— Нам следует двигаться. Иначе еще кто-нибудь появится… Что это он делает?
В руках Рама был булыжник весом фунтов в десять. Он раздробил им ноги убитого человека. Нарайян остановил его.
— Рам. Достаточно. Мы уходим.
Рам был чем-то озадачен. Какое-то время он раздумывал. Затем пожал плечами и отбросил камень в сторону. Не пояснив действий своего приятеля, Нарайян сказал:
— Мы видели большую группу — человек в двадцать — сегодня утром. Может, нам удастся догнать их.
Для начала это было бы неплохо, — я почувствовала страшный голод. Последний раз я ела перед началом битвы. Я поделилась тем, что мне удалось раздобыть на павших слонах. Но этого было мало. Рам, которому теперь дела не было до мертвецов, набросился на еду с такой радостью, словно его пригласили на пир.
Нарайян ухмыльнулся:
— Видите? Настоящий вол. Идем, Рам, ты понесешь ее оружие.
Двумя часами позже на вершине холма мы настигли группу из двадцати трех беженцев. Они выглядели разбитыми, потерявшими всякий интерес к жизни. Они были так подавлены, что им было все равно, убьют их или нет. У некоторых еще было оружие. Я не знала никого из них, что не удивительно — наша армия насчитывала четыре тысячи человек.
Но они меня знали. Их манеры и настроение мгновенно улучшились. И я порадовалась затеплившейся в них надежде. Они встали и почтительно склонили головы.
С вершины холма хорошо были видны и город, и равнина. Армия Хозяев Теней уходила с холмов, их, вероятно, отозвали. Отлично. Прежде чем они снова решат пойти в атаку, мы успеем передохнуть.
Я присмотрелась к своим спутникам.
Они приняли меня. Это хорошо. Нарайян с каждым из них разговаривал отдельно. Некоторые, казалось, побаивались его. Почему? В чем дело? В этом было что-то странное.
— Рам. Зажги костер. Мне нужен дым. Много дыма.
Поворчав, тот собрал команду из четырех человек и направился вниз по склону, чтобы собрать хворост.
Нарайян приплелся ко мне с вечной своей ухмылкой, за ним следовал некто необъятный в талии. Большинство жителей Таглиоса отличалось крайней истощенностью. И на этом человеке не было лишней складки жира. Просто телосложение медведя.
— Это Зиндху, Госпожа. Его репутация всем известна.
Зиндху слегка поклонился. Похоже, с чувством юмора у него было плоховато.
— Он может оказаться чрезвычайно нам полезным, — добавил Нарайян.
Я заметила треугольник из красной ткани на поясе Зиндху. Значит, он тоже был гуннитом.
— Мы будем очень благодарны вам за помощь, Зиндху. Разберитесь с Нарайяном, что у нас есть. Посмотрите, чем мы располагаем.
Нарайян ухмыльнулся, слегка поклонился и заторопился прочь в сопровождении своего нового друга.
Я сидела скрестив ноги, поодаль от остальных, лицом к городу, забыв о мире. Как легко получилось с Золотым Молотом. Надо попробовать еще раз.
Я открылась той силе, которая все еще была во мне. В моих руках, сложенных чашей, образовалась маленькая огневая точка. Она возвращается ко мне, моя сила!
Несказанно тому радуясь, сконцентрировала сознание на лошадях. Через полчаса появился огромный черный жеребец и рысцой направился прямо ко мне. Мои люди были потрясены.
Я — тоже. Даже не ждала, что получится. И что за этим жеребцом последуют еще трое других. К тому моменту, когда появился четвертый, к нам пришла еще сотня человек. Толпой они заполонили всю вершину холма.
Я созвала их:
— Мы проиграли сражение. И некоторые из вас пали духом. Это естественно. Ведь вы не были воспитаны как воины. Но было бы заблуждением считать, что проиграна и война. Война продолжается и будет длиться до тех пор, пока не будут уничтожены все до одного Хозяева Теней. Если вы дрожите за свою шкуру и против того, чтобы продолжать борьбу, нам с вами не по пути. Уходите лучше сейчас. Ибо потом я вам этого сделать не позволю.
Они встревоженно переглянулись, однако отправляться в одиночку в путь никому не хотелось.
— Мы идем на север. Наша задача запастись едой, оружием, а также людьми. И научиться воевать. Когда-нибудь мы вернемся. И когда это случится, Хозяевам Теней придется чертовски туго.
Все оставались на местах.
— Мы отправляемся в путь на рассвете. И те из вас, кто решат пойти со мной, будут со мной до конца.
Я пыталась вселить в них уверенность в том, что мы способны навести ужас на весь мир.
Устраиваясь на ночь, я обнаружила рядом с собой Рама — он стал моим телохранителем, хотя я и не просила его об этом.
Засыпая, я подумала о тех четырех черных жеребцах, которые не явились на мой зов. Когда мы пришли на юг, жеребцов было восемь. Это были жеребцы особого развода, они были выращены в краях, из которых я родом. Каждый из них стоил сотни людей.
Прислушавшись к шепоту своих новых товарищей, я несколько раз уловила слова, которые давеча произнес Нарайян. Большинство людей произносило их с тревогой.
Я заметила, что и на Раме была какая-то тряпица, но у него она была шафранового цвета. И носил он ее без той гордости, с какой носили свои Нарайян и Зиндху. Эти трое исповедовали две религии, но у каждого из них был свой цвет. Что бы это могло значить?
Нарайян следил за костром. Он поставил дозорных. Навел некоторую дисциплину. Он явно обладал организаторской хваткой, слишком сильной для разносчика овощей и бывшего раба.
Во сне меня посетил все тот же кошмар, но на сей раз особенно яркий, однако с наступлением дня я смогла вспомнить лишь то, что кто-то звал меня. Это тревожило, но лучше считать это плодом воображения.
Каким-то непостижимым образом, непонятно где Нарайян за ночь сумел раздобыть еду, причем в количестве, достаточном для того, чтобы все собравшиеся на холме кое-как позавтракали.
Я повела их на рассвете, как и обещала, выслушав сообщение караульных о приближении вражеского отряда на лошадях. Мои люди соблюдали строжайшую дисциплину, что для меня, учитывая обстоятельства, оказалось приятным сюрпризом.
Глава 8
Деджагор лежит окруженный кольцом холмов. Долина находится ниже, чем земля за холмами. То, что эта чаша до сих пор не превратилась в озеро — спасибо сухому климату.
От двух рек, текущих тут, были вырыты два канала, снабжающие водой фермы на холмах и сам город. Мы держались одного из каналов.
Хозяева Теней были слишком заняты Деджагором. И пока они не наступали на пятки, я не слишком торопилась. Цель, которую я наметила, будет нелегко достичь. Угроза нападения укрепляла дисциплину в отряде. И я намерена была использовать это для того, чтобы внести кое-какие позитивные изменения.
— Нарайян, мне нужен твой совет.
— Да, Госпожа.
— Нам будет трудно удерживать их вместе, когда они почувствуют себя в безопасности.
Я говорила с ним, Рамом и Зиндху как с равными. Они же спокойно это принимали.
— Знаю, Госпожа. Они хотят домой. От романтики не осталось и следа, — Он опять ухмыльнулся. Как мне осточертела эта его вечная ухмылка! — Мы пытаемся внушить им, что они выполняют свой долг. Но им следует забыть многое.
Это-то они сделали. В культуре Таглиоса переплетались несколько непонятных для меня религий, странно связанных с кастовой системой.
На мучившие меня вопросы никто из моих людей не мог дать вразумительного ответа. Так устроен мир. Так было, есть и будет. Так и подмывало устроить общую мессу. Для этого не хватало авторитета, как и на севере. Не всякое препятствие можно устранить простым волеизъявлением.
И я продолжала расспрашивать. Если бы удалось хоть немного разобраться и системе религиозных культов, можно было бы использовать это в своих интересах.
— Мне нужны надежные люди, Нарайян, люди, на которых я могла бы положиться абсолютно во всем.
— Ваша воля будет исполнена, Госпожа.
Он опять ухмыльнулся. Должно быть, у него эта привычка выработалась еще в те времена, когда он был рабом — что-то вроде защитной реакции. И все же… Чем больше я его узнавала, тем более зловещим он мне казался.
Почему? Он был настоящий таглиосец, принадлежал к низшей касте. Разносчик овощей, обремененный женой, детьми и, как он недавно узнал, парочкой внуков. Он был одним из тех, кого считают оплотом нации — тихий трудяга, в поте лица зарабатывающий на жизнь. И со мной он обращался словно с любимой дочерью. Что в этом было зловещего?
На первый взгляд в Раме странного было гораздо больше. В свои двадцать три он был уже вдовцом. Женился по любви, что для Таглиоса нетипично — там браки всегда заключались по сговору. Его жена умерла при родах, младенец оказался мертворожденным. Отсюда столько горечи и разочарования. Подозреваю, что в отряд Рам вступил потому, что искал смерти.
О Зиндху я не знала ничего. Говорил он только тогда, когда от него требовался ответ на вопрос, и казался еще более вкрадчивым, чем Нарайян. Однако он всегда выполнял порученное ему дело, и выполнял его хорошо, не задавая лишних вопросов.
О Зиндху я не знала ничего. Говорил он только тогда, когда от него требовался ответ на вопрос, и казался еще более вкрадчивым, чем Нарайян. Однако он всегда выполнял порученное ему дело, и выполнял его хорошо, не задавая лишних вопросов.
Всю жизнь меня окружали темные личности. Долго, очень долго я была женой Властелина — а уж он-то был самым мрачным из всех, кого я знала. Неужели я не справлюсь с этой горсткой?
Ни один из них не был глубоко верующим, что тоже казалось странным, ибо вся культура Таглиоса насквозь религиозна. Каждое мгновение жизни человека рассматривалось как религиозный опыт и было подчинено долгу верующего. Меня это беспокоило до тех пор, пока я не заметила, что религиозные чувства большинства моих людей несколько угасли. Тогда решилась спросить об этом у одного из воинов.
Ответ его был прост:
— Здесь нет священников.
Это могло служить объяснением. Ни одна система не может строиться только на вере людей, сколь бы ни были они преданы идее. А то, через что пришлось им пройти, сместило все их представления о Боге. Их вытащили из привычной мирной жизни и ткнули лбом в такие вещи, на которые религия не давала ответа. Они уже никогда не станут тем, чем были раньше. И Таглиос с их возвращением станет другим государством.
Численность отряда увеличилась втрое. Не больше — не меньше, шестьсот верующих, исповедующих три основные религии и несколько их учений. Кроме того, более сотни рабов, вовсе не таглиосского происхождения. Из них могли получиться прекрасные воины при условии, что они обретут уверенность в себе. Бежать им было некуда — они бездомны. А отряд мог стать их домом.
Беда в том, что при таком множестве разных культов на каждый день падал какой-нибудь святой праздник хоть для кого-то. Хорошо, что у нас не было священников — хлопот не оберешься.
Воины почувствовали себя в безопасности. Это вернуло им свободу, что, в свою очередь, ослабило их дисциплину и память о войне, зато, к моему неудовольствию, они вспомнили, что я — женщина.
Закон и исторические традиции в Таглиосе ставят женщину на один уровень со скотом. Даже ниже — со скотом обращаются менее вольно. Женщины, которым удается добиться высокого положения в обществе или обрести авторитет, вынуждены скрывать это, действуя за спиной мужчин, которыми они могут руководить и оказать влияние на них. Еще одно препятствие на моем пути и, может быть, самое тяжелое.
Как-то утром я вызвала Нарайяна.
— Мы в сотне миль от Деджагора. — Настроение у меня было отвратительное из-за ночных кошмаров. Нервы — на пределе.
— Сейчас мы в безопасности. — Об их уверенности в том, что мы в безопасности, можно было судить по тому, как они начинали день.
— Я намерена кое-что изменить в нашей жизни. Как много у нас надежных людей?
Он самодовольно ухмыльнулся. Самонадеянная маленькая крыса.
— Треть. А может, и больше, если подвергнуть испытанию.
— Неужели так много? — Я была удивлена. У меня такого впечатления не сложилось.
— Вы не с теми общаетесь. Некоторые из наших воинов уже научились дисциплине и выдержке в войске. Рабы ненавидят цепи рабства, в которых их так долго держали. И они жаждут мести. В войне против Хозяев Теней они ни за что не пойдут за таглиосцем. Некоторые из них даже искренно преданы вам. И верят вам, потому что вы — это вы.
И на том спасибо, салажонок.
— Но большинству то, что им придется быть под моим началом, не нравится?
— Вероятно. — Он льстиво и вкрадчиво ухмыльнулся. — Таглиосцам нелегко привыкнуть к вывернутым наизнанку законам естества.
— По этим законам лидерами являются сильные, а слабые им подчиняются. Так вот, сильные — это я, Нарайян. И ты.
Таглиос такой силы еще не видывал, просто потому, что там пока не было возможности убедиться в этом. Надеюсь, и не придется испытать на себе силу моего гнева. Я бы предпочла сберечь его для Хозяев Теней.
Он вдруг испугался. И несколько раз поклонился мне.
— Конечной целью нашего похода по-прежнему является Годжа. Можешь передать это остальным. В Годже мы соберем тех, кто выжил, произведем среди них отбор и перестроим их на свой лад. Но попадем мы туда не раньше, чем наведем порядок в своем отряде.
— Да, Госпожа.
— Соберите все имеющееся в наличие оружие. И без пререканий. Распределите его среди людей, которых считаете надежными. Пусть они образуют левый фланг. А справа пойдут религиозные фанатики. Их необходимо отделить от тех, с кем они водили дружбу до Деджагора.
— Это может создать некоторые проблемы.
— Вот и хорошо. Мне необходимо знать корни этих проблем. Я все возмещу с лихвой. Приступайте к делу. Разоружите их прежде, чем они сообразят, что происходит. Рам, помоги ему.
— Но…
— Я сама в состоянии позаботиться о себе, Рам. — Его опека раздражала.
Нарайян рьяно взялся за дело. В конечном счете почти все расстались с оружием добровольно.
Сорганизовавшись в том порядке, в котором было приказано, мы двинулись маршем, пока все не выдохлись настолько, что сил жаловаться ни у кого не осталось. Вечером я объявила смотр, отдав приказ Нарайяну выстроить отряд так, чтобы левый фланг оказался позади. Надев свои доспехи, я села на одного из черных жеребцов и прогарцевала перед строем. Вокруг меня плясали ведьмины огоньки. Не очень сложный фокус. Я еще несильно преуспела в своих попытках возродить прежние способности к магии.
Доспехи, скакун и огоньки были предназначены для создания образа, имя которому — Жизнедав, придуманного мною еще до того, как Отряд прибыл в Майн, чтобы сразиться с Хозяевами Теней при Годже. Вместе с Костоправом в образе Вдоводела эта дама должна одним своим видом повергать врагов в трепет, создавая иллюзию чего-то большего чем жизнь, своеобразного архетипа смерти. Подручные могли теперь использовать это как средство для запугивания. В стране, где волшебство воспринимали не как досужие разговоры, а всерьез, и ведьминых огоньков — вполне достаточно.
Я медленно проехала перед строем, внимательно оглядывая людей. Они поняли меня. Я высматривала того, с кем буду жестка и нетерпима, того, кто склонен к неповиновению.
Проехала еще раз. Если ты всю жизнь привык быть настороже — найти потенциальных бунтовщиков нетрудно.
— Рам, — Я указала на шестерых. — Этих отошли прочь. И проследи, чтоб они не прихватили с собой того, что им никогда не принадлежало. — Я говорила так, чтобы было слышно всем. — Еще смотр — и указанные мной отведают плети. А в третий раз мы устроим праздник смерти.
Ряды шевельнулись. До них дошел смысл сказанного.
Шестеро, отмеченные мной, в унынии удалились. Я крикнула оставшимся:
— Воины! Поглядите на тех, что справа от вас. И на тех, что слева. Поглядите на меня. Те, кого вы видите — не шадариты, не гунниты, не веднаиты, а просто воины. Воины! Мы сражаемся с беспощадным и единым в своей силе врагом. И когда вы пойдете на него, бок о бок с вами будут не ваши боги, а люди, такие как те, что стоят сейчас рядом с вами. Оставайтесь верными своим богам в сердце своем, но в этом мире, в этом лагере, в походе, на поле сражения вы будете повиноваться мне. Я буду вашим верховным владыкой. И до тех пор пока не исчезнет последний Хозяин Теней, никакая награда — божья ли, правителей ли — не найдет вас быстрее моей.
Я сознавала, что, возможно, излишне жестка. Но мне было необходимо сколотить свою армию, а время поджимало.
Пока они переваривали все это, я отъехала в сторону, слезла с лошади и сказала Раму:
— Распусти их. И разбей лагерь. Пришли ко мне Нарайяна.
Расседлав скакуна, я села прямо на седло. Рядом со мной пристроилась ворона, наклонив набок голову. Еще несколько ворон кружило вокруг. Эти черные демоны были повсюду. Никуда от них не денешься.
Костоправ стал из-за них параноиком. Он полагал, что они преследуют его, шпионят за ним и даже говорят с ним. Я думала, у него это от перенапряжения. Но их вездесущность начинала действовать на нервы и мне.
О Костоправе не думать. Нет времени. Нет его. А я хожу по лезвию ножа. Ни слезы, ни самоистязания не вернут его.
За время нашего похода на север поняла, что там, в Курганье, я оставила не только свои магические способности. Я сломалась. И острота чувств за этот год притупилась.
Костоправ виноват. Его слабость. Слишком чуткий, терпимый, щедро дающий людям возможность стать другими. Слишком он им доверял. И поверить не мог в то, что в глубинах человеческой души скрывается мрак. При всем его цинизме по поводу мотивов, двигающих людьми, он верил, что в каждом злодее есть хорошее, если хорошо постараться, оно сможет прорваться наружу.
Этой вере я обязана жизнью, однако даже факт моего спасения не подтверждает того, что действительность соответствует этому представлению.
Пришел Нарайян, льстивый, как кошка. Одарил меня своей неизменной ухмылкой.