ПРОЛОГ
О ПРЕЛЕСТЯХ ПИРОТЕХНИЧЕСКИХ ЭФФЕКТОВ
Иван Германович Берг окинул пристальным взглядом недавно приобретенный в Москве лимузин "Линкольн", на котором ездил только два раза - общаться с немецкими партнерами по бизнесу из Дюссельдорфа и Гамбурга.
Бесспорно, он остался в очередной раз удовлетворен увиденным, хотя не особо рвался покупать "за бешеные деньги эту машину. Просто его правая рука и совладелец его фирмы господин Мещерин настоятельно требовал приобрести автомобиль представительского класса, не без оснований утверждая, что столь солидному бизнесмену не пристало ездить на встречи на какой-то там "Ауди" четырехлетней давности.
Снобизм Мещерина был чужд Ивану Германовичу, но по натуре он был прагматиком, что объяснялось приличным процентом немецкой крови в его жилах - его отец был чистокровным поволжским немцем. И потому Берг не счел излишним выделить из своих приличных в последнее время прибылей сумму, достаточную для покупки машины, которых в его городе можно было пересчитать по пальцам однорукого и безногого инвалида. Надо - так надо.
И купил.
Его дочь Александра тоже немало обрадовалась такому приобретению родителя, поскольку была довольно тщеславна и падка на элементы роскоши. Как известно, в России автомобиль все меньше становится роскошью, а все больше - средством передвижения, но такой автомобиль всегда был и будет роскошью. Еще бы - едва ли не десять метров благородного матово-белого корпуса с роскошными тонированными стеклами, до отказа нафаршированного разнокалиберной электроникой и компьютеризированного до неприличия.
В данный момент Иван Германович Берг стоял у своего не сказать любимого, нет! - у него были машины и полюбимее, например, раздолбанная старенькая "Нива", которую он лелеял как память о прошлом, но, безусловно, самого дорогого автодетища и гладил по фаре.
Возле полуоткрытой двери суетился шофер, позади веером стояли три охранника и недоумевающе смотрели на шефа, но Иван Германович не обращал на них никакого внимания, потому что в данный момент все его мысли были поглощены совершенно иным.
Нет, не этим великолепным автомобильным монстром.
И даже не тем, какой он, Иван Германович, продвинутый человек, если позволил себе купить такой автомобиль.
Совсем иным.
Он вспоминал о в высшей степени неприятном телефонном звонке, который раздался сегодня в его офисе. И голосе, высоком, гнусавом и явно измененном, который наобещал Бергу кучу жизненных неприятностей, если он не угомонится.
Тогда он был занят контрактом и потому сразу же бросил трубку, но теперь звонок этот не выходил из головы. Какое-то нехорошее предчувствие шершавой будоражащей ящерицей ползало по жилам предпринимателя, не давая ему сосредоточиться ни на чем ином.
Иван Германович махнул рукой и направился в офис, за ним последовали охранники. Шофер, увидев, что босс уходит, тут же направился в ближайший магазин за сигаретами.
В дверях офиса Берг столкнулся с Мещериным - высоким статным мужчиной лет около сорока, чье лицо казалось довольно угрюмым и озабоченным.
- Что такое, Евгений Иваныч? - произнес Берг и посмотрел на него.
- Да так.., ничего.
- Ты не забыл, что сегодня приезжает Хоссельхофф и мы подписываем контракт? Твои спецы подготовили документы?
Мещерин пристально взглянул на Берга и после паузы произнес:
- Да, конечно. Но...
- Какие еще "но", - неодобрительно сказал Берг. - Что-то ты, Евгений Иваныч, в последнее время тяжел на подъем. С чего это?
- Да так, семейные неприятности. - Сын что-то...
Но последнюю фразу про сына Бергу не суждено было услышать. За его спиной неожиданно раздался взрыв. Берг, подскочив на месте, резко обернулся.
Словно могучая рука какого-то исполина подкинула кверху длинное белое тело "Линкольна" Берга, чуда американской автоиндустрии. Сначала сверкнуло несколько разрозненных вспышек, а потом ярко блеснул ослепительный клинок высокого пламени, рванул и тяжело перекатился гулкий грохот, и во все стороны повалили клубы черного, с едкой серой проседью, дыма.
В воздухе просвистели осколки разбитых тонированных стекол, несколько из них с визгом и скрежетом угодили в витрину близлежащего магазина, и она с грохотом обрушилась, едва не накрыв собой какого-то пьянчужку, который проходил мимо, нежно прижимая к груди бутылку "Анапы".
Взрыв был так силен, что фрагмент искореженного кузова угодил в лобовое стекло только что, подъехавшей к офису Берга "Вольво" и застрял в нем.
..."Линкольн" подкинуло не меньше чем на метр, а когда он опустился на землю, несколько раз подпрыгнув, как кошка с перебитым позвоночником, и проскрежетав по асфальту полуотвалившимся задним бампером, в горящей и почти полностью скрытой в облаке тяжелого дыма развалине было мало общего с тем красавцем, которым любовался его хозяин только две минуты тому назад... Когда порывы влажного сентябрьского ветра с Волги на секунду раздвигали дымовой шлейф, было видно, как страшно разворочен салон.
- Господи... - простонал Иван Германович и сел на землю, схватившись за голову обеими руками и раскачиваясь взад-вперед, как от сильной зубной боли...
Глава 1
КЛЕПТОМАНИЯ
В этот осенний день у Владимира Свиридова было особенно мерзкое настроение. Во-первых, накануне он истратил последнюю сотню на покупку продуктов, во-вторых, младший брат Илья три дня назад попал в зубодробительную историю в одном из ночных клубов города и теперь благополучно пролеживал бока в больнице.
Ну а в-третьих, лучший друг Свиридова Афанасий Фохин со свойственной тому склонностью к высшему автомобильному пилотажу расквасил о дерево свиридовский "БМВ". И денег на ремонт пока что не предвиделось как у самого Владимира, так и у пресвятого отца Велимира.
Именно под таким пышным именем Фокин числился на месте своей работы - в Воздвиженском храме, где он подвизался в завидной роли приходского пастыря.
Впрочем, как оказалось, обстоятельства, при которых была трагически покалечена машина Владимира, оказались куда забавнее и экзотичнее, нежели банальное ДТП. То бишь дорожно-транспортное происшествие.
А произошло все так.
Пресвятой отец Велимир, в миру Афанасий Сергеевич, задушевно исповедовал одну прихожанку, которая - надо сказать, не без оснований - заподозрила себя в смертных грехах чревоугодия, сластолюбия и гнева. Причем последний был сопряжен с наличием у нее в высшей степени тупого и ревнивого муженька, который мешал супруге предаться своим страстям.
Сей благоверный господин до того достал несчастную прихожанку отца Велимира, что она ничтоже сумняшеся огрела его сковородой по голове - как говорится в Кодексе, "в состоянии аффекта", - и тот благополучно угодил в больницу с черепно-мозговой травмой.
По этому поводу дама преисполнилась скорби и посыпала голову.., наверно, все-таки не пеплом, а какой-нибудь хитрой косметической присыпкой, потому как в церковь к Фокину она явилась вся из себя и тут же привлекла к себе взгляды всех церковных деятелей и мужской части паствы.
Как оказалось, та пришла на исповедь. Отец Велимир с удовольствием пригласил ее в исповедальню, где с елейным видом начал предлагать ей сначала облегчить душу, а потом банально выпить, чтобы процесс облегчения шел с большей интенсивностью. Слово за слово, рюмка за рюмкой, и духовные отец и дочь стали подумывать, что нельзя же быть совсем невинными и непорочными...
- ..аки горлица, - пробасил по этому поводу Афанасий Сергеевич. И немедля потребовал продолжения банкета.
Предложение было принято, как говорится на парламентских заседаниях, в первом чтении.
А далее все пошло как по писаному. Причем писаное явно было извлечено не из Библии...
Отец Велимир взял со стоянки машину своего друга Владимира Свиридова, благо ключи были у него, и отправился с духовной дочерью на природу.
"На природе", то бить на склоне холма, спускавшегося в овраг, он поставил машину на ручной тормоз, вынул бутылочку вина и после того, как сей сосуд дьявола был распит, усугубил свою греховность актом сластолюбия.
Проще говоря, накинулся на "дщерь духовную" с гнусными сексуальными домогательствами.
Нет смысла говорить, что та вовсе не протестовала - еще бы, ее муж на фоне Афанасия выглядел тщедушным клопом, причем сидящим на жесткой, откровенно пуританской диете.
В результате сексуальных изысков парочки машина начала раскачиваться, а потом каким-то образом и вовсе сорвалась с тормоза и поехала под уклон с холма. Усердствующие и яростно пыхтящие в эротическом экстазе Афоня и его партнерша просто не заметили этого.
А "БМВ" разгонялся все быстрее и быстрее...
Лесок у склона холма наплывал и разрастался в лобовом стекле с угрожающей быстротой...
Удар был впечатляющ. Многострадальная свиридовская тачка врезалась во внушительный дуб. Страдающую эротоманией дамочку сорвало с пресвятого отца и швырнуло головой о "бардачок", при этом она так клацнула в полете зубами, что Фокин искренне порадовался, что они не занимались в этот момент оральным сексом.
Не то зубы молодой женщины сработали бы не хуже иной гильотины, и пришлось бы Афоне переводиться из священников в хор дискантов.
Потому что, как известно, кастрат не может быть православным священником После этого "БМВ" угодил на безвременный простой на автостоянке, а незадачливая прихожанка Воздвиженского собора, предпочитающая столь богоугодные - все-таки "плодитесь и размножайтесь!" - формы исповеди.., она угодила в больницу с примерно такой же черепно-мозговой травмой, как и у ее мужа.
Причем они попали в соседние палаты.
Когда Фокин рассказал эту историю Владимиру, тот долго хохотал, а потом как-то сразу помрачнел и сказал:
- Теперь у нас с тобой, пресвятой отец, осталась одна форма личного транспорта. Только одна...
- Это какая же? - поинтересовался отец Велимир.
- На х...ю скакать!
Как уже говорилось, в этот день у Владимира было не самое лучшее настроение. Оно усугублялось тем, что кончились все продукты, а новых купить было не на что. Как говорил в таких случаях Владимир: "Это надо же - чуть ли не до возраста Христа дожил, и все еще жрать нечего!"
Пришедший к нему в гости Фокин принес несколько веселых баек, но тучи на финансовом горизонте разогнать не смог. А на предложение одолжить хотя бы тысячу рублей басовито пропел песенку из репертуара какой-то питерской группы:
- Тава-арищ-щ сержант, два часа до рассвета.., ну что ж ты, заррраза, мне светишь в лиц-о... Таварищщ сержант, скоро кончится лета-а.., а ночь ка-аратка, словно сказочный сон... В кармане голяк, пятый день на мели-и-и, и рад бы домой, да мосты развели-и...
- Понятно, - констатировал Владимир. - Мосты, значит, развели. Лучше бы лоха развели, что ли. Ладно, не погибать же с голоду. Пойду на добычу.
- Это как? - подозрительно поинтересовался Афанасий Сергеевич.
- А вот так. Да и зоопарку жрать что-то надо.
"Зоопарк", который развел не столько Владимир, сколько его брат Илья, ныне наживающий себе пролежни на больничной койке, в самом деле впечатлял: обезьяна Наполеон, здоровенный кот Тим, который жрал не меньше иного тигренка средней весовой категории, и, наконец, венец коллекции - попугай со звучным мелкоуголовным именем Брателло.
Такое погоняло ему прижучили в связи со специфичностью его лексикона. Попугай изъяснялся исключительно "по понятиям", "лоховского базара" же решительно не признавал.
Основное место в его репертуаре занимали колоритные фразы: "ррразведем лок-кх-ха, бррррратва!", "не берррите меня на р-р-р-р-р", "утухни, сучарра бацильная" и почему-то "вешай жидов!".
Хотя, как гласит еврейский анекдот, один старый Хаим, взглянув на какого-то попугая, орущего вышеозначенную сакраментальную фразу, устало вздохнул и сказал: "Ну таки надо же.., с таким носом - и такое говорит".
Свиридов окинул взглядом растянувшегося на диване Афанасия и сказал:
- Приду через десять минут. Тут под носом новый супермаркет открыли. "Айсберг"... Говорят, круто.
- Апельсинов захвати, - посоветовал Фокин.
...У кого, у кого, а у пресвятого отца Велимира не было никаких сомнений в том, каким образом Владимир собирается решать продовольственный кризис.
***
Погода, надо признать, стояла чудесная и совершенно не соответствовала настроению Владимира.
Первые дни неслыханно теплого и солнечного октября упруго разлили в прозрачном неподвижном воздухе ту пьянящую свежесть и умиротворенность, присущую исключительно бабьему лету - последним светлым дням из того периода, что так бодрит и оздоровляет угнетенную нервную систему и вселяет в самую черную душу спасительное чувство какой-то светлой и оживляющей грусти.
Не душные расслабленные дни догорающего лета, не промозглая мутно-стеклянная сырость первых по-настоящему осенних дней, тускло наполненных дождем, - а именно золотая осень.
Свиридов вспомнил, что незадолго до своего попадания в больницу (тогда еще водились деньги) брат Илья порекомендовал посетить недавно открывшийся супермаркет неподалеку от его квартиры под названием "Айсберг".
Супермаркет принадлежал некоему Ивану Германовичу Бергу, с которым, как похвалялся Свиридов-младший, он водил личное знакомство.
Впрочем, по всей видимости, знакомство он водил не с самим Бергом, а с его дочерью Александрой Берг, которая была одной из прим модельного агентства "Сапфо", где работал Илья.
Владимир окинул взглядом новое здание супермаркета, примыкающее к торцу внушительного десятиэтажного дома, и потянул на себя массивную белую дверь, открывшуюся с неожиданной легкостью.
На самом входе Владимир чуть задержался, опустив руку в карман, он нащупал несколько мелких монет, в сумме едва ли составляющих больше пяти-шести рублей. "Впору на паперть выходить, - подумал Владимир. - Скажем, к Воздвиженскому собору, где так благочинно отправляет культ пресвятой отец Велимир".
- Погоди, не закрывай дверь, - внезапно услышал он за спиной смутно знакомый голос.
Свиридов обернулся.
К нему от новенького "Ниссана" направлялся не кто иной, как Леша Тихонов по прозвищу Буча. Этот продукт отечественного модельного бизнеса работал с Илюхой, младшим братом Свиридова, в одном и том же агентстве "Сапфо", и, если судить по личному автотранспорту, которым пользовался Тихонов, дела его шли куда лучше, чем у многострадального младшего брата Владимира, который в данный момент благодушествовал в отделении микрохирургии Первой горбольницы.
Впрочем, Тихонов всегда был весьма оборотистым молодым человеком и, если уж на то пошло, и без модельного бизнеса чувствовал себя в клокочущем вареве нынешней российской жизни как рыба в воде.
Впервые Владимир столкнулся с Бучей еще до того, как Илья свел с ним знакомство, поступив на работу в одно и то же модельное агентство. Он был на компьютерной выставке в Москве. В Сокольниках. Тихонов прохаживался там с видом знатока и знакомился с образцами новейших японско-американских компьютерных технологий. Крутил в руках замысловатые достижения "ноу-хау", а потом рассказал гиду-немцу старый замшелый анекдот, которого тот, судя по всему, не понял:
- Значит, идет примерно такая же вот выставка японской электроники будущего. Японец зажимает что-то в кулаке и спрашивает:
"Сто у меня в руке? Сто у меня в руке?"
Русский говорит - типа шутит:
"Телевизор, е-мое!"
"Правильно, русский-сан1 А сколько стук?"
Свиридов, рассматривающий в тот момент как раз миниатюрный плоский монитор, не выдержал и рассмеялся - уж больно артистично был рассказан этот, в сущности, и не очень смешной, старый анекдот.
Оказалось, что Тихонов тоже житель Саратова и что он даже знает модельное агентство, в котором работает Илья Свиридов, брат Владимира.
Еще бы - такой любитель женского пола.
В тот же день они зависли в каком-то ночном клубе и учинили маленькое безобразие, которое и стало точкой отсчета в их знакомстве.
В Саратов они вернулись на одном самолете.
А потом получилось так, что Владимир вынужден был подыскивать своему новому другу и собутыльнику работу. Прежде тот работал в одном из довольно крупных коммерческих банков.
А уволили его оттуда вот за что.
Являясь завзятым компьютерным наркоманом, безнадежно подсевшим на иглу виртуальной реальности, в свободное от работы время - да и на рабочем месте, чего уж там греха таить! - он бесконечно лазил по Интернету, время от времени забредая туда, куда влезать вообще-то опасно для здоровья.
А именно - в защищенные прихотливыми кодами доступа базы данных различных властных структур. Тихонов воровал оттуда информацию, а иногда и вводил чрезвычайно неприятные вирусы, выводившие из строя целые системы.
Естественно, восторга это ни у кого не вызывало, и потому зловредному хакеру могло сильно нагореть. Но он был хакером настолько высокого класса, что до определенного момента ему все благополучно сходило с рук.
А потом его засекли на какой-то весьма невинной операции и с треском выперли из банка.
Хорошо еще, что не впаяли срок. Впрочем, наказание было и без того очень значительным: лишившись всех доходов от банка, Тихонов не смог оплачивать свою роскошную квартиру, которую он снимал в самом центре города, и вынужден был вернуться на историческую родину - на окраину Ленинского района, где жила его бабушка-пенсионерка.
Необходимость "возвращения на родину" привела Алексея в бешенство. Свиридов и Фокин успокаивали его как могли. Афанасий даже пообещал пристроить того дьячком в храм, но ответом ему была только новая порция нечленораздельных ругательств, расползшихся в аморфное вязкое бормотание уязвленного в самых светлых чувствах Тихонова.