Прохор говорил настолько задумчиво и обеспокоенно, что Инна отстранилась от него, забыв о своем разочаровании Болотовым.
– Мне могло показаться, – виновато сказала она. – Было темно, вокруг никого, а тут этот тип вроде бы за мной увязался… Может, не увязался, а ему было по пути со мной. Знаешь, у страха глаза велики.
– Ага, по пути. Поэтому кинулся в сквер за тобой. Слушай, а если это жена Болотова наняла бандюгу? Ну, чтоб отомстить тебе?
– Чтобы он меня убил? – ужаснулась Инна.
– Не обязательно. А, например, искалечил, изнасиловал. Женщины очень жестоки, когда семье угрожает опасность распада. Или, думаешь, она не в курсе, куда и к кому бегает ее блудливый муж?
Инна немного подумала и отрицательно покачала головой:
– Ошибаешься. Я с Болотовым четыре года, что ж она раньше не подослала ко мне бандита? Неужели только сейчас хватилась?
Не нашлось у него больше слов, чтобы переубедить дурочку. Не нравилось Прохору вчерашнее приключение Инны, он считал, ничего случайного в этом мире не происходит. Не нравился и Болотов со своим зажравшимся семейством. Если его жена тупая дура и до сих пор не догадывается о шашнях мужа, то старший сынок далеко не дурак, этот мог запросто сам решиться проучить любовницу отца. В сущности, Инна больше уговаривала себя, значит, сомневалась, и это хорошо: она обязательно проанализирует ситуацию не раз.
– Я прошу тебя, будь осторожной. А сейчас умывайся, одевайся, поедем.
– Куда?
– Мороженого поедим, в киношку сходим – я до пяти вечера свободен, в пять у меня шабашка. Не оставлять же тебя одну с горючими слезами. Давай быстрее. А то после твоего Болотова здесь дух тяжелый.
Инна улыбнулась и побежала в другую комнату переодеваться.
Надежда Алексеевна действительно была не в курсе очень долго. Догадывалась – да. Кто же не догадывается, когда ломит лоб от растущих рогов? Но вот следить за Болотовым не хватало духу, да и унизительно это, пошло. Однако настал час, когда уязвленное самолюбие затребовало ясности. Она вынула из себя пресловутые морально-этические нормы вместе с гордостью, как вынимают из сумки все ненужное, и следила за мужем с той минуты, когда он выехал из гаража. И Надежда Алексеевна выехала, рассчитывая на длительную шпионскую миссию, поэтому заранее запаслась чаем и плюшками.
Приехал милый муж не на работу… А так спешил, даже завтракать не стал, ограничился лишь кофе и бутербродом, можно было подумать, у него аврал. Приехал Валера к жилым домам в старой части города, проще говоря, в центре. И в подъезд рванул, прямо как юноша. Но, может быть, это вовсе не то, о чем она подумала, Болотов мог приехать к приятелю, больному сотруднику… Собственно, гадать можно сколько угодно, желательно убедиться, какой из домыслов верный. Надежда Алексеевна, конечно, не заехала во двор, она удачно припарковалась у института и со всех ног кинулась к арке. Валера как раз набрал код и вошел в подъезд пятиэтажной сталинки.
– Ах ты черт! – проговорила она, всплеснув руками и оглядываясь по сторонам.
Где, у кого выяснить код? Но тот же черт, которого она упомянула всуе, видимо, помогал ей, расчищая дорожку к цели. Присмотревшись, Надежда Алексеевна заметила: входная дверь не закрыта, но вот-вот захлопнется… Ух, как она бежала к подъезду, впрочем, черт (да, это был наверняка он) держал узенькую щель.
Итак, Надежда Алексеевна попала в подъезд, подняла голову и шарахнулась к стенке. Ее дорогой муж поднимался по лестнице, ей видна была его рука, хватавшая перила, спесиво посаженная голова. Стоило Валере опустить глаза… к счастью, этого не произошло.
Прижавшись спиной к стене, Надежда Алексеевна бесшумно перебралась к ступенькам и стала подниматься вверх, ступая на цыпочках, как заправская балерина, притом двигаясь у самой стены. Теперь Валера не смог бы ее заметить, а она прекрасно видела его холеную лапу, хватавшую перила.
Остановился! Но между этажами. Положил обе лапы на перила… Отдыхает. Постарел Валерик, силы не те, чтоб по лестницам скакать, дома-то лифт, а здесь – пеши надо. Она же не чувствовала ничего, кроме пульсирующего жара в висках, не думала ни о чем, кроме – куда и к кому идет ее муж. Сердце подсказывало… Но оно же не застраховано от ошибок! К тому же утро. Кто ходит по утрам к любовницам?
Добрался, позвонил аж на пятом этаже. Дверь открылась, и Надежда Алексеевна, рискнув обнаружить себя, поднялась на носочки, выглянув из укрытия… Успела увидеть молодую и прехорошенькую девицу возраста их дочери, которую ее муж (ее!!!) обнял и чмокнул в уголок рта. Нет, не просто чмокнул, а поцеловал с чувством. Понятно: эта девушка и есть бес в ребро. Дверь захлопнулась. Надежда Алексеевна пошатнулась, едва не упав, словно ее чуть не сбил с ног порыв ветра. Вот и все. Верно говорят: пришла беда – открывай ворота, мать при смерти, а тут Валера…
– Свинья.
Теперь не нужно ходить по дому в поисках улик, не надо больше прислушиваться к воздуху, чуя чужие ядовитые частицы, отравлявшие атмосферу в доме. Тривиальная ситуация: у состоятельного мужика прелестная молодая любовница, к ней он бегает подогревать остывающую кровь по утрам – как мило. Нет, как умно!
– Кто ходит к девкам по утрам, тот поступает мудро… – спускаясь вниз, невесело пропела она на мотив песенки медвежонка из детского мультика.
М-да, удар, сопоставимый с разорвавшейся бомбой… Стоп! Разве она не ощущала прохлады со стороны Валеры? Разве не подозревала? А когда последний раз у них был секс? Год назад?.. Два?.. Не вспомнила. Видно, очень давно, так давно, что это событие стерлось из памяти. Собственно, зачем ему секс с постаревшей женой, когда есть молодость, когда время отступает, тело наливается новыми силами и чудится, что стоишь в начале пути, а не на задворках?
И пришла Надежда Алексеевна к простому выводу: она не хотела замечать перемен в муже! Да, не хотела знать правды до вчерашнего дня. А что произошло вчера? Ничего. Действительно ничего. Просто Валере до лампочки ее переживания, связанные с матерью, да и сама Нюша глубоко ему безразлична. Она решила выяснить во что бы то ни стало причину. Выяснила. Вернее, избавилась от иллюзий, а то ведь находила кучу оправданий беспутной скотине. Но теперь-то как быть?
Надежда Алексеевна вышла на воздух. Ее душила обида, рыдания рвались наружу, но она только кусала до боли губы, чтобы не завыть, не закричать, не разгромить этот дом, где муж сейчас лежит в постели белокурой девки. Ей нужна была опора в буквальном смысле, ибо подкашивались ноги, до машины точно не дойдет. Надежда Алексеевна рассеянно огляделась…
В старых дворах полно закоулков для отдыха, раньше при строительстве учитывались приблизительные предпочтения жильцов. Должны же дети где-то играть? Значит, минимум – строили песочницу, а то и детскую площадку. И для любителей шахмат с пивом есть грибки, под которыми стол и скамейки, беседки… В беседку, стоявшую в отдалении, поплелась Надежда Алексеевна из последних сил, там она полила слезами свою обиду и стыд. Почему-то стыдно за Валерку, словно это она стала похотливой кошкой.
Времени было достаточно, потому еще и подумала, что делать. Конечно, поговорить. Но не с мужем, а с его девкой. Не ради себя, ради детей, пусть они взрослые, но им тоже будет стыдно и противно, ведь правда все равно вылезет. И ей стыдно стать брошенной, как какой-то тряпке. Девка должна оставить старого дурака! Если не согласится – пригрозит ей, можно запугать, подкупить – эти девицы алчные, их же интересуют только деньги.
Прошел час. Надо ли говорить, что переживала женщина, представляя до мелочей, как муж, с которым прожит не один десяток лет, кувыркается в постели с другой? Это был унизительный час, разрывавший на части сердце и душу.
Валера вышел из подъезда, доволен (сволочь), по сторонам не смотрел. На всякий случай Надежда Алексеевна спряталась за столбом, поддерживающим крышу беседки, через некоторое время с предосторожностью выглянула. Само собой, мужа и его машины уже не было во дворе. Несколько минут она посидела, собираясь с силами, и решительно направилась к подъезду. Нужно немедленно, сегодня, сейчас договориться с этой дрянью, пока Надежда Алексеевна готова действовать.
У подъезда на скамейке сидели две старухи – вот некстати! С другой стороны, у них можно спросить код, но под каким соусом, к кому она пришла? А старухи наверняка спросят. И вдруг Надежда остановилась, открыв рот.
На крыльце подъезда появилась та самая девица, к которой зашел Валера и нежно чмокнул! Да, да, это она, тут сомнений быть не может! У нее роскошные формы, на такие как раз и кидаются престарелые идиоты, а также белые волосы (наверняка крашеные) до лопаток и лицо невинной Алёнушки. Но она не одна! Ее сопровождал удалой самец, крупный, здоровый и, безусловно, красивей мужа. Хотя бы потому красивей, что вдвое моложе. Вот это номер!
Механически Надежда Алексеевна достала айфон и, якобы рассматривая на дисплее надпись – кто ей звонит, притом щурясь, сфотографировала парочку на фоне подъезда и старушек. Запечатлела просто так, вдруг пригодится. Возможно, Надежде Алексеевне даже не придется унижаться перед этой выдрой, например, предъявит фото мужу: мол, давай, дружок, выбирай между нами.
Механически Надежда Алексеевна достала айфон и, якобы рассматривая на дисплее надпись – кто ей звонит, притом щурясь, сфотографировала парочку на фоне подъезда и старушек. Запечатлела просто так, вдруг пригодится. Возможно, Надежде Алексеевне даже не придется унижаться перед этой выдрой, например, предъявит фото мужу: мол, давай, дружок, выбирай между нами.
Парочка прошла мимо, а она, идя к старушенциям, оглядывалась, играя для бабуль, будто любуется молодыми людьми, одновременно тайком снимая их. Очень кстати парень обнял девицу за плечи! Должно быть, Валера «приятно» удивится. Так ему и надо, старому козлу. Приложив айфон к уху, Надежда Алексеевна заговорила, имитируя диалог:
– Да, здесь. Подхожу к дому…
Мысль быстра, но уловима даже таким истерзанным сознанием, как у нее. Почему не допустить, что Валера прекрасно знаком с обоими молодыми людьми? А если это молодожены и у них есть общие дела с мужем? Но, пардон, а поцелуй? Чужих жен с такой неповторимой нежностью не целуют. Кто же разъяснит? Жить в неведении невозможно.
– Добрый день, – поздоровалась она со старушками и, улыбнувшись через силу, кивнула в сторону молодых людей. – Какая красивая пара.
Бабки покривили синеватые губы, дескать, а нам не нравится… Так вот же идеальные информаторы! Торчать целыми днями на скамейке – это традиция престарелых особ, у которых времени полно, а тратить его некуда. Да они про всех знают абсолютно все, разведки мира отдыхают по сравнению с дворовыми бабульками. Надежда Алексеевна провокационно произнесла с легкой завистью:
– Наверное, недавно поженились…
– Не угадали, – фыркнула дородная бабуля, одетая в тряпки из секонд-хенда.
– Не угадала? – подняла брови Надежда.
– Девчонка поселилась здесь года полтора назад…
– Квартиру ей купил один богатый дядька… – подхватила вторая, худющая, как щепка. Но у этой старухи материальная база покруче, на ней болтался дорогой махровый халат на три размера больше, на ногах – шерстяные носки и (о, боже!) резиновые калоши. Карнавал, да и только.
– Папик, – подсказала первая со знанием дела.
– Ага, – кивнула вторая. – Он самый. Так называют любовников молодые девки.
Первая бабуля округлила глаза, оказывается, она не все знала:
– Откуда ты взяла, что купил ей? Может, себе купил, а она просто живет на его жилплощади.
– А я платежки видала! – выставила контраргумент подружка в халате. – Все на ее имя. И машину он купил ей, она ж не работает, а деньги есть – откуда, м? Не догадываешься? Так вот этот папашка бывает у Инны два-три раза в неделю.
– Чаще, – уточнила первая. – Иногда так каждый день заезжает, а то и утречком. Перед рабочим днем… Понимаете?
– Инна? – заинтересовалась Надя. – Это…
– Имя у нее такое, – пояснила первая бабка.
– Этот самый папашка только что от нее вышел, – несло вторую. – Ночевал, видать, у Инны.
Безусловно, Валера ночует у Инны, но когда жена в отъезде. Сегодняшнюю ночь он провел дома, старушки этого не знают.
– Что вы говорите, – искусственно изумилась Надежда. – Подождите! Вы сказали – только что. Но только что она была с тем красивым парнем. Они что, оба… ночевали у нее?
– Уж не знаю, не знаю, – заиграла бесцветными бровками вторая, давая понять, что незнакомка попала в точку.
– Да будет тебе чушь нести! – осадила бабку первая. – Молодой приходит сюда один-два раза в неделю, когда старого не бывает…
– А где ж этот молодой был-то сейчас? – изумилась вторая.
– Не знаю! – огрызнулась первая. – Может, в подъезде ждал.
– Один для тела, второй для денег, – заявила вторая, отказавшись от спора, и, по мнению Надежды Алексеевны, попала в точку. – А вы к кому?
– К Авраменко, – ляпнула первое, что пришло в голову. – Ой, вы знаете, я пока с вами говорила, забыла код…
– Но здесь Авраменков нет, – сказала вторая старушка.
– То есть? – разыграла удивление Надя. – Улица Карамзина, 117…
– Но это Карамзина, 111 «Б», – рассмеялась первая старушенция. – Вы не туда попали.
– О боже! – вскинулась Надежда. – Я же опаздываю… Извините и… спасибо за беседу.
В салоне автомобиля она упала на сиденье, закрыла глаза и долго полулежала без движений. Мысли… их было так много… Некоторые назойливо лезли на первый план, например, «один для тела, другой для денег». Сейчас этот формат отношений довольно-таки распространен, но девочка…
– Молодец, однако, – проговорила Надежда, вставляя ключ в зажигание. – Предприимчивая крошка, выдрала у папашки квартиру, машину, шмотки, без сомнения, тоже он покупает. Родной дочери, значит, – ни квартиры, ни машины, а шлюхе – пожалуйста. Ладно, миленькая, ты у меня пятый угол искать будешь. И ты, дорогой, попляшешь.
Она завела мотор и отправилась домой. Да, домой, в родное гнездо, а работа… Да к черту работу, к черту деловые встречи, бумаги, подписи, подчиненных, шефов – это сейчас ерунда. Надежде Алексеевне необходима пауза, чтобы хорошо все обдумать и принять правильное решение. Решение, которое не вернется к ней бумерангом.
4 Снова она…
– Зайдешь или подождешь в машине? – спросила Сати, остановившись во дворе, но не глуша мотор.
Константину нравилась ее манера говорить и не смотреть на собеседника, словно она разговаривает с вассалом, не достойным ее царственных очей. Улыбаясь, он рассматривал идеальный профиль с абсолютно прямой линией носа, плотно сомкнутые губы, приподнятый аккуратный подбородок и длинную шею. Не услышав ответа, Сати повернула к нему лицо, и Константин кивнул:
– Зайду. Пить хочется…
– Хорошо. Но сначала, будь добр, поставь машину в гараж. Да, и не забудь вызвать такси.
Выйдя из машины, она направилась к особняку, а Константин пересел на место водителя и наблюдал за ней. Сати плавно поднялась по ступенькам, зашла в дом, ни разу не взглянув в его сторону. Любая другая женщина раз десять оглянулась бы, пока шла к дому, и чего-нибудь изобразила лицом, давая понять, как неравнодушна к нему. А Сати будто забыла про Костю, будто там, в доме, есть нечто гораздо более важное. Он заметил: когда она определяет цель, то четко следует к ней, не размениваясь на мелочи. Выходит, Константин мелочь, раз ей не до него? Не очень приятная мысль, он как раз хотел бы иного отношения к своей замечательной персоне со стороны Сати. Красота, конечно, страшная сила, но тогда, когда полна безразличия. Вздохнув, Константин вставил ключ в зажигание.
– Леся! – тем временем звала Сати, снимая пальто в прихожей.
– Здесь я! – прибежала домработница, экономка и сторожиха в одном лице, полнотелая, румяная, немногим старше самой Сати. Хозяйка не становилась на одну ступень с прислугой, в то же время предпочитая уважительное отношение, тем самым рассчитывая на беспрекословное подчинение.
– Принесите что-нибудь попить Константину. Он сейчас поставит машину и придет.
– А что именно? – спросила Леся. – Спиртное или…
– Или.
– Я компот сварила. Взвар. Без сахара.
– Отлично. – Бросив на столик под зеркалом перчатки, Сати осведомилась: – Где Элла?
– В мансарде, где ж еще!
– Вы проверили окна?
– А то! Оставила форточку открытой. Одну… ту, что высоко… и балкон заперла на ключ.
– Как она?
– Да хорошо. Никаких психов с капризами, покушала, про художника мне рассказывала… про этого… испанца…
– Эль Греко?
– Ага, – обрадовалась Леся, всплеснув пухлыми руками. – Никак не запомню. Еще смеялась… даже пела наверху. Я бы позвонила, если б что.
Сбросив туфли, Сати босиком поднялась на третий этаж, тихонько открыла дверь и заглянула в просторное помещение под крышей. Элла сидела на полу к ней спиной, собранные в хвост на затылке волосы цвета темного пепла доставали до пола, при каждом движении пряди вздрагивали.
Мансарда не разделена на комнаты, однако третий этаж имеет свой коридор и туалет с умывальником. Сама комната прямоугольная, из мебели – два дивана и кресла у стен, есть рабочий стол у окна и столик-бар на колесах, но вместо закусок и бутылок на его полках краски, карандаши, кисти. Под потолком матовый квадрат вместо люстры, дающий вечерами рассеянный свет, одинокий торшер – у двери, его переносят, если надо. Все. Нет ни занавесок, ни ковров, ни украшательств, да и уюта как такового тоже нет – слишком скупой интерьер. Впрочем, украшением можно назвать ассиметрично расположенные по стенам разной величины окна, которые создавали иллюзию огромного пространства, особенно когда комнату пересекали солнечные лучи.
Вокруг Эллы лежали листы бумаги, ярко раскрашенные красками и цветными карандашами. Она рассматривала свои рисунки, какой-то откладывала, брала другой, что-то сравнивала.
– Ну чего ты там застряла? – вдруг спросила.
Но не обернулась. Элла почувствовала Сати, узнала ее каким-то внутренним зрением. Такое часто случается с ней, поэтому не удивляло. Сати присела на пол рядом с Эллой и взяла один из рисунков, затем второй. Возможно, многие не поймут изображений, возможно, назовут их абстракционизмом, кубизмом, модернизмом или еще каким – измом, но в этих кричащих красках теплился некий тайный смысл. Во всяком случае, они воспринимались Сати на эмоциональном уровне.