Одно мгновение бури - Желязны Роджер


Роджер Желязны
Одно мгновение бури

Еще на Земле пожилой профессор, читавший нам философию - скорее всего, в тот день ой что-то перепутал и принес с собой не тот конспект, - вошел в аудиторию и внимательно оглядел всех нас, шестнадцать человек, обреченных на жизнь вне Земли. Осмотр длился полминуты. Удовлетворенный - а удовлетворенность эта сквозила в его тоне, - он спросил: "Кто знает, что такое человек?"

Он прекрасно понимал, что делает. У него в распоряжении оказалось полтора часа: их необходимо было как-то убить. А одиннадцать из шестнадцати все-таки были женского пола (девять занимались гуманитарными науками, а две девицы были с младших курсов). Одна из этих двух, посещавшая лекции по медицине, попыталась дать точное биологическое описание человека.

Профессор (я вспомнил его фамилию - Макнит) кивнул в ответ и спросил: "Это все?"

За оставшиеся полтора часа я узнал, что Человек - это животное, Способное Мыслить Логически, он умеет смеяться и по развитию выше, чем животные, но до ангела ему далеко. Он может посмотреть на себя со стороны, на себя, наблюдающего за самим собой и своими поступками, и понять, насколько они нелепы (это сказала девушка с курса "Сравнительных литератур"). Человек - это носитель культуры, он честолюбив, самолюбив, влюбчив… Человек использует орудия труда, хоронит усопших, изобретает религии. И тот, кто пытается дать определение самому себе. (Последнее мы услышали от Пола Шварца, моего товарища по комнате. Его экспромт мне понравился чрезвычайно. Кем, думаете, Пол потом стал?)

Как бы то ни было, о многом из сказанного я думал: "возможно" или "отчасти он прав" или "просто чепуха!". Я до сих пор считаю, что мое определение было самым верным, ибо потом мне представилась возможность проверить его на практике, на Tierra del Cygnus, Земле Лебедя… Я сказал: "Человек - сумма всего, что он сделал, желая того или не желая, и того, что он хотел сделать, вне зависимости от того, сделал он это или нет".

Остановитесь на мгновение и поразмыслите над моей тирадой. Она намеренно такая же общая, как и остальные, прозвучавшие в аудитории, но в ней найдется место и для биологии, и для способности смеяться, и для стремления вперед, для культуры, любви, для наблюдения за собственным отражением в зеркале и для определения человеком самого себя. Если присмотреться, то я оставил лазейку даже для религии. Но нельзя не признать, что мое определение чересчур всеобъемлюще. Оно, в известной степени, применимо и к устрице… Разве нет?

Tierra del Cygnus, Земля Лебедя - очаровательное название для планеты.

Да и сама эта планета - место очаровательное, правда, за некоторыми исключениями. Здесь я стал свидетелем того, как определения, написанные мелом на классной доске, исчезают одно за другим, пока не остается одно-единственное - мое.

…А в моем радиоприемнике все чаще потрескивали разряды статического электричества И больше ничего. Пока ничего.

В течение нескольких часов не поступало других признаков надвигающейся бури.

Мои сто тридцать "глаз" наблюдали за Бетти все утро, предшествовавшее погожему, прохладному весеннему дню, потонувшему в солнечном свете, сочащемуся медом и вспышками зарниц над янтарными нивами, текущему по улицам, заполняющему витрины магазинов… дневном свете, уносящем остатки ночной сырости с тротуаров и красящем в оливковый цвет набухшие на ветках придорожных деревьев почки. Этот яркий свет, от которого выцвел когда-то лазурный флаг перед мэрией, превратил окна в оранжевые зеркала, рассеял пурпурные и фиолетовые тени на склонах гряды Святого Стефана, раскинувшейся в тридцати милях от города, и спустился к лесистому подножию холма, будто сумасшедший художник выкрасил это море листвы в разнообразные оттенки зеленого, желтого, оранжевого, голубого и красного.

Утреннее небо на Земле Лебедя окрашено в кобальт, днем приобретает оттенок бирюзы, а закат - рубины с изумрудами, твердый и блистающий, как ювелирное украшение. Когда кобальт побледнел, покрываясь туманной дымкой (наступил тысяча сотый час местных суток), я поглядел на Бетти своими ста тридцатью "глазами" и не увидел ничего стоящего внимания, ничего, что предвещало бы последующие события. Только непрекращающийся треск помех в радиоприемнике аккомпанировал фортепиано и струнным.

Смешно наблюдать, как мозг персонифицирует и превращает мысли в образы. В кораблях всегда подразумевалось женское начало. Можно, например, сказать "Добрая старая посудина" или "быстроходная штучка", похлопывая ее по фальшборту, и ощутить ауру женственности, которая плотно облегает ее формы, и наоборот - "чертов драндулет!" или "будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса!", когда у вашего автомобиля отказал двигатель. Ураганы - тоже женщины, впрочем, как луни и моря. С городами дело обстоит по-другому. Они, вообще говоря, бесполые.

Никому в голову не придет сказать о Сан-Франциско "он" или "она". Но иногда, тем не менее, они носят атрибуты того или другого пола. Этим отличаются на Земле, например, портовые города Средиземного моря. Не исключено, что причиной тому - бесполые имена собственные, бытующие в данном округе, но, в любом случае, имя расскажет вам больше о жителях, чем о самом городе. А вообще, мне кажется, все гораздо сложнее.

Спустя два десятилетия после основания актом муниципального совета станцию Бета окрестили женским именем Бетти официально. Я считал и считаю до сих пор, что причина этому одна: ранее Бета предназначалась для отдыха путешественников и профилактического ремонта. Бетти не претендовала на роль дома, но чем-то походила и на отчий дом и на веселый привал: земная пища, новые лица, звуки, пейзажи, дневной свет… Если вы из тьмы, холода и безмолвия вдруг попадаете туда, где тепло, светло и играет музыка, вы полюбите это место, как женщину. Нечто подобное чувствовал мореплаватель древности, когда высматривал на горизонте землю, сулящую отдых после долгого пути.

Я чувствовал то же самое дважды: когда впервые увидел станцию Бета и потом, когда ее уже называли Бетти.

Я - здешний страж Ада.

…Когда шесть или семь из моих ста тридцати "глаз" внезапно ослепли и мгновенно прозрели опять, а музыка захлебнулась в разрядах статического электричества, я забеспокоился, справился по телефону в Бюро Прогнозов о погоде и голос девушки, записанный на пленку, объявил мне, что днем или ближе к вечеру ожидаются сезонные дожди. Я повесил трубку и переключил один "глаз" с внутреннего режима на внешний.

На небе ни облачка. Ни одного барашка. Только косяк зеленоватых летучих гадов пересек пространство перед объективом.

Я переключил "глаз" обратно и стал наблюдать за неторопливым, без "пробок" автомобильным движением по аккуратным, ухоженным улочкам Бетти. Три человека вышли из банка. Двое вошли. Я узнал вошедших и, скользнув взглядом мимо, мысленно помахал им рукой. У почтамта было тихо, на всем лежала печать повседневности: на металлургических заводах, на скотных дворах и фабриках синтетических материалов, на стартовых площадках космопорта и на фасадах офисов. У гаражей для наземного транспорта сновали автомобили. Машины, как слизняки, медленно ползли по лесной дороге у подножия гор, оставляя за собой колею - своеобразную отметину о поездке в землю обетованную. В окраске окрестных нив преобладали желтый с коричневым и редкими вкраплениями зеленого и розового цвета. На экране появились дачные домики в виде буквы А с зубчатыми и колоколообразными крышами, утопающими в разноцветной листве, из которой торчали иглы громоотводов. Немного погодя я отправил "глаз" обратно на пост и стал наблюдать за галереей из ста тридцати сменяющихся картинок - экранов Службы Нарушений при муниципальном совете.

Треск разрядов электричества усилился, и мне пришлось выключить радио. Лучше вообще не слушать музыку, чем слушать ее в отрывках.

"Глаза", перемещавшиеся по инерции вдоль магнитных линий, начали меркнуть. И тогда я понял, что к нам движется буря.

Я на предельной скорости направил один "глаз" к Святому Стефану. Это значит, что придется ждать двадцать минут, пока он заберется на гору. Другой я послал вверх, прямо в небо - ждать этой панорамы придется около десяти минут. Потом я предоставил полную свободу действий автосканеру и спустился вниз выпить кофе.

Войдя в приемную мэра, я подмигнул секретарше Лотти и кивнул на дверь.

- Мэр у себя? - спросил я.

Лотти, девушка неопределенного возраста, но с хорошей фигуркой и редкими угрями, подарила мне случайную улыбку, но мой приход вряд ли можно было назвать случайностью.

- Да, - сказала она и вернулась к бумагам, разложенным на столе.

- Одна?

Она кивнула в ответ, и от этого сережки у нее в ушах затанцевали. Темные глаза в сочетании со смуглой кожей делали ее "вполне". Еще бы прическу, да побольше косметики…

Я подошел к дверям и постучал.

- Кто? - спросила мэр.

- Я, - сказал я, открывая дверь. - Годфри Джастин Холмс, для краткости - Год. Мне хочется с кем-нибудь выпить кофе, и для этого я выбрал вас.

Она отвернулась от окна, за которым что-то разглядывала, сидя во вращающемся кресле. Когда она поворачивалась, ее волосы, ярко-белые, короткие и с прямым пробором, чуть колыхнулись, как объятый солнцем снег, подхваченный ветром.

Она улыбнулась и сказала:

- А я занята.

"Зеленоватые глаза, подбородочек уголком, милые нежные ушки - я люблю Вас всю целиком", - вспомнил я анонимную валентинку, которую послал ей месяца два назад.

- Но не настолько занята, чтобы не попить кофе с Богом, - объявила она. - Можете выбрать себе трон. Я сделаю растворимый.

Мы занялись каждый своим делом.

Пока она готовила кофе, я откинулся в кресле, зажег сигарету, позаимствованную из ее пачки, и заметил:

- Похоже, будет дождь.

- Угу, - ответила она.

- Это не для поддержания разговора, - сказал я. - Бушует сильная буря Где-то над Святым Стефаном. Скоро я узнаю точнее.

- Да, дедушка, - улыбнулась она, подавая кофе. - Вы, старики, с вашими недомоганиями бываете надежнее Бюро Прогнозов. Сей общепризнанный факт я оспаривать не собираюсь.

Я поставил чашку:

- Погоди, увидишь, - сказал я, - сколько будет в воздухе электричества, когда она перевалит через горы. Уже сейчас в приемнике творится невообразимое…

На ней была белая, с большим бантом блуза, черная юбка, плотно облетающая бедра. Осенью ей исполнится сорок, и хотя за фигурой она следила, но владеть лицом до сих пор не научилась. Непосредственность в выражении чувств - самое в ней привлекательное, по крайней мере для меня. Это свойство теперь редко встречается, а с годами исчезает почти у всех. Глядя на нее и прислушиваясь к звукам голоса, я могу представить ее ребенком. Еще я могу добавить, что последнее время ее стала беспокоить мысль, что ей уже сорок. А когда она вспоминает о своих годах, то подшучивает над моими.

На самом деле мне около тридцати пяти, что делает меня чуточку моложе. Однако ее дедушка рассказывал ей обо мне, когда она была еще ребенком. Тогда первый мэр Беты-Бетти Уэй скончался спустя два месяца после выборов, и мне в течение двух лет пришлось исполнять его обязанности.

Я родился пятьсот девяносто два года назад на Земле, но проспал около пятисот шестидесяти двух лет в межзвездных перелетах. Их на моем счету больше чем у любого другого. Я - анахронизм. А в действительности мне, разумеется, столько, на сколько я выгляжу. Тем не менее людям всегда кажется, что я их дурачу, особенно женщинам среднего возраста. Иногда это действует на нервы.

- Элеонора, - сказал я, - твой срок кончается в ноябре. Неужели ты опять подумываешь о выборах?

Она сняла очки в модной оправе и двумя пальцами потерла веки. Сделала глоток из чашки.

- Я еще не решила.

- Эта отнюдь не для прессы, - сказал я. - Мне самому интересно.

- Я действительно не решила, - сказала она мне. - Не знаю…

- Ладно. Это так, на всякий случаи. Дай знать, когда решишь…

Я отхлебнул немножко кофе.

Помолчав, она спросила:

- Пообедаем в субботу? Кая всегда?

- Да, хорошо.

- Тогда я тебе и скажу.

- Прекрасно…

Она загляделась на свое отражение в чашке, и я опять увидел в ней маленькую девочку, сидящую на берегу пруда в ожидании, когда волна утихнет, чтобы увидеть свое отражение или гальку на дне, а может, и то, и другое.

Она улыбнулась тому, что увидела.

- Сильная будет буря? - спросила она.

- Хм. Чувствую, как ломит кости.

- А ты, пробовал приказать ей уйти?

- Пытался. Думаю, она не послушается.

- Тогда лучше задраить все люки.

- Осторожность никогда не помешает.

- Метеоспутник пройдет над городом через полчаса. Тебе, удастся что-нибудь выяснить, раньше?

- Думаю, что да. Может быть прямо сейчас.

- Сразу же дай мне знать.

- Обязательно. Спасибо за кофе.

Лотти была занята и даже не взглянула на меня, когда я выходил.

Когда я поднялся к себе на пост, верхний "глаз" завис высоко в небе, чтобы оглядеть окрестности: по другую сторону Святого Стефана бурлили и неслись нагромождения пушистых облаков. Горная гряда оказалась волнорезом, скалистой дамбой для бушующей стихии.

Мой второй "глаз" почти добрался до места своего назначения. Когда я наполовину выкурил очередную сигарету, он передал мне такую картину: над равниной колыхался серый непроницаемый для взгляда занавес.

Он приближался.

Я набрал номер Элеоноры.

- Собирается дождик, детка, - сказал я.

- Ты думаешь, стоит запасаться мешками с песком?

- Скорее всего.

- Хорошо. Я займусь этим. О’кей. Спасибо.

Я повернулся к экранам.

Tierra del Cygnus, Земля Лебедя - очаровательное название для планеты. Впрочем, и для единственного материка на ней. Я попытаюсь описать его.

Планета похожа на Землю. Правда, уступает ей в размерах, и воды здесь больше. Что касается основного материка, то выглядит он примерно так: поверните зеркальное отображение Южной Америки на 90º против часовой стрелки и отпихните в Северное полушарие. Сделали? Отлично. Тогда возьмите материк за хвост и тяните до тех пор, пока он не вытянется в длину еще на шесть - семь сотен миль и не похудеет в талии. Не забудьте, что экватор должен отсекать кусок длиною пять - шесть сотен миль. Вот вам и материк Лебедя в обнимку с прекрасным заливом. А чтобы довести начатое до конца, разбейте Австралию на восемь кусков и разбросайте наугад в Южном полушарии, назвав их первыми буквами греческого алфавита. Положите мороженого на макушки полюсов и не забудьте, пожалуйста, наклонить ось на восемнадцать градусов. Спасибо, все.

Я вспомнил про оставшиеся без присмотра "глаза" и направил в сторону Святого Стефана еще пару, но через час на обозреваемое пространство опустился занавес из облаков.

К этому времени метеоспутник над нами обработал полученную информацию и передал известие о плотном облачном покрове, образовавшемся по ту сторону гор. Как это часто здесь случается, буря разразилась внезапно. Обычно местные бури так же внезапно и прекращаются: боезапаса для небесных пушек хватает от силы на час. Но бывают и затяжные ненастья, они длятся и длятся, и запас огненных стрел в небесных колчанах кажется неистощимым. Земным ураганам до них далеко.

Место, где расположен город Бетти, нельзя назвать безопасным, хотя, в общем-то, минусы компенсируются плюсами. Город раскинулся в двадцати милях от залива и удален приблизительно на три мили от реки Нобль, реки, по местным понятиям, немалой. Лишь один из его районов - самый малонаселенный - простирается до самого берега. Город похож на ленту размером семь на две мили, простирающуюся к востоку от реки и почти параллельную берегу залива. Около восьмидесяти процентов стотысячного населения сосредоточено в деловом квартале в пяти милях от Нобля. Нельзя сказать, что Бетти расположена в низине, но и возвышенностью эту часть ландшафта не назовешь - просто она чуть возвышается над окрестными долинами. Это, а также близость к экватору, сыграло свою роль при выборе места.

Другие факторы (близость к реке и заливу) тоже были приняты во внимание.

Остальные девять городов на материке меньше и моложе Бетти. Три из них находятся вверх по течению Нобля. Таким образом, Бетти. - первый кандидат на столицу будущей державы.

Рядом - гладкое плато, чрезвычайно удобное для посадки транспорта с межзвездных гигантов на орбите, а в перспективе у нас быстрый рост и централизованное планирование экономики, плацдарм для дальнейшего продвижения в глубь страны. Но первой raison d’etre Бетти стал Старстоп. Ремонтные мастерские, хранилище горючего, отдых душой и телом - вот кто такое Старстоп. Остановка на пути к другим заселяемым колониям. Так получилось, что Лебедь был открыт позже многих миров. Он находился на начальном этапе развития и не представлял интереса для колонистов. По сей день хозяйство на Лебеде остается в какой-то мере натуральным, а валютой распоряжается Координационный центр с Земли.

Если вы думаете, что Старстоп не такая важная причина для организации новой колонии, то вы заблуждаетесь. Я позже объясню, почему.

Грозовые тучи набухали на востоке, высылая вперед мелкие лентообразные облака, и Святой Стефан превратился в балкон, где столпились чудовища, вытягивающие поверх перил шеи в сторону сцены, где находились мы. Облако взгромождалось на облако, пока вся стена, выкрашенная солнечными лучами в цвет сланца, не рухнула. Прогремели первые раскаты грома, весьма напоминавшие бурчание в животе через полчаса после ленча.

Я отвернулся от экранов, подошел к окну: будто огромный серый ледник вспахивал небесную твердь.

Налетел ветер: я увидел, как деревья дрогнули и склонились к земле. Надвигалась буря, первая в этом сезоне. Бирюза сдалась и отступила. Погасло солнце. По оконным стеклам побежали первые капли, а потом и целые ручьи.

Святой Стефан, царапая животы надвигающихся чудовищ, осыпал себя снопами искр. Еще мгновение, и чудовища столкнулись со страшным грохотом: ручьи на стеклах превратились в реки.

Я вернулся к экранам - полюбоваться, как бегут под дождем люди. Самые хитрые запаслись зонтиками и плащами, остальные метались, как угорелые. Многие вообще не прислушивались к прогнозу погоды - психологическая защита, возникшая из того недоверия, которое наши предки испытывали в прошлом к шаманам. Ибо если они правы, значит, в чем-то превосходят нас, простых смертных, а это смущает больше, чем перспектива вымокнуть под дождем. Поэтому нам так хочется, чтобы они ошибались.

Я тотчас вспомнил, что сам забыл дома плащ, зонтик и галоши. Утро было прекрасное, а прогноз… мог, в конце концов, оказаться ошибочным.

Оставалось только взять еще одну сигарету и откинуться в просторном кресле: ни одна буря не смогла бы сбросить с неба мой "глаза". Я включил фильтры и сидел, глядя, как по экранам хлещет дождь.

Дальше