Убийца, мой приятель (сборник) - Артур Дойл 2 стр.


Теперь нам приходится задаться вопросом, почему Конан-Дойль столь решительно отказывается от этих рассказов. Быть может, ответ нам подскажет его протест по поводу издания в Америке без его ведома и согласия другой книги, „Убийца, мой приятель“, также сборника его ранних рассказов.

В сборник вошли рассказы: „Убийца, мой приятель“, „Топор с посеребрённой рукоятью“, „Блюмендайкский каньон“, „Преподобный Илайес Б. Хопкинс“ и „Вечер среди нигилистов“.

Конан-Дойль говорит, что „рассказы были написаны много лет назад в расчёте на то, что проживут они ту недолгую жизнь, каковую заслуживают“, и что должно „понять ту лёгкую досаду, которую испытывает автор, чьи произведения, в своё время умышленно умерщвлённые, возвращаются кем-то к жизни вопреки его воле“. Вот, по-видимому, и ответ. Конан-Дойль, раздражённый предприимчивостью какого-то анонимного агента, неведомо как завладевшего его ранними произведениями и без спроса их публикующего одно за другим, отрекается от своих ранних и, как ему уже тогда кажется, „не представляющих ни малейшего интереса для читателя“ произведений.

К слову сказать, нам попалась в руки ещё одна книга Конан-Дойля, изданная в Америке: „Beyond the City“ by A. Conan Doyle, Chicago, 1892, Donohue, Henneberry & C°. К тексту названного романа в книге добавлены два рассказа – „Плутовские кости“ и „Крепостная певица“ – под странным общим названием „Pearl-Fishing“ („Ловля жемчуга“)[2].

Мы знаем, что американские издатели имели в ту пору обычай к не добиравшим должного объёма произведениям припечатывать более крупным шрифтом другие произведения того же автора, что в первую очередь и не позволяет нам усомниться в принадлежности этих двух рассказов перу Конан-Дойля. Помимо того, отметим, что в первом рассказе, хотя он довольно слаб, затронута всегда волновавшая Конан-Дойля тема азартных игр и их пагубного влияния на жизнь человека – ещё один довод в подтверждение авторства. Рассказ „Крепостная певица“ во многом для Конан-Дойля необычен, но мы не видим причин к тому, чтобы он не мог быть написан Конан-Дойлем в молодости, в подражание кому-то, Диккенсу или Коллинзу, и опять-таки отказываемся понимать издателей, если бы они позволили себе в самом конце книги поместить ни с того ни с сего рассказ другого автора, к тому же анонимно.

Таким образом, мы настаиваем на авторстве Конан-Дойля во всех этих произведениях и считаем, что некоторые из них отмечены весьма существенными литературными достоинствами и что все они в целом представляют для читателя несомненный интерес. Именно поэтому мы позаботились об их переводе на русский язык и опубликовании наравне с другими произведениями нашего автора».

1993III

Пространная цитата закончена, вернёмся в сегодняшний день.

Я знаю, многие, прочитав вышеизложенное, скажут: «Железная логика! Ха-ха-ха! Только вот в реальной жизни все эти штуки в духе Огюста Дюпена и Шерлока Холмса, с их дедуктивным методом и индуктивным мышлением, не работают». Не знаю, быть может, вы и правы: если вы берёте в руки книгу, на обложке и переплёте которой, а также на титульном листе написано «A. Conan Doyle», а внутри почему-то вслед за романом названного автора без всякого смысла и указаний помещены два рассказа Диккенса, то в таком мире логика действительно бессильна. О чём, спрашивается, думали господа Донохью, Хеннберри и К°, поступая подобным образом? Право слово, удивительная страна Соединённые Штаты, в которой такое было возможно. У нас, думаю, даже сейчас не нашлись бы издатели, которые, выпустив роман, к примеру, Набокова, анонимно втиснули бы в книгу и два малоизвестных рассказа Бунина. Это абсурд. Впрочем, стоп. Сейчас у нас стало модным ругать Америку, поэтому я по поводу сему больше ничего не скажу, дабы не присоединять своего голоса к весьма сомнительному хору. Хотя сказать, поверьте, есть что.

Невежество моё в данном случае оказывается извинительно ещё и потому, что русскому читателю эти рассказы Диккенса были абсолютно неведомы, благо в русском 30-томном «Диккенсе» о рассказах этих нет никаких упоминаний. Рассказы вызвали у меня тогда удивление, но что же я мог делать, если они были в книге Конан-Дойля? Только думать, что это какие-то ранние опыты, совершенно на данного автора непохожие и написанные, как то бывает у начинающих, в подражание кому-то, тому же Диккенсу. Так получается, если следовать логике, не имея знаний. Кстати, давайте представим себе обратную ситуацию: скажем, где-то была издана анонимная книга неизвестных рассказов, претендующая быть сборником произведений английских и американских писателей, и в ней были бы такие вещи, как «Падение лорда Бэрримора», «Вечер с нигилистами», «Привидения в замке Горсторп-Грейндж», «Первоапрельская шутка», «Преподобный Илайес Хопкинс», «Бочонок икры», «Подъёмник», и целый ряд других. Так неужели же кому-то могло бы прийти в голову, что хоть один из этих рассказов принадлежит перу Конан-Дойля? Утверждать такое можно было бы, только твёрдо зная об этом. А если строить предположения и следовать логике, то ни один рассказ никакого отношения к Конан-Дойлю не имеет. Первые два скорее куда более подходят Уайльду, третий – Эдгару По, дальше идёт Брет-Гарт, а прочие повисают в воздухе. «Хозяин Шато-Нуара» и «Отстал от жизни» сильно смахивают на Мопассана (последний, разумеется, за вычетом английских реалий). И тем не менее всё это сплошной Конан-Дойль.

Теперь о книге издательства Фенно и Ко «Таинственные истории», или «Рассказы о таинственном». Не знаю и не берусь судить о том, зачем они так поступили. Логика тут бессильна. Скорее всего, причины здесь самого неприглядного свойства. Дотошные читатели с помощью междусетья нашли и указали авторов рассказов настоящего сборника. Нашли, или им так только показалось. Что ж, как говорится, большое спасибо. Только это никак не опровергает силы моих аргументов, изложенных двадцать лет назад. И почему я должен верить каким-то сведениям, почерпнутым из интернета? Какая у них может быть гарантия истинности? Все, кто раньше делал надписи только на заборах и в лифтах, теперь делают их ещё и во всепланетной паутине. Ситуация с заборами и лифтами, правда, благодаря этому несколько улучшилась. Но именно в этом заключается маленький секрет той изысканности манер и доброжелательства, равно как и тонкого знания орфографии, коими насыщены общение и переписка в инете. Так что верить после всего этого подобному, с позволения сказать, «источнику информации», как интернет, – дело пустое. Нет, господа, своя голова на плечах куда предпочтительнее! И Шерлок Холмс, надо полагать, вполне со мною согласится.

По радио редко услышишь хорошую музыку, куда чаще оно является рассадником музыкального мусора, причём «музыкальность» здесь приложима только по функции и является чистым недоразумением. Точно так же и в интернете наряду с информацией гораздо чаще можно получить дезинформацию и сплетни. И причина абсолютна та же.

Полтора десятка лет назад в Англии объявился один умник, который, не имея, видимо, другого способа привлечь внимание к своей почтенной особе и, главное, как-то прославиться, стал утверждать, будто создатель Шерлока Холмса – никак не автор «Собаки Баскервилей», а подлый плагиатор и убийца. Он-де украл рукопись у настоящего автора (не буду называть фамилии) и отравил последнего, дабы замести следы своего преступления. И этот деятель «современной культуры» принялся требовать эксгумации трупа «жертвы» ради установления сей сенсационной истины. Конечно, не зная сути вопроса, «любителям остренького» легко (придётся позволить себе вульгарное выражение) купиться на подобную околёсицу. И в учёных кругах даже чуть ли не завелась «научная» дискуссия по этому вопросу. И сие не единственный случай галиматьи на ходулях, в этих кругах бытующей. Ещё пару слов скажу чуть ниже в связи с Шекспиром.

Рассказ «Тайна особняка на Даффодил-Террас» сразу показался мне сомнительным. По-английски его вообще прочесть невозможно – настолько слог его нелеп и убийственно-скучен. По-русски же он теперь вполне читаем, и в этом заслуга единственно русского переводчика. В. В. Поляков, по моему мнению, совершил литературный подвиг и заслуживает того, чтоб ему поставили памятник.

Рассказы «Тайна замка Свэйлклифф», «Тайна золотого прииска», «Гостиница со странностями» очень хороши и вполне могли бы принадлежать перу Конан-Дойля. Но никаких внутренних улик «за» в них по этому поводу нет. А в «Тайне золотого прииска», наоборот, есть даже улика «против» – Конан-Дойль почему-то всегда избегал материалов на валлийскую тематику (не буду гадать, какие тому могли быть причины).

«Тайна Колверли-Корта» и «Тайна чёрного чемодана» – это просто типичная дамская проза, причём в последнем случае крайне бездарная даже для начинающего сочинителя: все диалоги звучат жалко, фальшиво и беспомощно; ни перевод, ни редактура тут ничем помочь не могут.

Высказывать суждения по поводу рассказов «Секрет комнаты кузена Джеффри» и «Карета призраков» воздержусь. Но вот остальные рассказы: «Почему в новых домах водятся привидения», «Рука-призрак», «Тайна задёрнутого портрета», «Джордж Венн и привидение» и «Привидение из Лоуфорд-Холла» – я уступать без боя не намерен. Что мне толку с того, если к ним тоже авторов подобрали? В этих рассказах есть несомненные следы конан-дойлевского присутствия. И должна же всё-таки быть какая-то убогая логика в замысле американских издателей! Если об авторстве Конан-Дойля ими говорится большими буквами, а о прочих сочинителях (others) сказано ну просто совсем петитом, то с моей стороны, наверное, всё-таки не будет слишком большой самонадеянностью утверждать такую трактовку сего уравнения: половина рассказов – Конан-Дойля, половина – нет.

И здесь у меня даже появился неожиданный союзник в лице Гр. Панченко, который считает очень даже возможным рассказ о «привидениях в новых домах» отнести на счёт Конан-Дойля. Никак не могу отказать себе в удовольствии процитировать современного мэтра переводческого цеха. В своём предисловии к очередной книге Конан-Дойля он пишет следующее:

«…Имена всех этих „и других“ понемногу были вычислены. Автором данного рассказа [„Why new houses are haunted“. – П. Г.] вроде бы является некий Элвин Кейт. Но если обо всех остальных авторах [сборника. – П. Г.], даже совсем „неименитых“, известно ещё хоть что-нибудь, то о Кейте – абсолютно ничего. Ни других рассказов, ни каких-то подробностей биографии. Такое впечатление, что это единоразовый псевдоним, маска. Если так – то, собственно, чья? Ведь некоторые писатели представлены в том сборнике более чем одним рассказом. А вот несомненный текст Конан Дойла там официально лишь один (совсем не загадочный, хорошо известный и по другим изданиям). Или, может быть, всё же не так? В последнее время некоторые специалисты начали склоняться к мнению, что „не так“ и что „Элвин Кейт“ – маска не кого-то, а персонально Конан Дойла. Он, надо сказать, был склонен к подобного рода мистификациям: безобидным, не ущемляющим ничьих интересов, зато позволяющим спародировать своё собственное творчество».

В данном случае слова г-на Панченко вполне справедливы. Непонятно только, почему нельзя считать «маской» и псевдонимами имена двух-трёх других, о которых также, по сути дела, достоверно ничего не известно?[3]

Что уж говорить да рядить о подобных пустяках, коли даже самого Шекспира не пощадили некоторые выдающиеся умы современности, объявив все имеющиеся о нём сведения «недостоверными»! По их мнению, он, знаете ли, был ноль без палочки, ничтожный актёришка, а все его пьесы написал, оказывается, совсем другой гений – его современник Фрэнсис Бэкон. И эти мнения сегодня всерьёз обсуждают специалисты и, похоже, готовы признать их истиной. В то время как логика, железная логика, говорит, что всё это глупость: ну не мог Бэкон, при всей своей гениальности, взвалить на себя такое непосильное бремя. Да и с какой стати? Где уж ему, при его страшной занятости и опять же литературной плодовитости, было ещё – играючи и от всех скрываясь – писать целый ворох пьес Шекспира? Для этого нужно ведь было прожить ещё и вторую жизнь, и тоже гениальную. И если бы даже он действительно написал эти пьесы, с какой бы стати ему было приписывать их кому-то другому, то есть Шекспиру, а не себе? Логика об этом снова молчит. Не следует никоим образом забывать и его высокомерное третирование английского языка в угоду латыни.

Но вернёмся к нашей теме. Многие авторы – и это ни для кого не секрет, – пока они ещё не утвердились на литературной стезе, не сделали себе имени, подчас отличаются необыкновенной стыдливостью и предпочитают взять pen name. Конан-Дойль, и это известно, не был исключением.

Вопрос об авторстве в этих рассказах никогда, по моему мнению, не удастся решить окончательным образом, да это и не нужно, лучше просто оставить его открытым. При публикации их теперь необходимо делать приличествующие оговорки, и только. Так уж вышло, что в русской культуре они являются «апокрифами» Конан-Дойля. В таком виде они не раз печатались, и теперь «сделать это несделанным» никак нельзя. Всю эту путаницу и неразбериху мы не сами создали и придумали, а она досталась нам в наследие от американских, английских… и французских издателей. Здесь я подошёл к разговору об «Актёрской дуэли» (в моём переводе «Дуэль на сцене»). Из-за того что два произведения разных авторов – Конан-Дойля и Кемпбелл-Брауна – имели одинаковое название «Актёрская дуэль», тогдашние издатели путали их и вместо Конан-Дойля иногда печатали Кемпбелл-Брауна. Эта неразбериха затронула и меня.

У меня была французская книга Конан-Дойля, где среди вполне достоверных «Паразита», «Злополучного выстрела», «Весёлой Салли» и «Привидений в замке Горсторп-Грейндж» фигурировала также и «Актёрская дуэль». Соблазн был велик, и, поскольку английский текст достать никак не удавалось, я сделал перевод с французского. Хотя процедура, бесспорно, не вполне корректная, но качество французского текста, как я мог судить по остальным знакомым мне в оригинале рассказам, было в этой книге достаточно высокое. А наши русские издатели очень уж хотели, чтобы Конан-Дойль вдруг предложил специально для них что-нибудь «новенькое»[4].

Но опять же это рассказ не Конан-Дойля, если принимать на веру утверждения анонимных «интернетных экспертов». А если не принимать? Ведь есть в тексте «любимые словечки» и обороты речи, характерные для Конан-Дойля. Может быть, речь идёт о двух разных версиях одного и того же рассказа, появившихся в результате значительной переделки первоначального варианта? Такое ведь бывает. Вот и г-н Панченко тоже пишет: «Порой бывало, что Конан Дойл осознанно препятствовал переизданию некоторых своих ранних рассказов и вообще старался как можно меньше их вспоминать. Опять-таки это происходило отнюдь не потому, что сами рассказы плохи. Иногда причина выглядит совершенно безобидной: так, некоторые элементы сюжетной канвы рассказа „Трагедианты“ в дальнейшем были использованы повторно (рассказ „Актёрская дуэль“ или, в другом переводе, „Дуэль на сцене“) – и автор почему-то счёл это достаточным основанием для того, чтобы предать забвению именно первый из сюжетов».

Таким вот образом у русского «Конан-Дойля» появился ещё один «подложный» рассказ. И это даже неплохо. Не секрет, что огромный корпус произведений Платона включает в себя явно подложные сочинения. Подложными признаны даже письма. Произведения Платона принято делить на три группы: несомненно подлинные, сомнительные и явно подложные. Сравнительно небольшой корпус сочинений Гиппократа также включает значительное число апокрифов. И всё это читается, изучается, издаётся и комментируется. А зачем такие строгости с Конан-Дойлем?

В конце концов, нужно учесть ещё и такое обстоятельство. Все эти рассказы и истории ничего существенного к славе Конан-Дойля не прибавляют. И из небытия они возникли только благодаря обаянию его имени. Никто бы их не то что переводить, а даже читать бы не стал, если б не Конан-Дойль. И если к авторству указанных кандидатур относиться слишком ригористски, как того жаждут некоторые, то никто рассказы эти читать больше не будет и они снова уйдут в небытие, от которого я их легкомысленно спас.

Павел Гелевá

Рассказы

Вечер с нигилистами

– Эй, Робинсон, хозяин вас к себе требует!

«Вот ещё! Какого чёрта ему надо?» – подумалось мне, ибо мистер Диксон, одесский агент фирмы «Бэйлей и К°, торговля хлебом», отличался на редкость крутым нравом, в чём мне, к своему прискорбию, не раз довелось убедиться на собственном опыте.

– Что там ещё стряслось? – спросил я своего товарища-конторщика. – Прослышал что-то о наших дурачествах в Николаеве?

– Кто ж его знает, – ответил Грегори. – Старик, видать, в хорошем настроении; скорей всего, какое-то дело. Только не заставляй его ждать!

Приняв вид оскорблённой невинности, дабы быть ко всему готовым, я вступил в логово льва.

Мистер Диксон стоит перед камином в истинно английской, освящённой традицией позе. Весь вид его – сама деловитость. Жестом он указывает мне на стул перед собой.

– Мистер Робинсон, – начинает он, – я не сомневаюсь в вашем благоразумии и здравом смысле. Порой, конечно, прорывается юношеская дурь, но в целом, полагаю, под внешним легкомыслием кроется честный и благородный характер.

Я поклонился.

– Насколько я знаю, – продолжает он, – вы бегло говорите по-русски?

Я почтительно склонил голову.

– Коли так, я намерен дать вам поручение, от успешного выполнения которого зависит ваше дальнейшее продвижение по службе. Я никоим образом не доверил бы его подчинённому, но обстоятельства в данный момент не позволяют мне отлучиться.

Назад Дальше