Детонатор - Дмитрий Нечай


Содержание:

  • ЛУЖА 1

  • ПРОРЫВ 2

  • НЕОГРАНИЧЕННАЯ ЭКСПАНСИЯ 6

  • АНАТОМИЯ ПРИШЕЛЬЦА 14

  • ХРОНИКА ДВУХ СОБЫТИЙ 23

  • ПОЛЕТ БУМЕРАНГА 28

  • СОЛНЕЧНЫЙ ГОРОД 33

  • ОКНО В ПУСТОТУ 39

  • ШАХМАТИСТ 43

  • ЗОНА ПРОНИКНОВЕНИЯ 45

  • ДРЕМЛЮЩЕЕ ПРОКЛЯТИЕ 50

  • ТРАНСФОРМАЦИЯ 60

  • ЦЕНА ПРОЗРЕНИЯ 67

  • ПОТЕРЯННЫЙ ОТРЯД 73

  • ДЕТОНАТОР 77

  • Часть 1 77

  • Часть 2 79

  • СТАРШИЙ БРАТ 81

  • Часть первая. СКОРЛУПА 81

  • Часть вторая. "ШАГ ЗА ГРАНЬ" 86

  • ВСТРЕЧА 90

Нечай Дмитрий Валентинович
Детонатор

ЛУЖА

Легкий утренний ветерок пронесся по освеженной предрассветным туманом поляне, заглядывая своим осторожным дуновением под каждый лист, заставляя скатываться серебристые капли росы. Надвигающийся день медленно загорался восходящим вдалеке между рядами сосновых стволов ярко-красным диском солнца. Первые его лучи, пронзая прозрачный воздух тесным сплетением золотых нитей, уже озаряли верхушки деревьев на противоположной стороне поляны. Мрак улетучивался с каждым мгновением, переходя в легкую дымку, смешанную с запахами мокрого леса. Обилие луж создавало на поляне иллюзию обмелевшего болотца со множеством холмиков, между которыми они просторно размещались. Не успев впитаться в землю со вчерашнего вечера, лужи создавали непередаваемо тонкое слияние с общим видом потрепанной ненастьем растительности. Согнутая трава клочьями свисала вниз, с одного из холмиков, касаясь своими концами одной из луж. Лужа была несколько глубже остальных из-за того, что находилась в углублении. Темная ее окраска свидетельствовала о довольно приличном объеме. Ломаные и гнутые травы образовывали и на ровном участке под холмом нечто, напоминающее гнездо, запирая лужу в тесное кольцо, придававшее ей скромные размеры. Наконец первый луч уже ослепительно яркого светила, медленно ползущий по поляне, вмиг нырнул с верха холма в кроящуюся за ним низину, уйдя в самую глубь водной глади лужи.

Он проснулся так, как и намечал. Оставалось еще довольно много времени и можно было не спеша собраться, убрать за собой, приготовиться к сегодняшней церемонии. Им очень повезло - так считал он сам и многие, кому тоже повезло. С этого момента, точнее, оставалось совсем немного и можно будет сказать, что с этого момента, их жизнь станет гораздо красочнее - океан впечатлений, новых, не тех, что были прежде. Так везло не всем. Лишь те, кто появлялся на свет сразу, либо чуть погодя после наступления мрака, могли рассчитывать, что вторая половина их жизни будет проведена в свете, ибо период просветления пространства равняется средней продолжительности жизни нормального существа. Были, конечно, и уникальные случаи, он помнил их наизусть, этому учили их всех, это знал и каждый тот, кого не учили. Некоторые из этих стойких жили в периодах двух, а некоторые даже трех просветлений. Их окружали заботой и вниманием, они были уважаемы всеми, от главных до последних. В глубине души он завидовал таким, немного побаивался. Впрочем, как все. Даже возникала злость из-за вполне объяснимого чувства несправедливости. Ведь его скоро, очень скоро по сравнению с ними, не станет, а они увидят новую тьму и новый свет. Все же огорчатся сильно не было причин - он из средних. К тому же период его жизни пришелся на два этапа - тьмы и света, а значит, ему повезло больше, чем любым из тех, кто жил только в свете, либо только во тьме. Одной, особенно веселящей деталью его улучшившегося настроения было и то, что с наступлением сегодняшнего света начнется время, когда все резервы сообщества, уходящие в большинстве своем на поддержание жизни во тьме, будут брошены на развитие и прогресс. А это значит, что еще и уникальный период невиданных ранее открытий и достижений предстанет перед ним во всей своей красе. И кто знает, может перед наступлением следующей тьмы, когда наступит его час, он ничуть не пожалеет о прожитой жизни. Но будет счастлив тем, что существовал в исторический цикл, который потомки, может быть, назовут периодом глобального ускорения развития сообщества, или чем-то в этом роде. Длинные названия ему нравились может, а точнее и в самом деле оттого, что их так смалу учили. Постепенно привыкаешь, а потом уже как необходимая жизненная потребность. Иногда даже одни сокращения составляли целые фразы. Он глянул на свое отражение, вроде все вполне хорошо, по ритуалу, как положено, как предусмотрено. Ничего вызывающего, ничего анти и проти. Все как сказано и рекомендовано. Такой момент своей личной истории должен быть запоминающимся, а следовательно по всем правилам и предписаниям. Он взглянул - еще рановато. Прийти рано будет неприятно. Вот совсем другое дело - если в самый разгар торжества. Все на месте, главные у себя наверху, все остальные согласно местам. Пошумят, пообщаются, потом звук, призывающий к вниманию, и застыв в трепетных позах, все устремляют взор наверх. А там через долю мгновения вспыхивает, за миг озаряя яркими брызгами, бесцветный сияющий свет. Все преображается, становится не таким, каким было еще незадолго до этого и врезается в память до самого твоего часа. Так описывали ему эту картину. Рожденные во мраке всю жизнь носят эти слова в себе, трепеща от мысли, что когда-нибудь увидят это. И вот этот миг настанет. Сейчас он выйдет от себя и направится к центру, где будет скопление всех, кто живет у них в системе. Она небольшая - есть и больше. Они соединяются мощными путями, но когда в центре собираются все жители, а бывает это лишь в экстренных случаях, либо в такие моменты как теперь, то кажется, под тобой и над тобой кипят сплошные шевелящиеся массы. Они колышутся звуками внутри самих и вызывают святой трепет и уважение. Он присел - последний сбор сил и решимости. И хотя решаться не на что, ведь это не подвиг, сделал это, чтобы было спокойнее. Теперь вперед, туда, где ждут ему подобные, те, кто выше и те, кто ниже. Ждут потому, что им всем нужно одно - свет. Сегодняшний свет для будущего, для того, чтобы было что вспомнить, для того, чтобы жизнь стала разнообразней. То же, что и во тьме, смотрится в свете совсем иначе, и станет гораздо интересней и веселее. Всех охватит подъем и все сами себе помогут охватиться, чтобы вознести и вознестись до следующей тьмы. Длинная вереница путей системы преодолевалась как никогда медленно. Все было тускло и мрачно, но он знал, что идет к свету. "Это ерунда, что наши умы не могут пока твердо утверждать, откуда берется этот свет, и что есть его источник, - думал он, - ведь главное, что его ждут". Плавно изогнувшийся коридор резко оборвался, открыв гигантское пространство центра. Вот и множество путей - наверх, к главным, вниз, к последним. А вот и его дорога - к середине. Все вокруг шумело, ликовало. Все жило ожиданием.

Большим усилием раздвинув сошедшиеся в единое целое ветви ели, Серов двинулся дальше. Солнце уже взошло достаточно высоко. Отбившись еще вечером от партии, он проклинал себя за это - теперь вот догоняй. Вдали, сквозь лес, показался островок света. Никак, поляна. Хоть свет божий увидеть в этих хвойных джунглях. И Серов двинулся к поляне. В этих гиблых местах, как он и ожидал, нет ничего нормального. Даже эта поляна - не то поляна, не то болото какое-то. Все во мху, комарьи тучи. Пробираясь по кочкам, обходя лужи, Серов то и дело щупал почву палкой, которую держал в левой руке. Попади сейчас в трясину - тут тебе и конец. Серов взглянул на небо - яркое зарево света, ни голубизны, ни облаков. Солнце набирало яркость с каждой секундой. Серов надавил пальцами на глаза, встряхнул головой. Шаг, еще один. Серов остановился, напрягая зрение, зажмурился, потом посмотрел вперед. Какая-то трава, слякоти вроде бы нет. Шаг, еще шаг - внезапно левая нога пошла вниз. Дна не было. Падение было столь внезапным, что Серова охватило чувство, будто внутренности остались сверху, а тело ушло куда-то вниз. Через секунду все стало на свои места. Большой глубины яма с водой была так густо обрамлена травой, что заметить ее края было невозможно, и теперь Серов стоял на левой ноге по колено в луже. Вторая нога вытянулась в сторону и погрузилась коленом в мокрый мох. Сжав зубы от боли, он стал выкарабкиваться. Его, на удивление, не засасывало. Это была вовсе не трясина, а обыкновенная лужа, отличавшаяся только глубиной. Вытянув из лужи ногу, он уселся на краю бугорка и стал выливать из резинового голенища мутную воду. В недрах лужи творился настоящий смерч. Миллиарды частичек ила закручивались в вихре, вздымаясь к самой ее поверхности. И даже уже сильные, несущие тепло солнечные лучи не могли пробиться через кромешный мрак иловой завесы, преломляясь и образуя на поверхности множество обломков световых нитей.

1988 г.

ПРОРЫВ

В дверь негромко постучали. В появившемся просвете показалось растерянно улыбающееся лицо секретарши.

- Сергей Павлович. Приехал сотрудник института контроля, хочет с вами побеседовать.

- Пусть проходит, - не отрываясь от документов произнес Сергей.

Дверь закрылась. И не успел он прочесть двух строчек, как, постучавшись, в кабинет бодро вошел молодой человек высокого роста в аккуратно выглаженном форменном костюме.

- Добрый день, директор, - блестя хитрыми глазами сказал он. - Я Троин Михаил Витальевич. Будем знакомы. Прибыл для проверки отчетных документов.

- Садитесь, пожалуйста, - с интересом глядя на молодого ревизора сказал Сергей. - Представляться вам не буду, вы и так, наверняка, меня знаете. Небось перед отъездом сюда знали о нас все.

- Не так, чтобы все, - улыбнулся контролер, - но кое-что, вы правы, знаю. Поскольку я завтра должен быть уже в другой лаборатории, то у вас проверю сущие пустяки. Парочку отчетов об уже завершенных опытах. Ведь такие есть?

- Разумеется есть, - ответил Сергей. - На выбор?

- Пожалуй, на выбор, - произнес контролер и полез к себе в сумку.

- Что еще желаете просмотреть из документов? - поинтересовался Сергей.

Михаил Витальевич как-то уж очень любезно улыбаясь, поднял свои зеленые глаза на директора и шутливым тоном произнес, рассчитывая на то, что им обоим станет непременно смешно:

- А подайте-ка все по текущим опытам, я выберу сам.

В одно мгновение Сергея как молнией прошибло. Он даже открыл рот от удивления, и дыхание перехватило как при сердечном приступе. Человек этот вдруг показался до того знакомым, что подумалось - вот еще миг, и он разведет руки для объятия, и узнав какого-нибудь однокашника или сокурсника, кинется к нему с криками - "Сколько лет, сколько зим!" Но этого не произошло.

Михаил Витальевич сразу перестал улыбаться, и серьезно глядя на Сергея, с недоверием произнес:

- Уважаемый директор. У вас что, сгорел отдел накопления информации? Что это вы так вдруг ужасно изменились?

Старательно маскируя внешние выражения уже прошедшего ощущения, Сергей постарался как можно более уверенным голосом ответить на вопрос.

- Да нет, что вы, это я так, бывает, знаете ли, - при этом он покрутил кистью левой руки. - Сейчас я свяжусь с отделом и вам принесут краткий каталог исследований, проводящихся у нас. И все там, что еще есть интересного, что закончено, что нет.

Сергей вызвал дежурного по отделу и заказал все обещанное на контроль.

"А все-таки где-то я его видел, и не просто видел, а даже неплохо знал", - думал Сергей, глядя на рисовавшего чертиков в ожидании материала контролера. -"Где-то в лаборатории или раньше - в институте, но где-то точно видел. Не бывает таких ощущений на пустом месте - это уж точно."

Прошло десять минут ожидания. Сергей напряженно смотрел на контролера. Молод, симпатичен, довольно крепок. Вид здоровяка неунывающего, энергичного. На вид - лет двадцать пять - тридцать, не больше. Но глаза какие-то уж слишком хитрые. Смотрят на тебя с этаким сожалением и умудренностью.

Его размышления прервали - принесли документы. Худощавый дежурный разложил перед Михаилом Витальевичем длинную ленту отпечатанных данных, на которую тот сейчас же наложил свой бланк, и как автоматическая печатная машинка, поехал рукой вдоль рядов цифр. Процедура рядовой проверки занимала обычно не более получаса. Сергей отъехал с креслом к стене сзади и опять стал вспоминать - где он мог видеть этого парня? Он моложе как минимум на пятнадцать лет. Значит, работать вместе не могли. В институте контроля научных исследований Сергей в жизни не был. Остается случайная встреча, или их где-то кто-то представил друг другу. Но откуда такое неестественно навязчивое ощущение, что знакомы уже бог знает сколько лет.

Ревизор поднял свои глаза от информационной ленты.

- Уважаемый директор. Тут вот данные о мощности ваших агрегатов очень интересные. Вам давали право на пользование такими мощностями?

Сергей очнулся.

- Что вы говорите? Ах, да, конечно. Вот разрешение, - он достал из ящика стола лист приказа.

Контролер прочитал, аккуратно положил лист на стол и опять углубился в изучение ленты, занося что-то в свой бланк. Лицо его выражало сосредоточенность и спокойствие. Сразу видно было, что он знал дело отлично. Легкие морщинки на лбу обозначались четче, когда он задерживался на столбиках семизначных чисел - результатов месячных испытаний. Он уже просмотрел три четверти ленты, когда вдруг прервал свое занятие. Расстегнул воротник и достал из сумки освежающую салфетку. Распечатывая ее тонкими длинными пальцами произнес:

- Жутко душно у вас, уважаемый директор. После улицы просто невыносимо.

Тщательно протерев лоб и щеки, он занес руку за голову и Сергея опять шарахнула та невидимая молния, от действия которой недавно он имел такой нелепый вид. Внезапно пришедшая мысль повергла Сергея в еще больший шок. Сергей почему-то вспомнил дни своей молодости. Послешкольные годы, когда он работал лаборантом в комплексе профессора Соргина. До вступительных экзаменов оставалось полгода и он решил, что работа у Соргина поднимет его авторитет при вступлении. Вспомнил он, как часами занимался всякой ерундой, мечтая стать великим ученым и оставить свой след в науке. Частенько приходилось носить Соргину отчеты и доклады. Сеть информационного накопления тогда была еще очень слабо развита. Часть этой работы делали сотрудники лаборатории. Да, пожалуй именно там, в этих глубинах памяти о том времени и всплыла у Сергея фигура этого ревизора. Именно тогда и именно в кабинете у Соргина он видел его. И, пожалуй, если бы не этот жест с салфеткой к затылку, может и не вспомнил бы то время. Запомнился он Сергею именно потому, что посещал лабораторию очень часто. Штат института контроля был тогда меньше и сотрудников не хватало. Поэтому посылали одних и тех же. Кабинет профессора не кондиционировался и контролер частенько вытирался от возникающей испарины. "Надо же, какая память!" подумал Сергей. Так ведь далеко лежало это все у него в голове, и вдруг - на тебе, взяло и всплыло.

Контролер уверенным жестом расписался на ленте и спрятал свой бланк в сумку.

- Ну, вот и все Сергей... , простите, не знаю отчества.

- Павлович - добавил Сергей.

- Сергей Павлович - окончил контролер. - Все у вас в норме. Приятно было вас посетить. Вот вам талончик о прохождении проверки, - он положил маленькую сиреневую карточку на календарь перед Сергеем. - Все никак не можем избавиться от этих бюрократических формальностей - улыбался контролер.

Он застегнул сумку и направился к выходу. Пелена воспоминаний слетела от хлопка. Сергей уставился на дверь своего кабинета. "Так вот, значит, откуда это лицо. Но ведь этого не может быть, - тут же подумал он. - Это же было двадцать пять лет назад!"

Сергей закрыл глаза, еще и еще раз вспоминая лицо того парня в кабинете Соргина. Да - это действительно он. Эти же зеленые глаза, эта фигура и волосы. Наконец эти салфетки. Он наклонился к мусорной корзине и вытащил порванную упаковку из-под салфеток. Так оно и есть. Упаковка именно такая же, как та. Красный квадрат с желтым обрамлением и надписью наискось. Черт знает, что за дела. Если это он, то ему как минимум лет пятьдесят. А уж так, как он выглядит, он выглядеть в пятьдесят никак не может. Ну, бодрый. Ну, лет под сорок. Но уж не на двадцать пять.

Сергей встал и прошелся по кабинету. Все это ужасно интересно. Надо разобраться. Иначе останется ощущение какой-то идиотской навязчивой идеи об этом контролере. Сергей подошел к столу. "Как там его звали? Троин, кажется, Михаил Витальевич."

Он снял трубку телефона. В институте контроля работал закадычный друг Пашка Стрегин и лучше, чем через него то, что интересует не узнать. Трубку долго не брали. Сергею пришлось ждать с минуту, пока наконец он услышал на том конце провода такую знакомую ему Пашкину интонацию.

- Да! Говорите! Я слушаю.

- Привет главному контролеру, - улыбаясь сказал Сергей.

Пашка был близок Сергею и к нему он испытывал особое чувство дружбы, не такое, как к остальным друзьям. Стрегин всегда понимал его лучше всех, с полуслова. Да и вообще, давняя дружба сделала их во многом похожими и уживчивыми друг с другом.

- Паша! Я тут заинтересовался одним вопросом. Без твоей помощи не обойтись, - продолжил, не дожидаясь ответа на первую фразу.

В трубке хрипловато от помех на линии прозвучал голос узнавшего его Пашки:

- Валяй. Что там у тебя? Если только это в моих силах.

- Надеюсь, что вполне в твоих. Речь идет об одном человеке. Работает у вас в институте. Недавно тут у меня с контролем был. Фамилия Троин Михаил Витальевич.

- Ну, и что же тебя в нем интересует? - осведомился Пашка.

Сергей кашлянул и опершись о стол продолжил:

- Я хотел бы узнать, сколько ему лет и, если это возможно, какие лаборатории он инспектировал двадцать пять лет назад.

В трубке раздался хохот.

- Серега! Ты что, спятил? Если я тебя правильно понял, то ты интересуешься каким-то стариканом, ушедшим на пенсию много лет назад. Ты ведь знаешь, что у нас с самого дня основания работают люди не моложе двадцати одного года, а на пенсию идет в сорок?!

- Да, знаю, - немного растерянно произнес Сергей, присев на стол, о который опирался.

Дальше