Магия, любовь и виолончель или История Ангелины Май, родившейся под знаком Рыб - Елена Ларина 9 стр.


Я взяла чайник со стола и собралась пойти на кухню. Но у двери наткнулась на старый пакет с мусором. Я забыла его вынести на помойку, когда в спешке отбывала в Псков. Прошлогодний мусор. Его, как старую жизнь, нужно было оставить в прошлом году. Я взяла со стола забытую обертку от конфеты, раскрыла пакет и засунула ее внутрь.

В нос шибанул ужасный запах гнили. Я поскорей завязала его опять. М-н-да… Надо было выбросить до отъезда. Я поставила чайник на плиту. Накинула свою белую кроличью шубку, взяла мусорный мешок и вприпрыжку поскакала вниз по лестнице.

После темного подъезда солнце совсем ослепило. И я с размаху налетела на кого-то, кто собирался войти в дверь.

– Ой, извините, – рассмеялась я, ничего не видя.

Настроение было весеннее. Но тут я увидела знакомую до боли бритую голову, пускающую мне в глаза зайчиков. С удручающим выражением лица передо мной стоял Антон Альбертович Дисс.

– Ну? – требовательно спросил он.

– Ты, наверное, хотел сказать: «Здравствуй, с Новым годом»? – подсказала я.

– Нет. Не хотел, – упрямо ответил он. – Если б я хотел, я бы сказал. Мне надо с тобой поговорить. Срочно! Давай к тебе поднимемся. Ты меня кофе угостишь. Холодно так стоять.

– А ты парик купи. Теплее будет, – посоветовала я искренне. – Правда!

– Я подумаю, – сдержанно пообещал он.

– Кстати, а какого цвета у тебя волосы? Были… – добавила я злорадно.

– От природы я жгучий брюнет, – поклонился Антон, сверкнув черепом, потом выразительно поднял и опустил длинные абсолютно белые брови. На этом веселье закончилось. И он поторопил: – Давай скорее – туда или сюда!

– Только не сюда. Возвращаться – плохая примета. Давай туда. – Я махнула рукой в неопределенном направлении.

– А чего еще от тебя ждать… – проворчал он и вытащил из кармана куртки ключи от машины. Джип, как большой пес, взвизгнул и приветливо подмигивая фарами. – Садись. Только по твоим делам я тебя никуда не повезу. Учти. Я – не таксист.

– Я в курсе, – снисходительно кивнула я, усаживаясь в теплую и удобную машину. – Антон, какая ты все-таки… – хотела сказать «сволочь», но передумала: – Экстравагантная личность.

– Какая есть… – равнодушно пожал он плечами, расстегивая куртку.

– К тебе на работу я не вернусь, если ты об этом. Я прекрасно отдохнула. И поняла, что жизнь и работа вещи несовместные, как гений и злодейство. – Он молча слушал, глядя через лобовое стекло на мой двор. И это было несколько необычно. – Как Ника? Справляется?

– Да… Спасибо, – рассеянно поблагодарил Антон. – Я еще точно не понял. Праздники и все такое.

– А что, Антоха, первого числа у тебя опять не было? Сразу второе? Или, может, третье? Да? – Его глаза цвета виски с содовой уставились на меня. В них был вселенский упрек. Однако ему удалось его тут же погасить.

– В общем, я чего тут за тобой бегаю… – начал он собранно.

– Да, чего ты за мной бегаешь? – перебила я, ощущая особую радость оттого, что он мне не начальник.

– С тобой хочет поговорить одна очень важная дама, – сказал он так серьезно, что я даже слегка напряглась. – Я обещал ей устроить вашу встречу. И приезжаю за тобой, кстати, уже не в первый раз!

– Обещал? Хотя даже не знал, где я и когда вернусь… Ответственный ты мой.

– Лина! Мы говорим о деле! – прикрикнул он. – И дело это для меня крайне важно!

– Ты не мог бы сделать одолжение и не орать, если это для тебя так важно, – тихо проговорила я. Все, как всегда, завертелось по знакомой схеме. – Хотелось бы, в конце концов, узнать, что это за дело и при чем здесь я.

– Даму зовут Тамара Генриховна Шелест. У нее сынуля – Эдик. Закончил консерваторию в прошлом году. Виолончелист. Очень талантливый паренек. Со своими, правда, задвижками… Ну, как все гении. У них сейчас цель – набрать ему все возможные титулы. Лауреатство, шмауреатство, благотворительные концерты в Цюрихе. В общем, они разъезжают по конкурсам.

– Я же немецкого не знаю, – вставила я. Эта история явно не могла мне подойти.

– Ты можешь не перебивать?! – разъярился Антон. – Просто дослушай меня до конца!

– А конец скоро? – не удержалась я. И видя, что он, как кобра, смотрит на меня не мигая, стала невинно водить пальчиком по полированной поверхности прямо перед собой. – Говори, говори… Я слушаю.

Он подождал еще секунд пять. Чтобы я как следует прочувствовала, что сбила его с мысли.

– Так вот! Ее Эдик стал очень нервничать. Бояться. Она хочет найти человека, который смог бы заглянуть в его гороскоп и что-то там ей разъяснить, составить прогноз на конкретный конкурс. Успешно, неуспешно. В общем, им нужен личный астролог. Я сказал, что такой человек у меня есть.

– А у тебя такой человек есть? – недоуменно переспросила я.

– Ты же умеешь со всей этой ерундой управляться. Помнишь, ты мне что-то такое говорила. Ну гороскоп, там, какие-то тригоны, кашпироны, – он вдруг заговорил быстро, и я поняла: он очень боится, что я откажусь.

– Кашпироны… – повторила я, покачивая головой. – Мудозвоны…

– Тебе ведь нужны деньги? Ко мне ты возвращаться не собираешься?

– Надо же. До тебя все-таки дошло.

– Да я тебя, если честно, больше бы и не взял!

– Ну хорошо… – я решила углублять конфликт. – Понятно. А тебе это зачем? Чтобы я с голоду не умерла? Что-то на тебя это не очень похоже.

– Зря ты так, Лина. Все-таки мы ответственны за тех, кого приручаем. Вот и я эту ответственность ощущаю, несмотря на то что ты будешь это сейчас изо всех сил отрицать, – он ухмыльнулся, ожидая неминуемого подтверждения своим словам. Я не могла его разочаровать.

– Это ты меня приручил? – театрально удивилась я. – Да что ты говоришь! А мне казалось, это я за тебя должна нести ответственность! Антоша! Проснись и пой! Мне твои подачки не нужны!

– Давай только не будем вспоминать, кто да кого… А то сейчас довспоминаемся.

– Да уж не будем, – согласилась я, встретилась на мгновение с ним глазами и отвернулась, разыгрывая полную независимость.

– Ну все. Поехали, – удовлетворенно сказал он и завел машину.

– Куда поехали? – осторожно спросила я.

– К Тамаре Генриховне. Она тебя ждет, не дождется.

– Ты с ума сошел? Я не готова! Не одета, не накрашена. Это же деловая встреча!

– А по-моему, одета, – он удивленно на меня посмотрел. – Не накрашена? – Он зачем-то близоруко прищурился и приблизил ко мне лицо. Вгляделся и сделал неутешительный вывод: – Разницы никакой. Можешь мне поверить. И потом, она тебя в кино снимать не собирается. И вообще, – он взглянул на меня уже раздраженно, – какая тебе разница? Она же женщина!

– А могу я узнать, почему она для тебя так важна?

– Да. Она замужем за моим потенциальным спонсором, Сергеем Шелестом. Я его активно окучиваю.

– И потом, у меня с собой мешок с мусором. Он ужасно воняет. Я его еще до Нового года забыла вынести, – тихо пожаловалась я, уже смирившись со своей участью. – Или мне с ним ехать к твоей Тамаре Генриховне?!

– Я приторможу у помойки, – сказал он, настороженно меня разглядывая. – Только без глупостей!

– Ладно. Не сбегу. Только я поеду с одним условием: ты отвезешь меня обратно! – Я знала, что он этого ужасно не любит.

– Так! – Он постарался ответить мне как можно спокойнее. – А вот этого точно не будет! У меня дела. Я тебя ей представлю и помчусь.

Я стала демонстративно копаться в карманах и считать мелочь. Не хватало даже на метро. В конце концов, я же вышла вынести мусор.

– Ну хорошо, хорошо! – Он искоса наблюдал за моими манипуляциями. – Я дам тебе денег на такси!

– Какая щедрость! – съязвила я. – Что-то это на тебя не похоже.

– В долг! – огрызнулся он.

…Мы остановились на тихом Греческом проспекте, проехав еще квартал от «Октябрьского». Здесь, на углу одной из Советских улиц, стоял высоченный старый дом с эркерами и лепными атлантами.

Я зябко поежилась от порыва холодного ветра. Антон поднял воротник куртки и пошел к парадному. Скользко было ужасно, ветер сдул весь снег. И ведь руку даже не предложил! Старый лифт громыхнул дверями.

– Антон, какая ты все-таки… – я опять хотела сказать «сволочь», но сказала: – Интеллигенция… В первом поколении.

– А в чем дело? – очень по-деловому спросил он. Он уже был весь там. В своих прожектах.

– Да так… Я у тебя за спиной свалилась два раза. – Фактами я спекулировала. Я только дважды поскользнулась. Но ведь могла бы и упасть. – А ты даже не обернулся.

– Значит, так, – он сделал вид, что не слышал ни единого моего слова. Полез за пазуху и вытащил бумажник. – Вот тебе на обратную дорогу. Я тебя сейчас представлю и отчалю. Если нужна будет какая-то помощь – звони.

– Да какая от тебя помощь! – посетовала я уже перед дверью в квартиру. – Одно беспокойство.

Дверь открыла миловидная барышня в беленьком передничке.

– Натулик, привет! – Я не поверила глазам. Антон включал свое обаяние, как зажигание в джипе, одним поворотом ключа. – Держи конфетку!

Дверь открыла миловидная барышня в беленьком передничке.

– Натулик, привет! – Я не поверила глазам. Антон включал свое обаяние, как зажигание в джипе, одним поворотом ключа. – Держи конфетку!

– Антон Альбертович! Здравствуйте! – слащаво протянула она. Кокетливо ему улыбнулась и сунула конфету в карман передника.

– Как Тамара Генриховна? Гений дома? -продолжал артобстрел Антон, отдавая ей куртку.

– Хозяйка ждет. Эдик репетирует. Будет после шести.

Она обернулась ко мне и взяла мою белую кроличью шубку, с легким недоумением быстро оглядев меня с ног до головы. Я взглядом поискала сочувствия у Антона, но не нашла. Что ж поделаешь. Вот такая я – из-под Псковщины прямо к вам. Как заказывали.

Я решительно подтянула лыжные штаны, аккуратно загнула обширный ворот походного свитера и сняла сапоги-луноходы, надетые на толстые носки, красиво и ярко заштопанные на больших пальцах обеих ног.

– Проходите в гостиную. Я о вас сейчас доложу, – пропела Натуля и бесшумно исчезла в глубоких недрах квартиры.

– Как я выгляжу? – с вызовом спросила я у Антона, тряхнув волосами, освобожденными от резинки.

– По-моему, вполне! – подбодрил меня он шепотом. – И потом, все эти астрологи-звездочеты-ворожеи все немного того. С приветом. Так что твои носки как раз в тему! Придают колорит.

Гостиная поразила меня той пылью, которую здесь явно старались пустить в глаза. Золоченая рама громадного зеркала, канделябры, атласные подушки и белый рояль, конечно, впечатляли. Но как-то уж нарочито. Или это просто мне так показалось. Я же вернулась из бабушкиного деревенского минимализма – и сразу в такие «князи».

Я озиралась по сторонам, когда в комнату вошла средних лет женщина с приветливой улыбкой на устах. Она шла прямо ко мне и уже от двери протягивала мне пухлую ручку, унизанную фамильными драгоценностями.

– Очень, очень рада познакомиться! – уверила она меня так искренне, что я тут же растаяла.

Удерживая мою руку в своей и прикрыв ее для надежности другой, она беспомощно обернулась к Антону.

– Это Ангелина Звездинская! – торжественно представил меня Антон, и я так явно вздрогнула, что Тамара Генриховна Шелест с беспокойством на меня посмотрела. (Он что, рехнулся?!) – Именно о ней я вам, любезная Тамара Генриховна, и рассказывал. Ангелина – уникальный специалист в своей области. Ну а в подробности я вас уже посвящал. Ангелина – человек скромный, сама вам такого про себя не расскажет. Но это, как вы понимаете, очень ценное качество – не говорить ничего лишнего. Поэтому уверяю вас, можете ей доверять, как самой себе.

Тамара Генриховна с восторгом на меня посмотрела, как будто бы я на самом деле могла разрешить все ее проблемы разом. В этот момент мне стало активно не по себе. Но легенду, блистательно созданную на моих глазах Антоном, следовало поддержать. Он же предусмотрительно уносил ноги.

– А я, с вашего разрешения, откланяюсь. Привет Сергею Петровичу и персональный от меня – гению! Все, все. Целую ручки. – Тут Антон Дисс подошел и склонился к руке госпожи Шелест, а потом поцеловал мою. И быстро вышел из гостиной. Вот же великий комбинатор!

– Как мне вас называть, деточка? – ласково поинтересовалась Тамара Генриховна. – Ангелина, а уменьшительно?

– Гелла, – порекомендовала я ей наиболее подходящее к случаю имя.

– Очень мило, – опять с восторгом сказала она. – Хотите кофе? Чаю? Наталья приготовит.

– Я бы с удовольствием, – честно призналась я. – Ваш приятель Антон, видимо, так старался быть оперативным, что привез меня к вам сразу после поезда.

– Да-да-да… Антон говорил мне, что вы отдыхали в Финляндии. Тогда давайте – завтрак. – И она так уютно наморщила нос, соблазняя меня съесть завтрак, что я тут же согласилась.

– Знаете, многие дети не любят ходить в музыкальную школу. Это же труд. Адский труд! – интимно делилась она со мной за истинно европейским завтраком: кофе и свежайшие рогалики с маслом и джемом. – И Эдька тоже. Представляете, вот такой вот был, – она показала ладонью, в каком месте от стола заканчивался в то время ее Эдик, – так стрелки на часах придумал переставлять, чтобы время на музыку поскорее прошло. Глупый был… Маленький. Но я его не ругала. Просто я ему объяснила тогда: если что-то делаешь, то должен быть лучшим! И он это усвоил.

Тамара Генриховна была аристократкой до мозга костей. Наверняка ей было уже за пятьдесят, но выглядела она прекрасно. Подтянутая. Стройная. Никаких тебе домашних тапок – туфли на каблуках. Кремовая блузка с изысканным бантом. Изящно мелированные волосы были собраны во внушительный валик на затылке. Я равнодушна к драгоценностям, но круглые серьги со вставкой из зеленой бирюзы, окруженной кольцом мелких и ярких бриллиантов, так и притягивали взгляд. Бирюза совпадала по цвету с глазами Тамары Генриховны. И к этому совпадению привыкнуть было не так-то просто.

– Понимаете, Геллочка, – обрабатывала меня Тамара Генриховна, – мой сын – мальчик очень одаренный. Антон шутит и называет его гением, – она одобрительно засмеялась, потом посмотрела на меня очень серьезно, -но он не так уж далек от истины. Почему я решила прибегнуть к вашей помощи? Потому что искусство – это прежде всего вдохновение. Мастерство – это труд. И с трудом у Эдика все в порядке. Он мастер. Это понятно. Он прекрасно играет на концертах. Ему ничего не стоит это сделать. Играет с удовольствием. Но конкурс – для нас проблема!

– Тамара Генриховна, я думаю, надо посмотреть космограмму вашего сына. Все проанализировать. В натальной карте заложены все противоречия и тайные страхи. Я знаю несколько способов, как эти страхи можно погасить. И в каких ситуациях они наиболее остро мешают. Для этого мне нужно знать место и максимально точное время рождения вашего сына.

– Геллочка, тут есть один нюанс. У Эдика появился соперник. Владимир Туманский. Я понимаю, что молодым музыкантам необходимо имя. И имя это они получают на конкурсах. Но первая премия, как вы понимаете – это одно. А быть вторым – это совсем другое. Страх быть вторым стал пожирать Эдика. Можете вы мне сказать, Гелла, кто из них будет первым? У кого из них больше шансов? Кто из них сильнее? Все, что сможете выяснить. А за ценой мы не постоим. Эта информация для нас очень важна. Что скажете?

– Мне нужны время и место рождения вашего конкурента.

– Да-да, конечно. Я в курсе. У меня уже все это есть. Вот. – Она протянула мне сложенный пополам листик из блокнота.

– Насчет времени рождения вы уверены?

– Туманского-то? – Тамара Генриховна смотрела не на меня, а на фотографии, в большом количестве развешанные по стенам на стене. На них было множество разных людей. И все эти лица, наверное, ей было приятно видеть. Она задумалась, потом кивнула. – Да, думаю, уверена. Он идет в гору и перед конкурсом внимание к его персоне журналистов, естественно, возросло. Он из Новосибирска. У него мать там так и живет. Я попросила своего помощника позвонить и узнать, когда он точно родился.

– Вашего помощника? – я вежливо переспросила, чтобы понять, о ком идет речь.

– Ну да. С кафедры, – неохотно ответила она. – Я читаю историю права у юристов. Антон разве вам не говорил?

– Ах да, конечно, – заверила я. – Я просто сразу не поняла, о каком помощнике речь. Но не в этом дело. Просто я хотела, чтобы вы, Тамара Генриховна, понимали, что время рождения для меня принципиально важно. Если данные приблизительны, то результаты моей работы полностью теряют смысл.

– Да-да, – кивала головой Тамара Генриховна, слушая меня, как больной врача. – Я все понимаю.

– Вы ведь, наверное, слышали, что даже у близнецов разные характеры и разные судьбы? А разница во времени рождения минут пятнадцать-двадцать. Но она сразу видна по натальной карте. Даже по рисунку линий. Вы когда-нибудь видели гороскоп рождения?

– Нет, Геллочка, не приходилось, – извиняющимся тоном сказала Тамара Генриховна.

– Это удивительное зрелище. Это круг, который перечеркивают разные линии. Узоры у всех разные. Но у многих знаменитых личностей линии складываются, например, в звезду Давида. Представляете? Это значит, что всю жизнь они под космической защитой!

– У вас так глаза горят, Геллочка, когда вы об этом говорите, – умильно сложив ручки на груди, проговорила Тамара Генриховна, – что я теперь абсолютно спокойна. Вы обязательно все выясните.

– И еще. Когда у вас конкурс?

– Ближайший – в Москве через месяц. Но прослушивания начнутся уже через неделю. – Тамара Генриховна посуровела и постучала наманикюренными пальчиками по полированному столу.

– На осмысление натальной карты у меня уйдет несколько дней. Так что давайте я вам сама позвоню, когда буду готова.

– Так долго? – ужаснулась она, на мой взгляд, несколько преувеличенно, хотя ход этот был психологически верным.

Мне и самой неловко стало, что я говорю о неделе, а не о паре часов. Некоторые так же здорово умеют ужасаться ценам у поставщиков. Что ж, историю права она читает не зря.

Назад Дальше