Т. 14. Властелин Тигр - Фармер Филип Жозе 7 стр.


Скрывшись в джунглях по соседству, Рас притаился за кустами. Наконец Птица, очень похожая на первую, показалась над деревьями и зависла над усопшей товаркой. Рас разглядел в ее чреве двоих - ангелов ли? - в масках. Не приземляясь, Птица принялась облетать джунгли вокруг места катастрофы, словно в поисках пострадавших товарищей. И, видимо, золотоволосого ангела.

Спустя какое-то время она улетела восвояси, похоже, на север - в направлении своего гнезда на черной громадине посреди озера.

Рас истратил на поиски кучу времени. Сперва пришлось огибать муравьиную армаду. Затем - искать исчезнувший в ручье след золотоволосого ангела. Для чего протопать, внимательно оглядывая обе стороны ручья, немало миль в обе стороны. Удача на этот раз отвернулась от Раса.

Очевидное вознесение златовласой в сочетании с желанием понять с помощью Юсуфу найденный текст побудили Раса к возвращению домой. Пройдя немало миль назад по ручью, самой удобной в этих краях дороге, он свернул затем к реке. Та вела к водопадам, рядом с которыми и скрывалась лазейка в скалах. Лазейка никому, кроме Раса, неведомая. Собственно, особенного секрета делать из нее не приходилось; быстро преодолеть подъем на плато в этом месте мог только тот, кто, как Рас, знал в точности, куда ставить руки и ноги, за какие выступы цепляться можно, а за какие опасно, куда ведут какие расщелины. Чужаку пришлось бы потратить на восхождение долгие часы, а Рас в нормальном состоянии забирался за десять минут.

Сегодня он был в полном порядке, поэтому вскоре оказался наверху. Плато, плавно поднимаясь от края, заканчивалось милях в девяти перед гладкой, ослепительно черной стеной. Преграда вздымалась в небо на многие тысячи футов; казалось, разгневанный чем-то Бог выставил гигантскую черную ладонь: "Ни шагу дальше!"

Мирьям нередко повторяла, что черная стена означает конец Мира. Небо - голубое продолжение стены - образует над Миром прозрачную крышу, по которой каждый день карабкается солнце. В точности как мухи и ящерицы по стенам и потолку их собственной хижины. Затем солнце на западе спускается в туннель, пробитый в каменном подножии Мира, и к рассвету возвращается, чтобы вновь начать свой дневной путь.

Солнце, Сихэй по-амхарски, каким-то неведомым образом являлось также и Игзайбером. Измученная вопросами мальчика, Мирьям уточнила: солнце - это огненная птица, на которой Игзайбер порой разъезжает верхом. Рас постарался рассмотреть солнце повнимательнее. Одетое над горизонтом в пунцовую предзакатную дымку, оно показалось мальчику похожим скорее на пылающее яйцо, чем на птицу. Мирьям повергла Раса в замешательство заявлением, что птица просто еще не вылупилась из яйца, а когда случится такое, Мир ожидает невиданная катастрофа, - возможно, даже полное уничтожение.

И не прикрикни Юсуфу на жену, Раса застращали бы вконец. Он и так был весьма озадачен услышанным.

Западный и восточный обрывы плато разделяло примерно десять миль. На севере склоны постепенно сходились, и к моменту встречи с черной стеной их разделяло не больше семи миль. Это и была ширина границы Мира.

Джунгли, начинаясь почти у самого края плато, тянулись на три мили в глубь холмистой, порою сильно пересеченной местности, затем сменялись тремя милями равнины с множеством отдельных рощиц. Дальше местность делалась более возвышенной, деревья становились многочисленнее - недостаточно, впрочем, чтобы образовать сплошные заросли. Джунгли начинались снова только в холмах, предшествующих подножию черных скал. Именно там находили себе приют стаи горилл.

Три широких водопада низвергались из места встречи черного камня с синим небом. Стекая по северо-западному краю стены, они сливались у подножия в озеро шириной три мили. Из южного берега озера, где оно было несколько уже - до двух миль, - брали начало три ручья. Затейливым узором, постоянно петляя, они устремлялись к пропасти и бесшабашно бросались в нее, отдавая всю свою воду начинавшейся внизу реке.

Рас оленьей тропой прошел через джунгли и оказался на равнине. Здесь паслись небольшие стада слонов, семейство буйволов, антилопы и несколько бородавочников. Где-то по соседству визгливо потявкивал шакал. Не так уж много дичи для пространства шириной в пять миль и длиной в три. Но за последнее время живность здесь все-таки приумножилась - благодаря Расу, перебившему на плато почти всех леопардов. Рас и Юсуфу охотились исключительно для пропитания и не переводили дичь насовсем, как эти прожорливые хищники. Здесь, на плато, охотился и лев, Джанхой, но с весьма переменным успехом. Он постоянно нуждался в помощниках - загонщиках дичи, а Рас в последнее время не часто баловал его своей компанией.

Еще из джунглей Рас увидел макушку скалы, взметнувшейся к небесам из середины озера. По мере продвижения крутыми тропами к верхнему лесу она вырастала, а когда Рас вышел наконец на сравнительно открытое пространство на берегу - предстала взору во всем своем величии.

Ослепительно черного цвета, идеально ровной громада отнюдь не была. Казалось, создатели этого грубо четырехугольного в сечении колосса позабыли воспользоваться отвесом - ось монолита виляла вокруг вертикали, как преданный пес хвостом, до самой вершины в доброй тысяче футов над поверхностью воды.

Еще совсем малышом Рас находил этот гигантский каменный штопор довольно странным, чуждым всему окружающему. Почему он так одинок, уникален в своем величии? Почему ничто больше не нарушает озерную гладь? Что повелело ему взметнуться из воды к небу и застыть в угрюмом одиночестве на вечные времена? Какая чудовищная подземная сила?

И с каких стародавних времен на макушке черной скалы угнездилась Птица Бога?

Рас пошел на север вдоль восточного берега озера. У обугленных камней, оставшихся от сгоревшей старой хижины, свернул к востоку, миновал густо поросший высокой травой склон холма и вошел в лес. Большинство деревьев в этом лесу начинали ветвиться лишь высоко над головой. Раскидистые ветви, усеянные множеством мелких, почти прямоугольных и раздвоенных на концах листьев, роняли на подлесок густую тень. Симату, так на амхарском назывались эти деревья, раз в год пышно цвели белыми тугими цветками и плодоносили орехами - крупными, треугольной формы, с темной скорлупой.

Кроны симату круглый год давали приют бесчисленным стаям птиц самого разного вида и расцветки и постоянно выдерживали нашествия обезьян. Верещание, чириканье, пересвист, курлыканье и прочие волшебные для ушей Раса звуки кого-то постороннего поначалу попросту бы оглушили. Памятная и дорогая Расу сызмальства, эта лесная какофония едва ли утихала полностью даже ночью.

Взглянув вперед, Рас заметил старых знакомцев. Несколько обезьянок спрыгнули на землю, подбежали и стали клянчить угощение. Но, поскольку Расу на этот раз порадовать их было нечем, скоро отстали.

Растительность под деревьями никак не могла именоваться джунглями - сплетающиеся в вышине ветви, густо перевитые толстыми лианами, создавали в лесу полумрак даже в полдень. Выживали внизу только самые стойкие и неприхотливые.

Зато кроны просто упивались солнцем и кишели поэтому живностью. Здесь, на высоте семидесяти пяти футов, и был устроен дом, в котором Рас жил вместе с родителями. На двух гигантских, расходящихся под прямым углом ветках лежала бревенчатая платформа. Дом, сооруженный на ней, весь был сплетен из бамбука и покрыт листьями слоновьего уха. Довольно просторный - три комнаты, столько же входов, два окошка, - он был окружен еще и просторной верандой с перильцами. Рас хорошо помнил, как Мирьям впервые подвела его к этим перильцам и какой недостижимо далекой казалась ему тогда сверху земля.

Существовало три способа подняться в дом. Можно было вскарабкаться по прибитым к стволу перекладинам. Можно было воспользоваться лифтом, поднимаемым и опускаемым с помощью хитроумного такелажа. И, наконец, попросту взобраться по веревочной лестнице - ступенька за ступенькой. Последние два требовали так много мышечных усилий (не считая уже отказов запутанного такелажа), что редко использовались родителями для подъема - лишь для срочного спуска.

Когда-то, Рас тогда был еще совсем юн, существовал лишь этот дом. Но лет пять назад стареющие Мирьям и Юсуфу решили, что слишком уж это затруднительно - десяток раз на дню спускаться и подниматься. И построили второй дом, почти копию первого, прямо внизу. С тех пор верхний дом использовался преимущественно для ночлега.

Несколько обезьян сидели на крыше и на веранде. Молодая самка шимпанзе устроилась спать прямо на столе. Панцирный ящер, большой любитель муравьев, крался вокруг дома. Пронзительные голоса родителей слышались издалека. Рас нахмурился - у него снова начинался привычный нервный зуд. Прошли времена, когда родительские ссоры и пререкания его забавляли; теперь они обычно утомляли и раздражали.

Когда он был ребенком, голоса родителей звучали куда как более мелодично и нежно; а может, Расу так только казалось. С годами, с уходом из жизни их друзей, Других взрослых, Юсуфу и Мирьям все хуже переносили друг друга. Это Рас как-то еще понимал. Но и в присутствии третьего лица они, нимало не смущаясь, продолжали перебранку. А часто, стоило ему показаться, дружно на него набрасывались. Расу казалось порой, что его как будто даже обвиняют в чем-то. А в чем, ни один из них не хотел или не мог признаться.

И еще кое-что Рас постичь никак не мог.

- Ты считаешь, ты не обезьяна? - мог спросить его Юсуфу. Крошечному нескладному человечку с непропорционально большой головой и короткими кривыми ножками - едва ли длиннее, чем руки Раса от локтя до кисти, - приходилось уже тянуться к сыну. Даже встав на цыпочки, седобородый Юсуфу смотрел на мальчика снизу вверх. Обветренное, прокопченное солнцем морщинистое лицо с широким носом, выпирающими ноздрями и толстыми губами кривилось при этом от досады, а пышная вьющаяся борода мелко тряслась.

- А ну, нагнись, сын верблюда! - рявкал Юсуфу. - Склони спину, чертов джинн, чтобы я, отец обезьяны, к вечному своему позору, мог отхлестать тебя как следует и научить приличным манерам.

Но Рас оставался стоять прямо. И с ухмылкой взирал на подпрыгивающего в ярости Юсуфу. Тот сыпал проклятиями на всех известных ему языках: суахили, арабском, английском и амхарском.

- Должен же я наказать тебя, о Властелин Тигр, должен загнать на твои излюбленные деревья. И ты еще возомнил о себе, что не обезьяна? Склонись; я твой отец и, стало быть, хозяин твоего тела - поэтому делай, как велю! О верблюжий помет, случайно принявший человечий облик, наклонись, кому говорят!

- А что такое верблюд? - спрашивал тогда Рас, хотя уже множество раз слышал ответ на этот вопрос.

- Сын Шайтана и твой настоящий отец! Вонючее, плюющееся, горбатое воплощение черных мыслей самого Дьявола! Ты, именно ты - сын поганого верблюда и самой ничтожной из обезьян!

- Но раньше ты говорил, что это ты - обезьяна и приходишься мне отцом, - отвечал Рас.

- Он точно обезьяна! - крикливо встревала в разговор Мирьям. - Но не отец тебе, а только отчим. И лучше ему об этом не забывать! Это чудовище вылупилось, видать, из вороньего яйца.

Из множества родительских обмолвок и по иным признакам Рас мог сделать вывод - каким-то непостижимым образом он повинен в том, что родителей занесло, в этот мир и они не слишком-то этим довольны. Что плохого в этом мире? И где еще им быть?

Выглянув из хижины меж ветвей можно было различить черный камень Стены мира.

- Черная, как язык Дьявола, - говаривала о ней Мирьям.

- Черная, как дырка у грифа в заднице, - случалось отозваться в ответ Юсуфу. И в этих определениях Расу открывалось различие подхода обоих ко всему на свете, непохожий склад ума, особые манеры речи.

- Высотой шесть тысяч футов, - случилось как-то откликнуться Юсуфу на один из вопросов Раса.

- Футов?

А что такое фут? Какой он длины? Юсуфу говорил, что фут длиной в стопу Раса. Но мальчик вспоминал, что совсем недавно его нога была короче.

- Как стопа ребенка? - уточнял Рас.

- О возлюбленный сын, услада моих очей, - отвечал Юсуфу. - Уж не дразнишь ли ты седобородого отца, чье лицо избороздили преждевременные морщины от неусыпных забот о тебе? Не издевайся над стариком, уважь седины, не то вырежу из твоей кожи ремень и забью тебя им до смерти!

- Чему равен фут? - стоял на своем Рас. - Пусть он равен моей ноге. Но ведь я расту. Что же, если нога вырастет вдвое, стены мира станут вдвое ниже - не шесть, а три тысячи футов? Может, весь мир съеживается, лишь я расту и скоро дотянусь головой до вершины башни на озере?

Старого Юсуфу радовала подчас фантазия мальчика, Он смеялся тогда и на какое-то время веселел и оживлялся.

Рас остановился в пятидесяти футах от дома, чтобы Криком предупредить о своем появлении. Юсуфу, человек импульсивный и нервный, мог сгоряча метнуть нож, а уж потом начать разбираться в кого. А метал он без промаха!

Перебранка мгновенно стихла, дверь скрипнула и наружу выскочила Мирьям. Рас пошел навстречу. Голова Мирьям, чудовищно большая для крохотного тельца, едва доходила Расу до пояса. Длинная, до щиколоток, белая накидка скрывала ее короткие скрюченные ножки. Мирьям и смеялась и плакала от радости. Рас подхватил ее на руки, крепко обнял и позволил расцеловать себя и оросить слезами.

- Ах, сынок, я уже не чаяла снова тебя увидеть!

Мирьям всегда, стоило только Расу провести больше дня в отлучке, повторяла эти слова как заклинание. Означали они совсем другое, Рас уже давно постиг что - извечную материнскую тоску и тревогу. И ему никогда не надоедал этот слезливый ритуал.

Наконец Рас опустил мать на землю и стал поглаживать ее тронутую сединой голову в ожидании нагоняя - неизбежного-после столь длительного, как сейчас, отсутствия, причинившего матери так много огорчений.

Юсуфу, ростом чуть выше жены, седой как лунь, приковылял к Расу на своих скрюченных ногах-обрубках и проворчал:

- Склонись, верзила ростом со страуса, поцелуй и отца, как приличествует почтительному сыну.

Рас повиновался, и старик обслюнявил его в ответ.

Следом за родителями мальчик вошел в дом. Посреди большой комнаты располагался сложенный из камня очаг. Сложный букет ароматов ударил Расу в нос: дух обезьян и неубранных обезьяньих экскрементов, птичьи запахи, влажный запах замоченных потных тряпок и самый терпкий, забивающий остальные, - запах дыма из очага. Неудачно устроенный дымоход при малейшем ветре заволакивал комнату клубами едкого дыма. Одним из самых ранних Расовых воспоминаний было вечное подтрунивание матери над неспособностью Юсуфу сложить нормальный очаг и такие же постоянные его обещания обязательно заняться этим, как только позволит погода. Став постарше, Рас неоднократно вызывался починить или совсем перестроить очаг с дымоходом. Юсуфу, чувствуя в этом намек на собственную леность, взрывался негодованием. Нет, ради Аллаха, он сам это сделает при первом удобном случае! После дождичка в четверг, беззлобно думал тогда Рас.

Откашлявшись, Рас достал из кожаного мешка письмо и протянул отцу. Темнокожие лица Мирьям и Юсуфу слегка посерели, но, кроме замешательства, на них не читалось ничего. Мирьям почти сразу же расписалась в неспособности понять написанное. Юсуфу, посидев над письмом дольше жены, подтвердил, что большинство слов в нем ему также неведомы.

Рас чувствовал, что его обводят вокруг пальца. Какая-то напряженность, неестественность угадывались и в словах, и в выражении отцовского лица. Реакции Мирьям тоже показались, в отличие от обычного, слишком сдержанными. Оба вели себя как-то чересчур тихо.

Осерчав, Рас обвинил родителей в лицемерии, в том, что им известно куда больше, чем они считают нужным сообщить ему, Расу. Родители вознегодовали, прямо-таки оскорбились. Они явно переигрывали. Но никакие аргументы Раса не могли убедить их сознаться. Мирьям сказала, что, по ее мнению, эта бумага - письмо, послание Игзайбера к Лунной деве, и, может статься, Господь записал в нем историю всего сущего с момента Творения.

- Почему бы вам не поинтересоваться, где я его нашел? - воскликнул Рас. - Странно, я-то думал, что вы начнете с такого вопроса!

Родители в промашке не признались, не стали спрашивать и сейчас. Тем не менее Рас поведал им о двукрылой птице, о ее огневой схватке с Птицей Бога, о златокудром создании и съеденном муравьями ангеле.

- Я уверена, - возопила Мирьям, - что желтоволосая тварь - сущий демон! Она летела на демонической птице, одной из птиц Сатаны! Поэтому и напала на Птицу Бога. А мертвый - наверняка из подручных демонов, низверженных Игзайбером.

- Ты так часто уверяла меня во всесилии Игзайбера, - сказал Рас. - Как же это - птица Сатаны, падая, прихватила с собой на погибель птицу всемогущего Бога? И если Игзайбер убил демона-подручного, почему же не совладал с желтоволосым?

- Кто ведает, почему Господь поступает так или иначе? - отозвалась Мирьям. - Пути Господни неисповедимы, и нам, смертным, постичь их не дано. Но я счастлива, сынок, что ты не встретился с желтоволосым демоном - она запросто могла уничтожить тебя или, что еще страшнее, прихватить с собой, в преисподнюю.

- Откуда тебе известно, что демон - женщина, она? - спросил Рас.

После несколько затянувшейся паузы, в течение которой Мирьям беззвучно жевала губами, она нашлась:

- Ну, для Сатаны ведь дело обычное - посылать демонов в женском обличье для соблазнения легковерных мужчин.

Рассказы Мирьям о чертях, о Сатане, о преисподней, что находится в пещере подле устья реки, всегда вызывали у Раса любопытство, но никак не благоговейный трепет. Выслушивая аналогичные - о злых духах - истории вонсу и шарикту, мальчик постоянно убеждался в их сплошных противоречиях между собой. Но и вонсу, и Гилак, король шарикту, не менее, чем Мирьям, убеждены были в единственно своей правоте.

То, что Юсуфу и Мирьям забыли расспросить о подробностях, убеждало в их нечестности. Они точно скрывали что-то. Подавив яростное побуждение вытряхнуть из них всю подноготную, Рас выскочил из хижины и обиженно хлопнул дверью. Несколько часов он провел в лесу и на берегу озера, меряя шагами пространство. Он уже жалел о времени, потерянном на возвращение домой. Следовало бы немедленно вернуться в лес для поисков золотоволосого ангела.

Придется, однако, повременить. Через три дня Биджагу должен выпустить Вилиду из заключения и провести через мостик в деревню, к началу продолжительной свадебной церемонии. Рас мог бы уже завтра в ночь пробраться на островок и умыкнуть Вилиду. Скрыв ее от вонсу в надежном убежище, он возобновит поиски ангела.

За час до наступления темноты Рас вернулся домой. Мирьям пекла хлеб в кирпичной печи на веранде. Чуть погодя вернулся с подстреленным зайцем глава семьи. Родители встретили сына с подозрительным спокойствие ем. Расу хотелось высказаться, но он подавил в себе это желание. А вскоре родители приступили к обычной своей перебранке по пустякам. О важном для Раса: о письме, о встрече двух птиц и златокудром создании - не прозвучало ни слова.

Назад Дальше