Циферблат на мобильном показывал четыре. До самолета еще два часа. Как долго. Как бесконечно долго!
Рука Олега легла поверх телефона, он склонился, навалившись мне на плечо.
— Маша, ты не забыла о нашем разговоре?
— О каком? — Хотелось отодвинуться от него подальше, но у кресел были подлокотники, которые не давали мне шевельнуться.
— Мы хотим тебя пригласить… к нам.
— Куда? — Я все-таки вывернулась, сев на самый краешек. Олег задержал меня, взяв за локоть.
— С тобой очень хотят познакомиться другие Смотрители.
Мягкие светлые волосы, высокий чистый лоб, нос с небольшой горбинкой, круглое лицо, румянец на щеках. Я скользнула взглядом выше головы Олега. Люди стояли, люди шли, люди разговаривали. Никто не смотрел на нас, никто не подавал друг другу условных сигналов, никто нас не окружал, не пытался меня поймать…
— Когда?
— Хотелось бы пораньше. Нам многое тебе надо рассказать.
Что-то тревожное промелькнуло в его лице. Он за меня беспокоится? Разве что-то должно произойти? А ведь он не на шутку встревожен! Все время оглядывается. Может, остаться? Ненадолго…
Я уже почти согласилась, когда вдруг на меня свалилось осознание того, что я хочу сделать. С чего я вдруг буду помогать Олегу? Нельзя мне оставаться!
— Не могу я. — Как за спасительный круг, я схватилась за свой телефон. Прошла минута, до самолета уже час пятьдесят девять. — Дома ждут.
— Не советую тебе возвращаться домой, — пробормотал Олег, смахивая невидимую соринку с идеально чистых ботинок. — Я очень обрадовался, когда ты уехала. Жаль, что так ненадолго.
— Что случилось?
— В общем-то ничего такого… — дернул головой Олег. Он старался не выдавать своего волнения, но совершал много лишних движений. — Просто… думал, показать тебе Москву.
Теперь пришла моя очередь разворачиваться в его сторону.
— Почему мне не стоит возвращаться? — Я внимательно на него смотрела, надеясь заметить в лице то, что не говорилось словами. Уезжая из моего города неделю назад, Олег сказал, что вампиров не обнаружил. Или все-таки… он меня тогда обманул?
— Смотрителей в любом городе может подстерегать опасность. — Олег взял себя в руки и заговорил спокойней. — Тем более тебя, Маша. Ты слишком доверчива и совершенно не умеешь пользоваться своим даром.
— Спасибо за совет, — постаралась я улыбнуться, — буду осторожней.
— Не в осторожности дело, — Олег снова склонился ко мне, — а в том, что ты еще ничего не знаешь. Настало время познакомиться с остальными. Настало время стать одной из нас.
Его слова заставили меня сжаться. Одной из них, значит, против вампиров. Узнать все, значит, узнать, как вампиров уничтожать. Противоречивые чувства потянули меня в разные стороны. С одной стороны, не мешало бы овладеть парочкой приемов против особо яростных недоброжелателей, но с другой стороны, я понимала, что чем больше Смотрители станут обращать на меня внимания, тем опасней Максу будет рядом со мной находиться. Между мной и Максом словно разверзлась пропасть — первый, кто попробует сделать шаг навстречу, обречен погибнуть.
— У нас билеты! — запаниковала я. Еще чуть- чуть, и он меня уговорит. Этот взгляд, эта улыбка — так и хочется ему помочь. Но я должна попасть домой. Должна найти объяснение происходящему кошмару. А потом… потом посмотрим, что делать.
— Хорошо, хорошо! Не торопись! — Олег снова коснулся меня. А я и забыла, что руки человека такие теплые. Неприятно теплые. — Я понимаю, не совсем удобно — ты устала, мечтаешь встретиться с друзьями. Может быть, позже? Знаешь, мы можем и сами приехать к тебе.
— Нет, нет! — воскликнула я. Наверное, слишком быстро и громко воскликнула. Но ведь там Макс, там все! Олег ничего не обнаружил, но приехать могут самые сильные Смотрители, которые во всем разберутся. И что тогда? Катастрофа! Не знаю, что могут сделать Смотрители, но раз их боятся, значит, сила у них есть.
Я смахнула набежавшую слезу и теперь сама склонилась к Олегу, заглянула ему в глаза, попыталась изобразить самую очаровательную улыбку, на какую была сейчас способна.
— Олег, зачем все это нужно? Смотрители, вампиры… — Мой собеседник удивленно дернул бровью, но глаз не отвел. — Наверное, для вас очень важно… бегать, кого-то ловить. Я подумала… Я хочу отказаться.
— От чего отказаться? — Олег смотрел на меня во все глаза, как на человека, которому предложили мороженое, а тот заявил, что мороженое не любит.
— От дара. Москва, всякая суета… Не надо, спасибо.
Мысленно я сделала шаг вперед, в ту самую пропасть, что была между нами с Максом. Пламя взметнулось у меня под ногами. Не нужно мне никакое оружие, не собираюсь я жить без любимого.
Олег хмыкнул, откинувшись на спинку.
— У тебя ничего не получится, — заговорил он медленно. — Ты то, что ты есть. Для осознания этого тебе и нужно встретиться с остальными. Далее если ты откажешься от дара, он останется с тобой, и на него будут реагировать те, с кем ты призвана бороться. Разве ты еще не почувствовала?
— Чего не почувствовала? — прошептала я.
Он все знал. Я видела это по глазам. Он отлично знал, что в моем городе есть вампиры. А еще он знал, что я играю против него. Поделился ли он собранными сведениями с остальными?
Олег моргнул.
Ответ был «да».
— Возвращайся домой, но будь осторожна.
Олег положил мне на колени книгу. Светло-зеленая обложка, вдоль корешка золотыми буквами набрано название «Приметы и суеверия дворянства пушкинской поры».
— Почитай в самолете. Забавная вещица, сейчас только купил. — Затем он ткнул пальцем в телефон. — Смотри, какое удачное сочетание — шестнадцать часов семь минут. «Семь — семь». Это хороший знак. Будь внимательна к тому, что тебя окружает, не рискуй. И ничему не удивляйся. Все говорит за то, что мы скоро встретимся.
Олег поднялся с кресла.
— Поверь, то, что ты Смотритель, судьба. От нее нельзя отказаться. В том то и прелесть. Да, судьба. Судьба! — повторил Олег и, подняв вверх ладонь в знак прощания, пошел вдоль кресел.
— Кто это? — раздался за моей спиной голос мамы.
— Подошел время спросить, — пробормотала я, пряча книгу в сумку. — Что хорошего в цифре семь?
Мама стала рассказывать о цифрах и связанных с ними приметах, об устойчивых и неустойчивых знаках, а я продолжала смотреть на удаляющуюся фигуру в светлом пальто. Что это значит? Что там за люди, знающие, казалось, обо всем? И зачем мне подаренная книга? Или под обложкой спрятано нечто другое?
Мне стало страшно. Очень страшно. Я сжала в кулаке телефон. Хм, не ехать домой… Как они себе это представляют? Что я все брошу и помчусь к ним в гости? И что страшного меня ждет дома? Или все как-то связано с маньяком, о котором говорила Галка?
Перед самой посадкой в самолет у меня вдруг ожил сотовый.
— Извини, Машенька! — Снова Олег. Разве он не все сказал? — Я специально позвонил, чтобы у тебя остался номер моего мобильного. На тот случай, если я тебе понадоблюсь. Я всегда на связи. Приезжай скорей! Я буду ждать!
Олег отключился, и я машинально посмотрела на экран. Палец дернулся, вызывая «иконку»: «Хотите удалить номер? Да — нет?» Секунду я поколебалась. Очень хотелось удалить, тем самым вычеркнув Олега вместе со всеми Смотрителями из своей жизни. Но перед глазами тут же встали Катрин с ее извечной улыбкой, постоянно недовольный Лео, и я даже услышала, как он говорит: «II у a trop de bruit ici».[5] Захлопнула телефон — сохраним. Может, и правда пригодится.
В самолете разговор с Олегом не выходил у меня из головы. Видимо, Смотрителям что-то от меня нужно, раз он ждал в аэропорту. Что-то, что могла им дать только я. А раз так, то Олег слишком легко согласился подождать. Похоже на обходной маневр, как будто в рукаве у него припрятана козырная карта. Знать бы какая… И еще книга — о снах, кладах, каких-то белых женщинах, картах, счастливых дорогах и внезапных смертях.
О цифрах в ней тоже было. «Один» означает цель, проявляется в агрессии, «два» число антитезиса с такими крайностями, как день и ночь. Странно, почему антитезис, если два — это гармония. Встречаются двое, и им хорошо. Семья появляется, когда двое живут вместе. У человека две руки, две ноги. Какая же тут противоположность? Если только симметрия. «Три» — неустойчивое число, знак треугольника, прошлое, настоящее и будущее. «Четыре» — устойчивость и прочность, квадрат, стихии, стороны света, у всех стульев четыре ножки. «Семь» — соединение устойчивости с неустойчивостью (цифр «четыре» и «три»), целостности с идеальностью («один» и «шесть»), а еще количество дней недели, нот в гамме. Цифра везения. «Один» и «шесть»… ну да, шестнадцать. Вот почему Олег сказал «семь — семь», когда времени выло шестнадцать часов семь минут… А я-то подумала, о чем он… Все сходится.
Сюда же в нумерологию затесался Пифагор со своей таблицей умножения и объединенной математической системой арабов, друидов, финикийцев и египтян. «Пифагор доказал, что все сущее может быть выражено числами… Квадрат Пифагора или психоматрица…»
Сюда же в нумерологию затесался Пифагор со своей таблицей умножения и объединенной математической системой арабов, друидов, финикийцев и египтян. «Пифагор доказал, что все сущее может быть выражено числами… Квадрат Пифагора или психоматрица…»
Книга закрылась сама собой. Еще одна загадка? Или случайный подарок? Олег купил первое, на что упал взгляд, обложка красивая, золотые буквы. Сидел, ждал меня, листал, а потом отдал. Нет, в такую последовательность верится с трудом. Зачем он стал бы мне отдавать купленную себе книгу? Значит, принес ее специально для меня. И что я в ней должна была найти? Историю цифры «семь»?
Родной город встретил неожиданным снегом. И чего Пашка врал, что он еще не выпал? Вон же, все вокруг засыпано.
Папа в аэропорту стоял в шапке и теплом пальто. Я в своих легких тапочках почувствовала себя неуютно.
— Наконец-то! — воскликнул папа, не успели мы подойти ближе. Словно несколько дней провел под табло с прилетом самолетов.
— Какие новости? — Я с облегчением вручила папе в руки свою сумку. Может, на сей раз мне больше повезет, и я услышу что-то стоящее?
— Без вас город перешел на осадное положение. — Папа пытался шутить. — Объявился какой-то маньяк.
— Ну, сколько можно! — проворчала я. Разговоры про маньяков меня уже бесили. Придумали бы что-нибудь новенькое…
— Так ведь что он творит-то! — с жаром продолжал рассказывать папа. — Чуть ли не головы своим жертвам рвет!
— Какой кошмар! — Мама посмотрела на меня. Словно отрывать у людей головы до недавних пор было моим излюбленным занятием.
— Откусывает или откручивает? — машинально спросила я, думая, что, пожалуй, надо пройтись по моим знакомым готам, узнать, что у них и как. Мне нужны были новости. Новости, способные объяснить поведение Макса.
— Надрезает. И жертва умирает от потери крови.
Последнее слово заставило меня внимательней прислушаться к разговору. Не то ли это, что я ищу?
— И куда вся кровь девается? — прошептала я, непроизвольно начиная представлять ужасную картину. Лежит человек, абсолютно белый и сухой, как бумажный лист. На шее у него виднеются две точки. Я подхожу к нему, склоняюсь, и вдруг он открывает глаза, пергаментные губы ломаются в страшном оскале, из-под них лезут клыки. Человек дико хохочет и кидается на меня.
Видение ворвалось в мои мысли, и я сильнее засунула руки в карманы, чтобы вернуть себя к реальности.
— Знакомых среди жертв нет? — шепчет мама, близко склоняясь к отцу. Но я ее слышу. Хорошо слышу.
— Слава богу, нет! — всплеснул руками папа. Он не признает секретности и говорит обо всем громко.
Действительно, слава богу. Почему-то мне вдруг вспомнилась Маркелова. Ее хлебом не корми, дай в неприятную историю попасть. Но все обошлось. «Утренняя «Зорька» права, наших никого не коснулось.
— Маша, если получится, не ходи никуда, — попросил отец.
— У меня же тренировки, — прошептала я, медленно приходя в себя.
А что если объявился молодой вампир, не знакомый с правилами? Вслед за ним на такую же охоту выйдут другие… И если их соберется несколько, и каждому потребуется по жертве в ночь… Так они быстро весь город изведут.
— Сколько уже человек погибло?
— За неделю пять, — нервно сообщил папа. — Все пятеро — девушки.
Макс, почему же ты уехал? Ты наверняка знаешь, кто он такой, этот маньяк. Знаешь — и пытаешься что-то сделать?
— Скоро все закончится, — пробормотала я, машинально поправляя на своей сумке английскую булавку. Когда я ее успела прикрепить? Это, кажется, на удачу или от сглаза. И откуда во мне такая уверенность? Словно подсказывает кто.
За окном проносились темные дома. Здравствуй, город, я рада тебя видеть. Мне очень не хватало твоих мрачных дворов, мигающих фонарей, недовольных лиц, тяжелых туч над головой. Мне не хватало твоего снега. Твоего первого снега, который обречен вскоре растаять.
— Хотелось бы! — с жаром поддержал меня отец, не замечая, что я его не слушаю. — В городе жить стало невозможно — постоянно приходится от кого-то прятаться, опасаться каждого шороха за спиной.
— Сережа… — предостерегающе начала мама.
Она все еще за меня боится. Боится, что я испугаюсь, что мне приснится очередной кошмар. Но они меня уже и так посещают. Только это не мои кошмары. И страхи не мои.
Наша двенадцатиэтажка выплыла из-за домов, и мне показалось, что я чувствую, с каким напряжением дом ждет меня. Косится недовольными антеннами, как бы говоря: все произошло из-за того, что ты уехала. Ничего, я вернулась. И снова мы будем дружить друг с другом, моя ненаглядная двенадцатиэтажка, некогда белая, а сейчас из-за снега линялая, невзрачно-серая, но все равно любимая.
Я выбралась из машины, оглянулась. Как будто и не уезжала, как будто еще утром не было солнца, моря, шуршащих пальм.
— Пойдемте! — торопил отец.
Я повернулась к входу, и мне вдруг страшно захотелось чуда. Самого обыкновенного чуда. Я заложу в подъезд, а там все, как раньше, до пожара, до разборок с готами, до появления здесь Смотрителей. Вот сейчас я протяну руку к двери, и навстречу мне выйдет Макс… Ладно, пускай никто не выйдет, но в почтовом ящике я найду от него записку. Или хоть какой-то знак, что жильцы в мастерскую вернутся.
«Туп, туп», — тревожно заколотилось сердце.
— Привет!
Несмотря на холод, окно первого этажа слева от двери распахнуто. Маринка! За то время, что я ее не видела, она стала совсем бледной, а в глазах появилась ледяная уверенность.
Она была бледна, но не была больной.
Маринка… Я о ней забыла. А не может ли быть, что нынешние убийства дело рук очень неопытного вампира?
— Маша!
Папа держал дверь, но я не могла сделать те несколько шагов, что отделяли меня от спасительного входа в подъезд.
— Я сейчас, — махнула ему рукой и подошла к окну.
Маринка стала симпатичней прежнего, из лица ушли следы трогательной детской беззащитности. Теперь она была под надежной охраной своего преображения в вампира.
Я услышала, как закрылась подъездная дверь. Родители не стали меня ждать. Ушли, даже не догадываясь о том, что сейчас оставили свою дочь один на один с кровожадным убийцей. Может быть, тем самым, которого тщетно ищет милиция.
— Привет! — Не очень радостное получилось приветствие. — Как дела?
— Хорошо. — Маринка улыбалась, и было в ее улыбке что-то знакомое. Где-то я такую видела. Кто-то мне так уже улыбался. Я глубже задышала, пытаясь сдерживать волнами накатывающую панику. Я не должна показывать Маринке свой страх. Еще неизвестно, как девочка отреагирует.
— Какая ты стала… красивая, — закашлявшись, пробормотала я. У меня никак не получалось говорить прежним приветливым голосом. Он дрожал, иногда срываясь. — А мы на юге были. Там сейчас тепло, в море можно купаться. Африка, бегемоты, Лимпопо. Но мне не понравилось — жарко очень.
А ты ведь, Маринка, даже не знаешь о существовании Смотрителей. Не знаешь, что твоя сила имеет ограничения. И если взрослые вампиры умеют хоть как-то от Смотрителей защищаться, то ты перед ними — открытая мишень.
Я подошла ближе, пытаясь понять, что в первую очередь надо сказать, как объяснить ей все то, что происходит.
Взгляд Маринки стал тревожным.
Она чувствует меня?
Пришлось отойти.
— Мы только приехали, — растерянно повторила я. — Что нового? Как себя чувствуешь? — Что я говорю? У вампира спрашиваю о здоровье! — Ты Макса не видела?
Вот уж точно зря спросила. При упоминании о Максе глаза Маринки распахнулись.
— Заходил пару раз. Но сейчас его здесь нет. — Слова колючие, раздраженные.
— Да? Ну, ладно, — сказала я как можно более дружелюбно и сделала несколько шагов в сторону. Ноги неожиданно стали тяжелыми, я еле двигалась. — Пока!
Я заставляла себя посмотреть Маринке в глаза, но ничего не получилось. Я чувствовала, как она смотрит на меня. Зло. Недовольно.
Неуютно было уходить под ее пристальным взглядом. Тем более не хотелось поворачиваться к распахнутому окну спиной. Даже если Маринка ничего не знает, она наверняка о чем-то догадывается.
— До скорой встречи! — долетело до меня, и я с готовностью закивала в ответ.
Набрала код, открыла подъездную дверь, и пока она не захлопнулась за мной, не могла отделаться от ощущения, что на меня сейчас набросятся.
Еще одно потрясение ожидало в холле около лифтов — дверь в мастерскую оказалась заклеена специальной лентой с печатью. Только лента была разорвана и болталась двумя безжизненными огрызками.
Это было до того ужасно, что я не стала ждать лифта, побежала пешком. Жесткая подошва тапочек топала о ступеньки, отчего меня преследовало чувство, что следом кто-то идет. Я пару раз остановилась. Кровь стучала в висках, легкие с трудом впускали в себя воздух. Но на лестничной площадке никого не было. Только я и мой страх.