– Вы туда не за известными услугами пойдете, – сказал Виссарион Фомич. – А разузнать о девице в красной юбке, синем жакете и черной шляпе. С перьями.
– Однако, – робко посмел возразить Пискунов, – просто так никто рта не раскроет, надобно и водочки поднесть, и закусочку…
– Ладно, деньги вам выдадут, – пообещал Виссарион Фомич. Трое сыщиков, приставленные к господам, с заметной завистью смотрели на вторую троицу. – Вызнайте об этой девице, товаркам ее должно быть известно, кто она, откуда. По слухам, она весьма популярна у господ. Хочу о ней все знать. Без сведений не возвращайтесь, шкуры спущу. Понятно-с? Пшли вон.
Подчиненные убежали, Виссарион Фомич вылез из кресла, походил, разминаясь, после взял извозчика и поехал к Галицкому.
По молодости Мирон Сергеевич пользовался репутацией человека вспыльчивого, оттого карьера его не заладилась. Оставил он статскую службу довольно рано, женился на Вики из обедневшего рода лет восемь назад, занялся речным делом. Имел две баржи и пароход, в общем, дело сугубо купеческое, но приносило доход, которым брезговать в положении Галицких не годилось. Жена не родила ему детей, отчего Мирон Сергеевич был всегда мрачен, попивал, но не сильно. Возрастом он старше жены на два десятка лет, высок, подтянут, с приятным лицом, но не настолько, чтобы нравиться женщинам. Виссарион Фомич знал его лично и уважал, потому был крайне возмущен безобразным поведением его жены. По его мнению, в острог бы всех неверных жен, а еще лучше – на вечную каторгу! Но он слухи собирал, а не распространял, и явился к Галицкому по другому поводу. Тот озадачился, увидев Зыбина у себя в конторе:
– Давненько не виделись, Виссарион Фомич. Что привело вас?
– Ехал мимо, дай, думаю, зайду, – грузно опускаясь на стул, сказал тот. – Дела-то как?
– Неплохо. Так ведь не всегда они ладятся, дела-то. Ох, не за тем пожаловали, Виссарион Фомич. Говорите уж прямо.
– Хм-хм, – откашлялся Зыбин и из-под густых бровей пристально взглянул на Галицкого. – Долгополова хорошо знавали?
– Знать хорошо никого не возможно, иной раз и себя с трудом узнаешь, – отговорился Мирон Сергеевич.
– А все ж, как он вам?
– Дистанцию держал со всеми, характер имел скверный, к порокам был пристрастен…
– Вот-вот, пороки… годится. А что за пороки?
– Вина выпьете? Недавно партию получил, вино превосходное. Собираюсь поставлять в наш город.
– Не прочь, не прочь.
Галицкий налил в бокалы ярко-красного вина, отпил, смакуя, только потом вернулся к Долгополову:
– А к порокам я отношу злобу, Виссарион Фомич. Явного проявления не было, а как слово в разговоре Долгополов вставлял, так оно злобой дышало, отчего всем неловко делалось. Иной раз речь зайдет, к примеру, о женщинах, – нетерпимость свою показывал, будто лучше других он. Я сам не ангел, а Долгополова долго не выносил.
– Кстати, до женского пола охоч он был?
– А то как же, – усмехнулся Галицкий с оттенком презрения. – Выставлялся святым, а за юбками волочился, но мало кто замечал за ним сей грешок.
– Что ж, жена его не знала?
– Прасковья Ильинична? Знала или нет, мне неведомо, только последнее время она при нем колючей становилась. Прекрасная женщина, мне бы такую. Коль у женщины забот нет, она портится – наряды да развлечения в худом умишке заводятся, а Прасковья Ильинична – образцовая жена, к тому же красавица.
– Как полагаете, убили его за что-с?
– А за что б ни убили, знать, было за что.
Виссарион Фомич мотал на ус всякую мелочь из разговора, потому отметил, что Галицкого терзало внутреннее неудовлетворение, наверно, оттого он и был хмур. Больше всего Зыбина интересовало, знал ли Мирон Сергеевич о проделках жены, а напрямую спросить никак нельзя. Спросить – это задеть честь, в унизительное положение поставить человека, открыть ему глаза и нести ответственность за все, что случится потом. В данном вопросе Виссарион Фомич все же надеялся на сыщиков, у которых врожденная страсть вызнавать чужие секреты. Он продолжил беседу о Долгополове:
– Найден в мещанской квартире, а квартиру ту снял, но не жил там, однако платил исправно. Как думаете, Мирон Сергеевич, зачем снял он квартиру?
– Хм! Неужто не догадываетесь? Сами посудите, на что ему квартира, когда у него и дом, и поместья есть? Женщин приводил туда.
– Стало быть, женщины… – задумчиво произнес Зыбин. – А вы не слыхали о некой доступной особе, которая гуляет ночами по городу? Говорят, она весьма популярна у господ.
– Как не слыхать, – усмехнулся Галицкий. – Разговоров о ней тьма, да только думаю, все это враки. Когда загадок слишком много, много и неправды.
Зыбин покивал, выпил еще бокал вина и отправился в участок.
Казарский сворачивал в переулки; там, где было мало света, он останавливался, всматриваясь в даль, а не заметив никакого шевеления, возвращался на более освещенную улицу и шел дальше. Бесплодные поиски в течение нескольких ночей его не охладили – напротив, Казарского захватил охотничий азарт, когда все дневные мысли заняты одним – как поймать таинственную легенду. Ночью он выходил на охоту, заранее продумывая маршруты, обходил улицы с дурной славой, да так и не встретил той несравненной, которая затмила даже известных дам света. По его наблюдениям, интерес к интрижкам в обществе угас, казалось, все господа потянулись на улицы. Да-да, и в эту ночь город не весь спал, иногда попадались мужчины, которые, как и он, старались подальше обходить встречного. Казарский догадывался: эти господа тоже вышли на охоту, боялись быть узнанными, потому сторонились его. Как же он мог упустить шанс стать счастливчиком, который не преминет похвастать в тесном кругу, а также поделиться впечатлениями? И вызовет зависть, ведь далеко не каждый отважится на опасное предприятие, улизнув от жены, а мечтает каждый.
Он шел быстро, чтобы не продрогнуть; изредка, заслышав шум, озирался. Опасность велика – очутиться наедине с пустынным городом, но Казарского трусом еще никто не называл. Вдруг он, оказавшись в следующем переулке, замедлил шаг…
Навстречу шла женщина. Видя только ее силуэт, он сразу отметил поступь – она двигалась ровно, легко и упруго, без вульгарной суеты. Первая же мысль обожгла Казарского: не та ли самая девица встретилась? Он отступил в тень дома, прижался спиной к стене, вскоре разглядел красную юбку, синий жакет, но не вспомнил нахальную девку, которую встретил вместе с Белевым.
Нет-нет, эта была совсем другой, что чувствовалось не только в поступи, а и в изящной фигуре, в том, как двигались ее руки, опущенные вдоль тела. Даже на расстоянии она казалась доступной и одновременно недоступной, очевидно, поэтому и заворожил Казарского поток исходящего от нее соблазна, какого он никогда не испытывал. Конечно же это она, легенда! Казарский вжался в стену и не дышал, он только ждал благоприятного момента, чтобы выйти неожиданно и поймать ее.
Тем временем она неслышно приблизилась к фонарю, задержалась и повернула голову, осматриваясь. Теперь Казарский видел, что лицо ее закрыто плотной вуалью, но как она стояла, как поворачивалась! Царица, да и только! Казарский не понимал, откуда в уличной шлюхе столько изящества и достоинства, которое тоже угадывалось в движениях и осанке. Она продолжила путь, когда же поравнялась с ним, он выступил из тени:
– Простите, сударыня…
– А! – отшатнулась она, испугавшись.
– Не бойтесь, не убегайте! – Он осторожно подступал к ней ближе, а она, ловко подхватив подол юбки, отступала от него мелкими шагами. – Сударыня, я искал вас так долго, будет несправедливо, если вы убежите, даже не выслушав меня. Постойте, прошу вас…
Она остановилась, но не было уверенности, что вот-вот не унесется прочь. Поэтому Казарский старался говорить тихо и мягко, хотя голос дрожал, а дыхание сбивалось, будто он гнался за ней через весь город:
– Сударыня, подарите мне ночь, одну ночь, какую вы дарите другим мужчинам. Вы не пожалеете, я щедро вознагражу вас…
Настала пауза, когда он не в состоянии был говорить, ибо пересохло в горле, а она замерла, и неизвестно, что думала.
– Нет, – вдруг тихо сказала легенда, повернулась к нему спиной и зашагала в обратную сторону, ударив своим отказом по самолюбию Казарского.
– Но почему? – Он кинулся вдогонку. Она прибавила шаг. – Почему? Ответьте, сударыня!
– Нет, – получил он отказ вторично.
Казарский не из тех, кто сносил унижения, да еще от уличной шлюхи. Он догнал ее, схватил за руку:
– Не смейте со мной так поступать! Я хочу вас, и я получу вас! (Она выдернула руку и вновь попыталась уйти, но он обогнал, перегородив дорогу.) Да как ты смеешь, уличная дрянь, отказывать мне? Я возьму тебя прямо здесь…
И вдруг… пощечина! Уличная дрянь ударила его по лицу! Его! Казарский зажмурился не от боли, да и какая боль от легкой ручки? Он зажмурился от потрясения. Никто никогда не давал ему пощечин. Раскрыв глаза, а зажмурился всего-то на несколько секунд, не увидел ее. Он рванул в одну сторону, в другую… метался по переулкам…
– Куда подевалась ведьма? – шептал он. – Где она? Где?..
Стешка Кислицына позевывала, гуляя в одиночестве. Сегодня повезло два раза в начале ночи, клиенты попались не из господ, но на обман клюнули и по пяти рублей дали, правда, один мелочь считал-считал, да пяти копеек недодал. Хоть и крутилась она в господских кварталах, а господа шарахались от нее, как от холеры. «Все ж не пустая ночь, будет чем с мадам Иветтой расплатиться, чтобы ей сдохнуть», – думала Стешка. Зевнув во весь рот, она передернула плечами от холода, пробиравшегося под легкую одежду. Сами собой пришли мысли о грядущей зиме и о том, что скоро придется ночные гуляния отменить, а то недолго и горячку схватить. Вдруг глаза ее хищно сверкнули: навстречу, считай, бежала… красная юбка, синий жакет, шляпа…
– Ты-то мне и нужна… – злорадно вымолвила Стешка и помчалась прямо наперерез Камелии.
Поразмыслив на досуге, она передумала выдирать волосы у товарки, у нее вызрел иной план. Камелия постоянно оглядывалась, будто убегала от кого-то, а вперед не смотрела, потому едва не столкнулась со Стешкой, которая сказала:
– Погодь, любезная…
Обе замерли в метре друг от друга, Камелия явно не ждала увидеть свое отражение…»
7
– Офонарел?! – Куда только подевалась флегматичность Бедуина! – Да меня на ножи поставят, если узнают, что это я навел ментов на Каскадера.
– Ну и какой тогда выход? – спросил совета Артем.
Он не пустил Бедуина в машину. Чтобы не разбудить Софию, разговаривали у дерева, облокотившись о ствол плечами, и курили. Ничего, пусть на своей шкуре испытает, как это – стоять на морозе хотя бы полчаса, авось на пользу пойдет, хотя вряд ли.
– Не знаю, – раздраженно сказал Бедуин. – Точки, где берут краденые тачки, знает только Каскадер, но как только ты мое имя назовешь, он передаст его по своим каналам. На всякий случай передаст, потому что никому не верит. И тогда мне хана, понял?
– Что за погоняло у него, откуда?
– Не догадываешься? С юности он занимался угоном автотранспорта. Базарят, чудеса выделывал, когда его накрывали, а он убегал. Боком, на двух колесах, чесал между автомашинами на узкой дороге. Это только один из его трюков, за них и стали звать Леху Гречко Каскадером.
Артем подумал с минуту, почесывая скулу. Он искал подход к легендарному Каскадеру и не находил, попутно поинтересовался:
– Сколько точек в городе?
– Точно сказать не могу, но думаю, немного, город у нас маленький, – ответил Бедуин. – Я бы краденые тачки держал за городом.
– Их еще туда вывезти нужно.
– Брось, – отмахнулся Бедуин. – Сразу после угона, минуя посты гаишников, а они не везде есть, оттаранить тачку пара пустяков.
– А Каскадер на убийство из-за автомобиля пойдет?
– Ты что! – хмыкнул тот. – На фиг ему трупы, если он ас из асов? Между прочим, и угонами занимается сейчас редко, лишь бы форму поддержать. «Голубая лагуна» – это его шалман, бабок ему хватает на хлеб с бензином.
– Он в деле или так, дружбы ради помогает сбыть?
– Проценты берет за сводничество.
– А помочь пристроить «мокрую» тачку может?
– Если будет знать, что она «мокрая»… Черт его знает. Бабки-то не пахнут трупами.
– Как же сделать, чтобы он расслабился на мой счет?
– Никак. Рассчитывай на его настроение, вдруг возьмет и согласится. Но скажу честно, он осторожный и хитрый.
– М-да, согласится… – вновь задумался Артем. – Допустим, одну покажет, а мне нужны все точки, как же быть?
– Забодал ты меня своими вопросами! Хм, откуда я знаю, как тебе быть! Тут сам хожу по лезвию бритвы.
– Что ж, и на том спасибо. Бывай.
– И ты бывай. Слышь, не сдавай меня Каскадеру.
– Да не сдам, не сдам, – не оборачиваясь, бросил через плечо Артем, залез в авто и завел мотор. Тронулся не сразу, сначала потер руки, крякнув.
– Холодно? – сонно спросила София.
– Ты не спишь?
– Я думаю.
– О чем, если не секрет?
– О персонажах, я такой роман пишу… упасть! Пока в уме пишу.
– Всем писателям нравятся их романы, но они не всегда нравятся читателям.
– Лишь бы издателям понравился, а читатели мои книги читать будут. Вот так! Ой… – застонала она, пошевелившись.
– Что, персонажи покоя не дают?
– Нет, спина… Мне как будто чужую спину вставили. Бедуин разрешил открыть его имя Каскадеру?
– Нет. Боится, что его на ножи поставят. Придумать бы какой-нибудь финт, чтобы Каскадер смилостивился. С другой стороны, покажет он одну, ну, две точки, а их наверняка больше. Все равно надо проверить.
– Артем, почему Бедуин вам помогает?
– Деваться некуда. Его давно Денисович ручным сделал, грешки его знает.
– Но получается, милиция попустительствует проституции, которая у нас запрещена законом. Чего ты смеешься?
Он на самом деле расхохотался, громко и безудержно, будто София сморозила глупость не по возрасту. Она нахохлилась: дескать, я обиделась, но больше для виду, чтобы Артем не задавался и не представлялся знатоком жизни. Безусловно, на криминальном уровне он знает больше, ей эту сторону только предстоит познать, исследовать, чтобы понять. Конечно, ее герои живут в мире, не похожем на современный, между тем страсти что тогда были, что сейчас, мотивы и преступления – те же. Софии хотелось бы узнать не столько структуру преступной иерархии, сколько тонкости, объясняющие, почему человек убивает в себе человека и становится зверем.
Отсмеявшись, Артем заговорил не снисходительным тоном, каким часто пользуется Борька, а по-дружески, надеясь на ее понимание примитивных вещей, которые не все хотят понять:
– С точки зрения озабоченной моралью бабушки, ты, конечно, права. Но представь: хватаем мы Бедуина сотоварищи, разгоняем его стаю, трезвоним по телевидению и радио: уничтожен рассадник разврата. Теперь ответь: что изменится? Простипомы исчезнут, все сразу станут высоконравственными и перестанут пользоваться секс-услугами? Можешь не отвечать, есть только один ответ: нет и нет. Девчонки вернутся на улицы, но появятся и новые сутенеры, которые их заставят работать на себя. Не исключено, что они будут хуже Бедуина во сто крат, этот хоть как-то обеспечивает девчонкам безопасность, хотя на данном поприще без жертв не обходится. Но клиент, когда знает, что есть Бедуин с парнями, что номер его машины запомнили, подумает, прежде чем из девочки сделать отбивную котлету. В общем, София, это проблема без выхода из тупика.
– Тебя послушать, так Бедуин просто ангел-хранитель.
– Да дерьмо он. Но не самое большое, поэтому пусть уж стережет своих девчат, заодно нам предоставляет необходимые сведения.
– Ладно, отставим извечную проблему без выхода, – сказала она. – А если узнать хотя бы одну точку, где берут краденые машины, потом допросить хозяина и выяснить остальные точки сбыта? Да того же Каскадера прижать как следует, он и расскажет.
– Не расскажет, – уверенно заявил Артем. – Он не из тех, кто колется. К тому же твоя идея сработала бы, если бы нам было точно известно, что точки под одной крышей, у них один хозяин. Но сбытчики могут работать автономно и не знать, в каких еще местах берут машины.
– И как же быть?
– Не упираться в одного Каскадера. Мы ищем подозреваемую в убийствах женщину, а Каскадер – попутная линия, ведь автомобили убийца куда-то пристроил. Кстати, на завтра план есть: сделаю рейд по гражданкам, вышедшим из мест заключения.
– А мне можно?.. Так хочется на них посмотреть.
– Разрешения проси у начальства.
– Ха! – фыркнула София. – Разрешат.
– Ловко ты устроилась. Вроде бы работаешь, на деле…
– Постигаю процесс, таинство следствия, – шутливо сказала София. – Между прочим, я уже накидала в свою копилку тьму персонажей, да каких!
– Повезло тебе…
– Мне всегда везет, – вставила она.
– С начальством, – внес уточнение Артем, – раз оно делает тебе поблажки. Значит, ты используешь нас в своих писательских целях. Ну и как называется твой роман, от которого все упадут?
– Мне трудно даются названия, пока я назвала его…
Ночи с Камелией«Стешка, окинув товарку взглядом с ног до головы, оценила недешевую одежду и, уперев руки в боки, усмехнулась:
– Стало быть, вон ты какая – Камелия. Это ж по какому такому праву ты дорогу нам, честным девушкам, перешла, а? (Камелия попыталась ее обойти, да Стешку разве обойдешь?) Погодь, я сказала! А коль в полицию тебя сведу, а? Небось билета не имеешь, а промышляешь.