

- Но в душе, в моей душе Анатолий… в общем, он жив. Я разговариваю с ним, - с какой-то странной стеснительностью в голосе сказала Лидочка. - Не верите?

- Почему, верю. Я во все верю - с некоторых пор…

Я же сталкер.

Так мы перешли с тем бытовых на темы… так сказать, небытовые. И крайне необычные.

То есть занялись тем, ради чего я, ваш побитый жизнью Комбат, и купил приличный пиджак, розовый галстук и коричневые туфли.

- Скажите, Лидочка, - начал я, прихлебывая коньяк, - а как вы себя чувствовали после того как… вернулись с Касьяновых топей в свое время?

- Отвратительно! Начать с того, что я начала падать в обмороки… Вот пойду, скажем, на кухню, чай заварить. И на полдороге в коридоре растянусь. Хорошо еще, если кто-то дома… А если никого нет? Встаешь, не понимая, какой день на дворе… и вообще что творится.

"Ого! Так, значит, это и меня ждет? Как писали в старых романах, "во благовремение"? И это хорошо еще, если я буду падать в обморок по пути на кухню. А если проходя через какую-нибудь Темную Долину?"

- А ещё?

- Вы серьезно спрашиваете или для вежливости?

- Серьезно, конечно.

- Еще я начала видеть странные сны… Как бы сны наяву.

- Вещие?

- Ну, вроде того. Но не в том смысле вещие, в каком вши снятся к деньгам…

- …Или огурчик и два помидорчика - к приятному свиданию, - продолжил я, но тут же осекся.

Лидочка-то женщина старосветская. Не чета нашим "попочкам" из "Лейки", которые считают песни группы "Поющие трусы" эталоном духовности и светлой грусти!

- Ну, что-то вроде того, - лукаво улыбнулась Лидочка. - Мои сны - они про реальные места и события были. В которых я ну никак принимать участие не могла… Про будущее.

- Что-то вроде парапсихологических способностей открылось, да?

- Профессор Вассерфаль предпочитал называть такие вещи "альтернативной системой ориентирования", - сказала Лидочка.

- Ориентирования? Ориентирования в пространстве?

- Ну да, в пространстве. И вообще - в жизни.

Повисла пауза. Каждый из нас думал о своем. Я лично припоминал, что мне снилось в последние недели.

- А кто такой этот профессор Вассерфаль? - спросил я, подумав о том, что если это не слишком сложно, то, возможно, поговорить с ним было бы полезно. - Он русский? Или иностранец?

- Демьян Теодорович Вассерфаль, сын немецкого военнопленного - понятное дело, обрусевшего - и русской пианистки… Он ученый… Замдиректора Института специальных проблем псионики и психологии. Все эти годы меня курировал он… Если бы вы знали, какой это компетентный и кристально чистый человек! - Лидочка закатила глаза, как мне показалось, экстатически.

- Хм… Познакомите?

- Когда Демьян Теодорович начинал рассуждать о сути "внекосмической пустоты", которая, согласно Демокриту, разделяет разные вселенные, я переставала бояться и начинала понимать, что в мироздании все логично и целесообразно.

Я вдруг отдал себе отчет в том, что в разговоре с Лидочкой чудовищно напрягаюсь. Примерно так же, как напрягался когда-то в универе на сдаче экзамена по матанализу.

"Плохой признак, - подумал я. - В этой самой Зоне сам не замечаешь, как потихоньку превращаешься в хищное и достаточно тупое животное, чей, так сказать, "кругозор" ограничен хабаром, выживанием и размножением (а точнее, механической симуляцией его начальной стадии)…". С Лидочкой же приходилось подбирать слова. С Лидочкой приходилось делать интеллигентное лицо… А в баре "Лейка"? Кому там нужны "интеллигентные лица"? Вышибалам Хуареса? Или отмычкам Корвалола, упыханным вдрабадан?

- Демьян Теодорович умер год назад… - Лидочка вздохнула и залпом опрокинула свой бокал.

В ее глазах заблестели слезы. На миг ее лицо приобрело усталое и растерянное выражение, и я вдруг сразу же поверил, что ей столько лет, сколько должно быть написано в ее паспорте.

- Вы были с ним дружны?

- О да! Лишь благодаря ему я не окончила свои дни в психиатрической лечебнице.

- Вот как? Это все из-за обмороков? - Я продолжал деликатно нажимать.

- Не только… Ведь вы же за этим приехали, да?

Я едва заметно кивнул.

Назад Дальше