- Иди сюда, Токе! Я так долго тебя ждала! - произнес голос Майкен.
Капюшон упал с ее головы, и парень увидел прекрасное родное лицо в обрамлении густых кудрей, которые теперь почему-то тоже были голубыми. Вместо знакомой шапочки в них поблескивала тонкая золотая корона.
- Иди же, Токе! Ты станешь моим королем, и мы будем вместе править миром! - звала его Майкен.
Он медленно сделал шаг вперед. Пение серебряных труб взметнулось торжественным гимном, губы красавицы тронула победная улыбка.
- Ты мой, Токе! О, я всегда знала, что ты принадлежишь мне. Я так ждала тебя, так ждала… - Ее прекрасный голос звучал в ушах мучительной музыкой, рядом с которой искусство герольдов казалось таким же несовершенным, как уже почти позабытое треньканье Арконовой лютни. Токе сделал еще один шаг вперед и вытянул руки, чтобы коснуться протянутых ему навстречу голубоватых пальцев Майкен.
В это мгновение неведомая сила грубо схватила его за шиворот, подняла в воздух и бросила на то, что оказалось конской спиной. Высокая лука седла больно врезалась под ребра, и у влюбленного перехватило дух. Он попробовал сопротивляться, но стальные пальцы сдавили его шею где-то за левым ухом, и чувствительность во всем теле вдруг пропала вместе с голосом.
Конь шел галопом, и Токе, брошенного на него поперек лицом вниз, немилосердно трясло. Из этой унизительной позиции он мог, однако, разглядеть, что сапфировое сияние неведомого города быстро меркло, отдаляясь. "Майкен!" - хотел позвать он, но язык не слушался. Одинокая женская фигура еще была видна под крепостной стеной, но с ней теперь происходила разительная перемена.
Внезапно она начала расти, поднимаясь головой до самых высоких городских шпилей. Руки ее вытягивались вслед за беглецами, голубая кожа на них свисала лохмотьями, обнажая кости; на фалангах пальцев выросли хищные когти. В лице чудовища не было более никакого сходства с Майкен. Это вообще уже не было лицом: на Токе смотрела оскаленная маска смерти, череп в короне и с развевающимися на невидимом ветру прядями жидких седых волос. Парень хотел зажмуриться, но он не мог ни закрыть глаза, ни отвернуть голову. Прекрасная хрустальная музыка оборвалась, и прикидывавшийся Майкен демон завыл вслед беглецу голосом бури:
- Ты мой, Токе! Тыыы мооой!..
Страшные загнутые когти разорвали воздух в нескольких дюймах над спиной лошади и покоящейся на ней задницей Токе. К счастью, они не причинили никакого вреда всаднику, от которого пассажиру был виден только высокий сапог на шнуровке. Скакун дико заржал и рванулся вперед, как ветер. Сапог засветил Токе по многострадальному носу, и в голове его, из которой безумная скачка вытрясла все мысли, вспыхнула первая разумная: "Айран!" Разочарованно взвыв, страшный призрак, а с ним и сапфировый город, рассеялись голубым дымом.
Горе-любовник почти потерял сознание, когда айран замедлил ход, а затем остановился. Сильные руки сняли его с лошади и положили на землю. Токе надеялся, что мягко: он все еще ничего не чувствовал. Знакомые ночные глаза Кая склонились над ним:
- Не бойся, чувствительность сейчас вернется. Прости, мне пришлось это сделать, чтобы ты лежал смирно. Ты уже можешь говорить?
Токе попробовал выдавить из себя какой-то звук, и, к собственному удивлению, у него получилось:
- Сволочь ты!
- Вот спасибо на добром слове! В следующий раз брошу тебя на растерзание демонам, выкручивайся сам, как знаешь. - Но в голосе Кая не было злости. Он приблизил к губам Токе фляжку с водой и влил в его сухие губы несколько глотков. Парень закашлялся и спросил:
- Что… что это было?
- Слыхал о "следах дьявола"?
- Так это был… один из них?
- Ага.
- Но ведь Урман всегда обводил караван стороной!
- Обводил, - кивнул Кай. - Только вчера, когда суховей разгулялся, в пустыне дальше своего носа было не видно. Думаю, мы сбились немного с пути.
- Но ведь она… оно… Демон этот за мной прямо в караван пришел, Майкен обернулся! И по имени меня звал! Откуда он знал, как меня зовут? И про Майкен? Я о таком раньше никогда не слышал!
- Я тоже не слышал, - задумчиво повторил Кай. - И про Майкен я ничего не знаю. Не расскажешь поподробнее?
При воспоминании о своей безумной погоне за призраком и его обещаниях, кровь бросилась Токе в лицо, и он прикусил язык:
- Знаешь, кажется, я могу уже немного пошевелить пальцами.
- Хорошо. Теперь дело быстро пойдет.
- А что ты такое со мной сделал?
- Говорю же, успокоил, чтоб ты не рыпался, - уклонился от ответа Кай.
- А где мы?
- Недалеко от лагеря, за постами.
- А как… как ты меня нашел?
- Не мог заснуть после того, как ты меня разбудил. Ты ведь хотел поговорить. Я подумал, что это важно; принялся тебя искать. В лагере тебя не было, часовые на западных постах спали. Я пошел по твоим следам.
- По следам? И ты их вот так, в темноте, видел? - недоверчиво воззрился на спасителя Токе.
- Думаешь, опять вру? - усмехнулся Кай. - А это на что? - Он указал на свои глаза, отражавшие призрачное мерцание песков и оттого казавшиеся молочно-голубыми. - Да я ночью вижу как днем.
- Ага… Слушай, когда вернемся в лагерь, ты никому про это не рассказывай, ладно?
- Про что? - не понял сразу Кай.
- Ну, про "след дьявола", про демона…
- Разве Урмана не надо предупредить?
- Так мы завтра все равно снимемся с места, и путь наш совсем в другой стороне… Прошу тебя! Понимаешь, я не хочу, чтобы она узнала…
- …Каким ты был дураком, - закончил за него товарищ.
- Ну да, - сознался Токе.
- Ладно, так и быть. Только сначала нам надо вернуться.
- Ты о чем?
- О чем? Часовые-то проснулись. Как мы им объясним, зачем мы за посты ночью шастали, да еще верхом?
- Ээ… а ты не можешь что-нибудь придумать?
- Я? А я думал, это ты у нас на выдумки горазд. И вообще, не люблю врать.
"Нарочно издевается", - подумал Токе. Он попытался напрячь мозги, но, хоть их только что основательно перетрясло, в голову ничего умного не приходило. Зато ему наконец удалось пошевелить пальцами в сапогах.
- Кажется, я уже чувствую ноги! - обрадованно воскликнул он.
- Попробуй-ка встать.
Токе перевернулся на четвереньки и, пошатываясь, выпрямился, держась за Кая. Он попробовал сделать шаг, но тут же снова рухнул на песок. Ноги ходили под ним, как будто обрели свою собственную волю и приказаниям хозяина подчиняться не желали.
- Пьяного сыграть сможешь?
- Чего? - Токе выпучился на товарища, уверенный, что слух изменил ему так же как ноги.
- Вот что, - деловито начал Кай. - Ты выпил. Поссорился с девчонкой, ну и… с кем не бывает. Забрел за ограждения - Карым-то спал. Свалился в песках и заснул. Проснулся от холода и теперь возвращаешься в лагерь.
- Я же не пью! - растерялся Токе. - Отец мне не велел, и я…
- Какая разница! Ты заварил кашу, тебе и расхлебывать. Пьяных-то небось видел? - Парень утвердительно кивнул. - Ну вот! Главное, шуметь побольше, можешь и кулаками помахать… Отвлеки их внимание, мы с Гренкой и проскочим.
- Да мне никто не поверит, - усомнился Токе. - От меня ведь даже не пахнет…
- А это на что? - Кай слазил за пазуху и извлек оттуда маленькую плоскую фляжку, в которой что-то подозрительно булькало.
- Не буду я! - воспротивился горец. - Отец узнает - убьет!
- Ладно, папенькин сынок, - прищурился Кай. - Тогда пойдем, расскажешь Урману, как ты с нечистью обнимался.
- Ничего я не обнимался!
Спаситель только молча приподнял белую бровь. Загнанный в тупик Токе со вздохом протянул руку:
- Будь по-твоему. Давай, что у тебя там…
Он понюхал откупоренную Каем фляжку и скривился - ну и вонь! Но делать было нечего. Запрокинув голову, он сделал основательный глоток и тут же закашлялся: внутренности обожгло, будто он выпил расплавленное олово.
- Тише-тише! Выхлестывать все разом уговора не было. Это же архи - молочная водка!
- Смерти моей хочешь? - прохрипел Токе, вытирая катящиеся из глаз слезы.
- Стоило париться, - хмыкнул Кай. - Давай иди! И помни: побольше шума!
С этими словами он вскочил на Гренку и исчез в темноте. Жертве демона ничего не оставалось, как подняться на ноги и поплестись в направлении лагеря. Ноги по-прежнему слушались плохо, и со стороны его походка, вероятно, здорово напоминала движения пьяного. Когда впереди замаячили темные силуэты кибиток, Токе, помня наставления Кая, дурным голосом принялся выводить песню:
Красотки Кэт милее нет!
Веселая подружка,
Послушай звон моих монет,
Налей бродяге кружку!
Лицо раскрашено пером,
Бледней я, чем пергамент,
Но что тебе за дело в том,
Коль муженек твой занят?
От лагеря послышались голоса, и возле певца мгновенно возникло сразу двое охранных.
- Гляньте-ка, да это Токе!
- Эй, что ты тут делаешь, парень? Ты что, пришел из пустыни?
- Да от него разит… Нажрался как свинья!
- С чего бы это?
Не отвечая, Токе продолжал орать свою песню, отталкивая руки пытавшихся поддержать его часовых, падая и снова поднимаясь, цепляясь без разбору за все окружающее. Их возня привлекла людей с соседних постов, и вот уже возле нарушителя спокойствия собралась маленькая кучка народу, с живым участием обсуждавшая его состояние. На все вопросы Токе только икал, дико вращал глазами и орал что-то про Кэт, надеясь, что именно так и ведут себя в стельку пьяные подростки.
Наконец из темноты выступил Урман:
- Что здесь за базар?
- Да вот, Урман-батырь, парнишка Эсгеров, Токе, пришел со стороны песков в дупло пьяный, на ногах едва стоит.
- Пьяный, говорите?
- Спиртярой от него разит, Урман. Где он только раздобыл?
- Может, он с девчонкой своей не поладил, ну, с Майкен? - предположил кто-то из собравшихся.
- Во-во, не дала она ему! - грубо заржал другой голос, но тут же осекся под тяжелым взглядом воеводы. Токе был рад, что его крепко держали под руки, а не то его комедия имела бы трагический для весельчака финал.
Урман шагнул к виновнику "базара", крепко взял за подбородок и заглянул прямо в глаза. От ужаса разоблачения перед беднягой все поплыло, но Урман, очевидно удовлетворенный увиденным, уже отпустил его.
- От парня-то и вправду разит. Но меня вот что интересует: если он пришел из пустыни, то как он прошел мимо постов?
Охранные переглядывались друг с другом, но ответить на вопрос Урмана никто не мог.
- Метик! Гурам! Отведите мальчишку к кибиткам его отца. Остальные - по местам, живо! Я лично проверю посты!
Для убедительности Токе еще побрыкался и поорал, но под конец дал себя урезонить и под белы руки отволочить к возкам Эсгера. К его радости, Кай уже был там. Накрывшись овчиной, он притворялся невинно спящим. Охранные свалили ношу на овчины рядом с ним, и Токе тут же изобразил молодецкий храп.
- Вот и хорошо. Выспись, как следует, сынок! - похлопал его по плечу Гурам.
- Нет, все-таки я хотел бы знать, где парень раздобыл выпивку? - донеслись до Токе слова Метика. Шаги охранных удалились, и все стихло.
- Ну, как я справился? - ткнул он Кая в бок.
- Ты был великолепен! Тебе стоит чаще пить. - Глаза соседа смеялись.
- Иди ты… Тебя никто не заметил?
- Ни единая душа. Давай спать, скоро рассвет.
- Как ты думаешь, Урман расскажет завтра отцу?
- Нашел о чем беспокоиться! Его только что нежить пустынная чуть с потрохами не слопала, а он о целости своего зада трясется!
- Это ты говоришь, потому что отца моего в гневе не видел. Ата как разойдется, так похуже нежити будет! - Токе беспокойно поворочался и наконец сказал: - Слушай, Кай. А я ведь как следует тебя и не поблагодарил. Если б не ты… Я бы, верно, и бури не пережил, а уж там, в "следе дьявола", точно бы сгинул. Я твой должник.
- О чем ты говоришь? - голос товарища звучал устало. - Я ведь твою воду пью, мы путь разделили - помнишь? Ничего ты мне не должен.
- И все равно… - Токе не нашелся что сказать и закончил просто: - Спасибо тебе.
Остаток ночи он спал безмятежно, без сновидений. Парень не знал, что Кай до рассвета не сомкнул глаз.
ГЛАВА 7,
в которой Токе возвращает долг
Следующий день дался каравану тяжело. Запасы воды почти у всех иссякли, а к реке Урман не рассчитывал подойти раньше вечера. Утром, откопав засыпанные песком повозки, караванщики по его приказу разделили остатки воды поровну. Токе и Каю досталось по глотку: больше рассчитывать им было не на что, пока не дойдут до Ташмарук.
"Тебе бы и вовсе не следовало давать, - проворчал ответственный за раздачу воды Метик. - Ты и так знаешь, где раздобыть… чего покрепче!" Токе испуганно огляделся по сторонам, но, кажется, сказанного никто, кроме стоящего рядом Кая, не слышал. Позднее у "артиста" состоялся весьма неприятный разговор с Урманом, который допытывался, где он раздобыл выпивку и как прошел мимо постов. Токе упирал на полную потерю памяти как результат алкогольного отравления. Урмана это объяснение, видимо, не удовлетворило, потому что он не выпустил провинившегося из своих когтей, пока на помощь не подоспел Кай. Что его друг наплел воеводе, осталось Токе неведомо. Однако Арову слуге Урман поверил, только реквизировал заветную фляжку и предупредил, что пьянство в караване не потерпит. К счастью, Эсгеру о ночном происшествии пока было ничего не известно, и его сын искренно надеялся, что так оно и останется.
К Ташмарук караван подошел перед закатом. Урман дал время, чтобы наполнить бурдюки, напоить мулов и смыть с себя пыль пустыни. Но минуты были наперечет: до темноты надо успеть перейти реку и разбить лагерь на приличном расстоянии от нее. Единственный на много миль источник воды заключал в себе опасность. Сюда приходили на водопой дикие животные, а голодные хищники наведывались в поисках легкой добычи.
Когда повозки выехали на берег Ташмарук, он был пуст. Во влажном песке виднелись крупные и мелкие следы, но звери боялись людей и поспешили скрыться с их пути. При виде воды сердца караванщиков наполнились радостью. Животные давно почуяли ее близость и последние мили тянули повозки с удвоенной силой. Теперь люди распрягали усталых мулов и лошадей и заводили их в воду. Урман дал приказ всем держаться вместе, не отбиваться в сторону и, как всегда, выставил посты.
Как и многие другие, Токе сбросил одежду и залез в воду голышом. Река обмелела, в самом глубоком месте ему было по горлышко. Но все равно: как же было здорово смыть с себя пыль долгого путешествия и вволю напиться! Жаль, Майкен не могла разделить всеобщее блаженство. Женщины, соблюдая приличия, вынуждены были скрываться в кибитке.
Токе поискал глазами Кая. Тот тоже направлялся к воде, сидя верхом на Гренке и ведя в поводу Мастерова Кекса. Раздеваться он не стал. Только сбросил плащ, китель да сапоги, оставшись в узких штанах и рубахе без рукавов. "Хорошо, что Майкен в кибитке, - подумал Токе. - Хоть она и сказала, что не боится, а мало ли что… Пророчество есть пророчество". Оглядывая ладную, но по-мальчишески тонкую фигуру всадника, парень невольно удивлялся: "Откуда взялась та сила, что прошлой ночью так легко забросила меня на лошадиную спину? Ведь весу во мне небось не меньше, чем в самом Кае…"
- Ты чего не разделся? - крикнул он приближающемуся в фонтанах брызг другу.
- Да у меня все равно смены нет. Заодно и постирается.
- Отличная мысль! - фыркнул Токе и, ухватив всадника за ногу, стащил с лошади.
Оба плюхнулись в воду, обдав чинно обмывавшегося рядом Танжрина каскадом воды. Они шумно возились, брызгаясь, хватая друг друга за ноги и утягивая на дно. Вдруг Кай, ловко выскользнув их захвата товарища, вынырнул на поверхность. Токе последовал за ним и хотел было снова макнуть приятеля с головой, но, увидев его лицо и напряженно замершую фигуру, передумал. Кай всматривался во что-то на том берегу, где стояли кибитки.
- Что там? - почему-то шепотом произнес Токе.
- Смотри!
Сначала парень ничего не увидел, но тут стоявший на посту Гурам что-то закричал, указывая вдоль берега вправо. Присмотревшись, Токе заметил движение. Стая похожих на собак животных со свалявшимися голубовато-серыми шкурами под цвет песков быстро приближалась к каравану.
- Что это за звери? - удивленно спросил парень, до сих пор не видевший в пустыне ничего больше змеи или суриката.
- Это гайены, собаки пустыни.
- Гайены? Но я думал, это бандиты…
- Люди зовут их гайенами, потому что они такие же хищники, как эти псы, и при нападениях используют ту же тактику.
- Какую тактику? - внутренне холодея, спросил Токе.
В этот момент откуда-то из-за лагеря со стороны пустыни раздался жуткий, леденящий душу вой, которому ответили собаки на берегу и дружно ускорили бег. Горец рванулся вперед, но Кай перехватил его:
- Оставайся здесь! Гайены не любят заходить в воду.
- Да ты что! Там же отец! И Майкен! Да и твой хозяин тоже там!
- Охрана справится. Мы только будем мешать, попадем под стрелы.
- Пусти!
Рука Кая не двинулась с места. Охранные уже выхватили луки и расстреливали приближавшихся псов, но купавшиеся в реке люди бросились на берег. Почуявшие хищника мулы заметались в воде. Мгновение, и на берегу воцарился хаос, в котором то там, то тут возникали и пропадали мохнатые серые тени.
- Я сказал, пусти! - отчаянно рванулся Токе… и свалился в воду - так неожиданно разжалась удерживавшая его рука.
Кай свистнул, и Гренка с Кексом тут же оказались рядом с ним.
- Слушай сюда! Гайенам не люди нужны, а мулы! Они их отгонят в пустыню, а потом раздерут. Понял?
- Это как наши собаки овец гоняют?
- Вроде того. Надо не дать мулам разбежаться. Пусть остаются в воде - туда псы не полезут. Возьми Гренку…
- Погоди! - прервал его Токе. - А как же отец, женщины…
- Ты думаешь, нас с тобой там не хватало? - Кай указал на берег, где бестолково метались и кричали люди и животные. - Без мулов каравану конец. Те же гайены нас прикончат, когда без воды ослабеем. Мы уже и так двоих в бурю потеряли. Давай на Гренку! И с нее не сходи! - Кай подсадил его на мокрую спину лошади, а сам вскочил на Кекса. - Ты - налево, я - направо!
Токе посмотрел на лагерь, где, казалось, не меньше сотни зверей сновало между кибитками: они были повсюду. Бесшумные серые тени появлялись, хватали зубами первый попавшийся кусок плоти, будь то животное или человек, рвали и снова исчезали, оставляя за собой страх и кровь. Охранные пытались, пока безуспешно, восстановить порядок. Стрелять по гайенам было теперь бесполезно: они смешались с людьми.