Я точно помнила, как вошла в тоннель. Все остальное как-то здорово перепуталось. Существует проход между мирами… Вот этот? Нет, то был какой-то другой, а это не проход - это нечто чужое и страшное, нечто, что вытягивает из тебя всю твою память… И куда потом все это девается? Еще шаг. Был только холод и страх и усилия, и какая-то попытка движения. Я не помнила ни одного лица, ни одного имени. За моей спиной явно лежал какой-то мир, в этом я до сих пор была уверена. Еще шаг. Считать шаги толку не было - я очень быстро поймала себя на том, что сбилась и все время повторяю одно и то же трехзначное число. На каком языке… не знаю. Все языки существовали еще до того, как я вошла в этот тоннель. Еще шаг...
Мария Галина
Совсем другая сторона
1.
Я попала в комендантский час. Вообще-то, ничего страшного в комендантском часе нет, ну, задержат до утра; но в последнее время в очередях ползли разговоры о том, что озлобленные солдатики измываются повсячески - это само по себе уже неприятно, да еще у меня при себе был радиоприемник. Я, собственно и задержалась потому, что за ним ездила. Мой приемник - я просто одолжила его на время приятелям, а теперь, наконец, решила забрать домой, но автобус не подошел вовремя (они и в спокойные былые дни ходили по вечерам черт знает как), а в метро поезд на полчаса застрял в тоннеле потому что на станции в очередной раз что-то стряслось, и, когда я выбралась, наконец, наружу, было уже здорово поздно. Первое, что они сделали, когда началась эта заварушка - обошли все дома и отобрали приемники - у тех, кто не успел их попрятать. По телевизору уже пару месяцев работала только одна программа - сплошное вранье, естественно а газеты не выходили. Одни дурацкие бюллетени. Конечно, с приемниками у них ничего не получилось - всегда кто-то что-то нарушает, или потому, что действительно не может жить без информации, или потому, что испытывает естественное желание насолить властям. Так что мой приемник потихоньку переходил из рук в руки, а когда мне стало совсем уж тошно, я попросила его обратно, и мне его вернули без разговоров. Теперь оставалось только дотащить его домой, но после трех часов пути по разоренному темному городу я вконец измучилась. Не знаю, что там у них еще стряслось, но везде - в метро, на улицах сегодня было полно солдат. Если у патрульных хватит ума заглянуть в сумку, мне будут грозить неприятности гораздо большие, чем просто ночь в комендатуре, а выкинуть его мне было жалко, хоть это и было, наверное, самое разумное.
Вообще, события в последнее время катились под гору с ужасающей скоростью. Это было уже после введения военно-полевых судов, после того, как новые власти расстреляли группу университетских профессоров, среди которых были близкие мне люди, в самом разгаре Второго европейского кризиса - а ведь мы уже пережили первый. Так что, в наступивших сумерках я бегала от стены к стене как участник сопротивления в дурацких фильмах - окна были темными, ветер гнал опавшие листья по совершенно пустой улице. Впереди лежал пустырь - я так рассчитала, что, как только дойду до него, найду какую-нибудь укромную ямку и опущу туда приемник - там было много укромных ямок, потому что рядом лежал в руинах палеонтологический музей. Я уже различала черные груды блоков и арматуры на фоне черного неба и как раз собиралась свернуть туда неторопливой походкой, потому что там и ногу сломать недолго, когда из-за угла вышел отряд штурмовиков.
Они шли мерным шагом черные, страшные, только лица казались белыми в свете походных фонарей, которые качались в такт шагам. Они шли почти бесшумно, но я, конечно, могла бы их услышать, не будь так занята мыслями о том, в какую бы чертову дыру спустить приемник. их черные перетянутые пальто блестели в осенней мороси, блики метались по туго затянутым ремням, по кобурам, по черным сапогам, по черной земле, по желтым листьям под ногами…
Нервы у меня не выдержали - я развернулась и кинулась к руинам, так и не выпустив из рук сумку с проклятым приемником. Я слышала, как они орали стой! и свистели у меня за спиной. Потом услышала выстрелы. Они палили мне вслед, но я уже была за развалинами - я хорошо знала этот пустырь, потому что жила неподалеку. Теперь, припоминая всю эту историю, можно точно сказать - я ни на минуту не сомневалась, что они меня убьют. Я металась по темному пустырю, где из земли торчала какая-то арматура, а над головой рядами пролегали ржавые трубы, зависшие на бетонных подпорках, в полной уверенности, что больше мне не жить на этом свете. Так оно и вышло.
Не знаю, что было бы, если бы я набралась храбрости и просто спокойно, неторопливым шагом пошла бы им навстречу - тогда, с самого начала. Может, мне удалось бы спокойно разминуться с ними. Может, они бы меня и не тронули. У них дела поважнее, чем отлавливать не соблюдающих комендантский час граждан. А может, все было бы еще хуже…что теперь об этом думать…
Оставалась еще надежда, что им надоест обшаривать развалины, но они были в настроении и им хотелось пострелять. Им всегда хотелось пострелять, вот в чем беда… Я нырнула под ржавые трубы, зацепилась за что-то и порвала пальто. Уже когда я вылезла из-под них, я сообразила, что в руках у меня нет никакого приемника. Где я его бросила, понятия не имею.
Они кричали и свистели где-то совсем поблизости. Я укрылась за бетонными блоками, в зарослях какого-то кустарника - тут было мокро и грязно, а воняло так, что передать трудно.
Я умру в грязи и вони.
И тут я увидела еще одну трубу.
Очень хорошая труба - достаточно большая и темная, да еще, к тому же, она где-то изгибалась.
Я нырнула в нее, как Алиса в кроличью нору.
При этом уже ничего не соображала - мной двигал один лишь слепой страх, все, что я до сих пор хоть как-то уважала в себе - все, что осталось от той, прежней жизни, слабый налет культуры и цивилизации - что-то там в этом роде - все исчезло, осталась одна лишь животная оболочка, порядком уже растерзанная. И эта оболочка хотела жить.
Я забивалась все дальше и дальше в эту трубу, на четвереньках, уже не соображая, куда и зачем я лезу. Через какое-то время я обнаружила, что руками и коленями упираюсь в какую-то решетку. Я чуть-чуть отползла назад, просунула пальцы сквозь ржавые ячеи и попробовала приподнять ее. Она, к моему удивлению, действительно приподнялась, открыв щель, куда вполне можно было протиснуться. Я и влезла туда. Теперь мне было немного спокойней, если не считать того, что меня заживо могли съесть крысы. И штурмовики потом найдут мой обглоданный скелет. Я еще какое-то время просидела на корточках, всерьез обдумывая, что они будут делать с этим скелетом, потом почувствовала, что сидеть в такой позе больше не могу - затекают ноги. Вернее, уже затекли - я перестала их чувствовать. Тогда я все также на карачках, согнувшись в три погибели, проползла вперед и почувствовала, как пол подо мной уходит вниз. Мне стало страшно, я развернулась, попыталась дотянуться до отверстия, через которое и влезла сюда, но ноги уже ехали куда-то и я вместе с ними.
Я оказалась не знаю где.
Кругом стояла сплошная тьма, но потом - вот бред собачий - я увидела одну-единственную тусклую лампочку. Она освещала металлические своды, перекрытия, вентиляционные решетки… Дальше, за ней, опять лежала тьма.
Подземный город.
Я слышала много чего разного о подземном городе. Что там бомбоубежища. Что там жилые помещения для высшего военного состава.
Продуктовые склады. Подземные заводы.
Видимо, это был какой-то другой подземный город. Ничего кроме бетонного пола, стальных перекрытий, и, в освещенном единственной лампочкой коридоре, я увидела металлические блестящие полосы. Здесь обрывались рельсы. Шли они, получается, в никуда, то есть, сюда, но ведь должны же были они где-то начинаться? Я решила, что пойду по рельсам - по крайней мере, если я буду держаться их, то, скорее всего, не упаду в какой-нибудь подземный колодец, потому что над подземными колодцами рельсы, как правило, не прокладывают. Так что я двинулась вперед, время от времени нащупывая ногой металлическую полосу, чтобы убедиться, что она никуда не делась. Шла я так час или полтора, пока, пнув в очередной раз в сторону рельсов носком крепкого довоенного ботинка, не обнаружила, что они кончились.
Тогда я села на землю и заплакала.
Я плакала над собой (если честно), над тем, что я понятия не имею, что делать дальше, но и над всей далекой, призрачной довоенной жизнью, где были родные и друзья, а голода и страха не было. Я плакала потому, что изношенный, отравленный страхом мозг отказывался соображать что-либо. И даже потому, что больше никогда не услышу лекций в университете. Я оплакивала весь прежний, уничтоженный, невозвратимый мир, сама того не понимая.
Так я проревела какое-то время, а когда вытерла глаза (не потому, что отчаянье прошло, а потому, что от ужаса меня охватил какой-то безнадежный ступор), то увидела, что откуда-то сбоку, на пыльный пол, на все эти балки и перекрытия, легла полоса света.
Дневной свет, или, во всяком случае, утренний - ночь закончилась.
Я поглядела на часы - хорошие офицерские часы со светящимися стрелками - мне подарила их приятельница, которая работала на вещевом складе - отличная должность в наше тяжелое время. Я была здорово не в себе, но у меня хватило остатков ума, чтобы сообразить, что со временем творится что-то неладное - они показывали три часа чего-то, эти часы. Либо я провела в проклятом подземелье гораздо больше времени, чем думала, потому что провалялась где-нибудь на бетонном полу без сознания, либо…
Это был не дневной свет?
Да нет, дневной, он просто лился из какой-то трещины в стене - она, трещина эта была достаточно далеко от меня, но я уже различала пролом и сухую траву в проломе, и россыпь камней. Я перестала заниматься анализом своего плачевного состояния и, всхлипывая и вытирая нос рукавом пальто (платок я потеряла чуть позже, чем приемник, но чуть раньше, чем остатки соображения), двинулась по направлению к источнику света. К моему удивлению, тут было просторно - мне даже не пришлось пригибаться. Правда, когда я дошла до пролома с острыми каменными краями - просто камень, не бетонные плиты, - то мне пришлось протискиваться в него боком - такой он оказался узкий. Я никогда не отличалась излишним весом, а в это смутное время и вовсе отощала, так что в результате я протиснулась наружу, по дороге выскочив из пальто. Потом я вытянула пальто за рукав - прежде, чем выяснилось, что оно мне не так уж и нужно.
Я стояла у невысокой скальной гряды - вокруг валялись камни, целые россыпи камней, серые скалы все в трещинах, так что, если бы я не стояла у этой, своей, то быстро бы ее потеряла. У подножия скал росли какие-то папоротники, потом земля начинала понижаться, постепенно переходя в поросший лесом склон. верхушки деревьев качались внизу - мне приходилось наклоняться, чтобы поглядеть на них.
Уже ничего не соображая, я полезла по скале наверх. Это было нетрудно - вся скала представляла собой невысокую каменную насыпь наверху обрыва.
Потому что внизу был обрыв.
Подо мной качалось сплошное зеленое море - до самого горизонта под низким серым небом были одни лишь деревья - ни домов, ни просеки, ни реки - ничего. Одни лишь верхушки деревьев, а дальше, там, где почва полого поднималась, выравниваясь после чудовищного провала - темные стволы, прямые, странные и опять - верхушки деревьев, все дальше, дальше…
Я обернулась и слезла с горки. Здесь было все то же самое, но, по крайней мере, я могла рассматривать это то же самое, не испытывая приступов головокружения.
До сих пор я так и не соображала, что со мной произошло.
Нет, я хочу сказать, что я прекрасно понимала, что творится что-то неладное, но, судя по моему поведению в тоннеле, свихнулась я уже довольно давно, и, что еще хуже, умудрилась почти примириться со своим безумием. Так что, если я, по случайности, вылезла куда-то не туда, то это, каким-то образом, укладывалось в закономерность общего (черт знает что вокруг творилось уже столько времени, что все успели даже привыкнуть к этому), и моего собственного личного сумасшествия.
Поэтому, я почти спокойно спустилась со скальной гряды к лесу (я по-прежнему волочила пальто за рукав и заметила это лишь тогда, когда оно зацепилось за корягу) и только тут поняла, что с лесом что-то не так. Нет, я хочу сказать, что это действительно был лес, все деревья на ощупь теплые и абсолютно вещественные, но вот что за деревья! Хвощи и плауны, ей-Богу! Больше мне ничего путного в голову не приходило, пока я глядела на эти чешуйчатые, раздутые в коленях стволы. Ну кто видел лес, состоящий из хвощей и плаунов, если этот кто-то в здравом уме?
Кстати, тут было довольно тепло. Не жарко, как положено быть во всяком почтенном лесу каменноугольного периода, а просто тепло.
Я перекинула пальто через руку только потому, что когда-то это было хорошее, черное пальто и мне было жалко с ним расставаться.
Не могу сказать, что мне очень понравилось все это зрелище.
Я давно уже перестала зачитываться всякими книжками о приключениях и путешествиях, потому что поняла, что на красоты природы лучше всего любоваться, сидя в автомобиле, или вообще, глядя в окно из теплого дома. А тут совершенно типичный девственный лес, где не ступала нога человека.
Здесь было душно и тихо.
Пышные кусты папоротника доставали мне до пояса, со стволов свисали перепутанные бороды лишайника; когда глаза у меня притерпелись к этому зеленому великолепию, я поняла, что лес-то смешанный: я имею в виду, что тут явно росли и какие-то хвойные породы, а в подлеске было полно травы.
Опять же, очень тихо.
Я наклонилась и сорвала лист папоротника, просто для того, чтобы почувствовать под пальцами что-то материальное. Обычный папоротник, спорофит, если хотите, потому что вся нижняя поверхность листа была усыпана темными шершавыми точками. Некоторое время я была всерьез занята тем, что пыталась отскрести эти споры ногтем. Потом до меня дошло, что занятие несколько дурацкое, и я стала раздумывать над тем, что мне делать дальше.
Видимо, нужно было куда-то идти.
За последнюю пару-другую часов я уже успела несколько раз распроститься с жизнью, поэтому на то, чтобы беспокоиться по поводу направления и выбора маршрута, у меня больше не осталось сил. Я просто прикинула, что если уж за спиной у меня такой здоровый обрыв, то лезть в него не имеет никакого смысла. Значит, нужно идти вперед (или направо, или налево, что, в общем-то, одно и то же). Поэтому я двинулась вперед, не выпуская из рук пальто - оно приобрело какое-то сверхценное значение. Идти было трудно - все перепутано, все цепляется друг за друга в буйстве своей растительной жизни, приходилось раздирать эту зеленую, тугую сетку, потому что обойти ее было невозможно. Так что, продвигаясь, я наделала достаточно шума - настолько, что, когда я заметила, что я тут не одна, было уже поздно.
Оно уставилось на меня.
Оно было мохнатое и рыжее, руки у него свешивались чуть не до земли и оно там было не одно - в зарослях, за папоротниками, мелькало еще что-то, точно такое же рыжее и мохнатое.
Это было уже слишком.
Я развернулась и со всех ног бросилась бежать обратно, к скалам. Я проламывалась сквозь проклятые папоротники и один раз растянулась на земле, потому что нога у меня попала куда-то не туда. Я ждала, что в плечо мне вот-вот вцепятся волосатые лапы и при этом боялась обернуться. Я мчалась так, что стволы проносившихся мимо деревьев слились в сплошное однородное месиво. Наконец, я добежала до спасительной гряды и уже разогналась, чтобы ввинтиться в свою щель.
И тут обнаружила, что забыла, в какую.
Вся чертова скала была в трещинах - и по левую руку, и по правую. Потеряв голову, я носилась по каменной осыпи, не соображая, что за мной, собственно, никто не гонится.
И тут я услышала насмешливый голос:
- Ну что ты мечешься?
Я остановилась, будто меня прихлопнули ладонью. Потом осторожно обернулась. Самый обычный человек. В штормовке, в сапогах, и ружье за спиной. Его рюкзак валялся рядом на камне.
Все это было уж как-то совсем запредельно, точно в дурном сне. Но поскольку сон вообще не предполагает никакой логики, то именно это ощущение меня несколько успокоило. Я лишь перевела дух и сказала:
- Там кто-то есть.
- Дуреха, это же сульпы, - сказал он, - У них должна быть моя лошадь.
- Это… то, что там - это сульпы?
- А у тебя есть еще какие-то идеи по этому поводу?
Только тут я заметила, что говорит он с едва уловимым акцентом. никаких особых идей у меня не имелось, поэтому я промолчала.
- Так что ты тут делаешь? - опять спросил он.
- Как мне отсюда выбраться?
- Выбраться? Куда?
Действительно, куда…
- Ты ведь с той стороны, верно? - сказал он. - Я только что оттуда. Тебе что, очень туда нужно? Там, по-моему, неладно.
- Сама знаю сказала я угрюмо. - А куда мне еще деваться?
- Ты можешь, например, пойти со мной, - сказал он. - Что ты носишься у этой норы? Ты в ней что-то забыла?
Я почувствовала себя полной идиоткой, а выглядела, наверняка, еще большей, чем себя чувствовала.
- Ничего я не забыла… Я просто не понимаю… где я оказалась.
- На другой стороне сказал он - Ты, видимо, случайно нашла Путь.
- Ты хочешь сказать, что меня уже убили?
Я готова была принять любую версию.
- Ты что, с ума сошла? - искренне удивился он. - с чего вдруг тебя убили? Ты прошла путь, вот и все. Я уже лет пятнадцать хожу туда и обратно. хотя, похоже, придется это прекращать. Там становится очень опасно.
- Туда и обратно…зачем?
- Я переношу сюда кое-какие вещи, - сказал он - Собственно…это то, чем я в основном занимаюсь. Вставай, пошли.
Тут только я обнаружила, что все это время просидела на острых камнях. Видимо, в какой-то момент у меня подкосились ноги.
Я встала и потащилась за ним.
- Меня зовут Хаарт, - сказал он не оборачиваясь. - Я довольно долго жил на той стороне…так что, могу с тобой объясняться, как видишь. Теперь-то там стало опасно. Они на каждом шагу спрашивают документы. А мои - такая явная подделка…
Я покорно выслушивала весь этот бред, попутно размышляя, не дернуть ли мне в кусты. Потом решила подождать немного, посмотреть, что будет дальше.
Тут он обернулся и поглядел на меня.
- Я оставил у сульпов свою лошадь, - сказал он, - ты можешь посидеть тут, подождать. похоже, ты их боишься.
Я не собиралась из вежливости утверждать обратное - просто постелила на землю свое многострадальное пальто и плюхнулась на него.
Он скрылся за деревьями. Не было его минут сорок и я уже было начала думать, что он мне привиделся. Потом он вернулся. Он ехал на невысокой гнедой кобыле и вел в поводу вторую лошадь - эта была чалая и уж совсем низкорослая.
- Я одолжил ее у сульпов, - объяснил он. - Они все равно какое-то время дальше не двинутся. Они иногда кочуют с места на место, понимаешь, а сейчас только осели здесь. Ты верхом ездить умеешь?
Его лошадь была поседлана. Моя - нет.
Я была не в том состоянии, чтобы торговаться по этому поводу и только попросила его, чтобы он меня подсадил. Он без слов забросил меня на лошадь, я разобрала поводья, вцепилась в гриву и потрусила за ним.